Панин Никита Иванович

— знаменитый дипломат, род. 18 сентября 1718 г. в Данциге, детство провел в Пернове, где отец его был комендантом; в 1740 г. из вахмистров конной гвардии произведен в корнеты; по некоторым известиям, он был при дворе Елизаветы опасным соперником Разумовского и Шувалова. В 1747 г. назначен послом в Данию, но уже через несколько месяцев перемещен в Стокгольм, где и пробыл 12 лет; здесь он должен был бороться против усиления королевской власти (при слабости которой русское правительство надеялось иметь больше влияния), а, следовательно, против представителей Франции. За время своего пребывания в Швеции П., по отзывам современников, проникся симпатиями к конституционному строю. П. был креатурой Бестужева, а потому положение его с падением последнего и с переворотом, происшедшим в половине 50-х гг. в русской политике (сближение россии с Францией, Англо-Прусская конвенция), стало очень трудным. Имея могущественного врага в лице графа Воронцова, заменившего Бестужева, П. просился неоднократно в отставку, когда неожиданно был назначен (29 июня 1760 г.), вместо Бехтеева, воспитателем Павла Петровича. П. сблизился с Екатериной, в особенности по смерти Елизаветы. Петр III, хотя и пожаловал его чином ДТС и орденом Андрея Первозванного, однако же, не доверял ему и всегда держал при нем одного из своих флигель-адъютантов. П. понимал необходимость переворота, но, по словам самой Екатерины, желал его в пользу Павла Петровича. Когда после переворота, в котором П., вместе с Дашковой, очень с ним близкой, принимал живое участие, власть осталась за Екатериной, П. сделал попытку ограничить произвол этой власти, представив Императрице проект учреждения императорского совета и реформы сената. В введении к проекту П. дает резкую критику господствовавшего в управлении произвола ("в производстве дел всегда действовала более сила персон, чем власть местъ государственных") и предлагает учреждение Совета из 6—8 членов-министров; все бумаги, который требуют подписи государя, должны пройти через этот совет и быть контрасигнированы кем-либо из министров. — Сенату проект представляет право "иметь свободность представлять на Высочайшие повеления, если они.... могут утеснить законы или благосостояние народа". Проект вызвал со стороны всех лиц, от которых Екатерина потребовала отзывов, опасения, что в нем скрыто стремление к ограничению самодержавной власти — и императрица, сначала колебавшаяся, отвергла его. В письме к Вяземскому она, подразумевая несомненно П. и подозревая его в симпатиях к конституционному правлению, писала "иной думает для того, что он был долго в той или другой земле, то везде по политике той или другой его любимой земли все учреждать должно". Несмотря на эту неудачу, П. не потерял своего положения, благодаря исключительным обстоятельствам вступления Екатерины на престол и своему влиянию на Павла. Всем своим значением П. обязан тому, что он был при наследнике воспитателем; Екатерина, по ее собственным словам, опасалась удалить его. Этой ролью П. объясняется и положение его во все последующее время среди борющихся придворных партий (он всегда должен был бороться против Орловых) и отношения его к императрице, которые никогда не были искренни и хороши. П. до самого последнего времени обвиняли, между прочим, в том, что он намеренно развращал Павла и из своих личных целей содействовал разладу между императрицей и ее сыном; но из записок Порошина видно, что он очень серьезно относился к своей задаче в качестве воспитателя. С именем П. связаны все вопросы внешней политики русского правительства за время от 1762 до 1783 гг. Будучи сначала неофициальным советником императрицы, он в 1763 г., по увольнении в отпуск Воронцова, сделан старшим членом иностранной коллегии. Вскоре затем, по удалении Бестужева, ему было поручено заведывание всеми делами коллегии, хотя канцлером он никогда не был. Разрешение вопросов об отношениях России к государствам сев. Европы привело П. к созданию системы так называемого "Сев. Союза" или "Сев. Аккорда", навлекшей на него обвинение в доктринерстве. Системой этой П. хотел, для возвеличения престижа и значения России, создать вокруг нее союз всех сев. держав, для противодействия стремлениям Бурбонской и и Габсбургской династий; с этой целью он старался — в общем безуспешно — соединить государства, интересы которых были совершенно противоположны, как напр. Прусcию с Англией и Саксонией. Фридрих II, которому нужен был союз только с Росшей, мешал осуществлению панинского проекта. При реализации этой системы П. главное свое внимание обратил на отношение к Швеции, причем политика его в этом направлении была очень неудачна: его попытка подчинить Швецию исключительно русскому влиянию и устранить французское стоила России громадных денег и не привела к желанному результату. Как бы ища предлога к вооруженному вмешательству, П. малейшее изменение шведской конституции объявлял предлогом к разрыву; но когда, в 1772 г., Густав III восстановил самодержавие, Россия, занятая турецкой войной, должна была с этим примириться, и дело обошлось без войны со Швецией, особенно благодаря вмешательству Фридриха II. Одновременно с вопросом о "Сев. Аккорде" должны были быть разрешены вопросы об отношениях к Польше и Пруссии. С Пруссией П. заключил союз, давший России возможность расширить свое влияние в Польше. До 1772 г. П. не был, кажется, столь слепым сторонником Пруссии каким его выставляли. Польшу он стремился включить, во всем ее объеме, в сферу влияния России и не был склонен делить это влияние, а тем более — саму территорию Польши. Его энергии до известной степени русская политика обязана была возведением на престол Станислава Понятовского; не менее энергично и вполне в согласии с Екатериной П. действовал в диссидентском вопросе, видя в расширении прав диссидентов усилениe русского влияния; всех своих требований в этом направлении он не мог, однако, провести. В вопросе об уничтожении liberum veto, П. некоторое время расходился как с Екатериной, так и с Фридрихом, полагая, что усиление Польши может быть только выгодно для России, которая будет иметь в ней полезную союзницу. Но П. не предусмотрел тех осложнений, которыми грозило вмешательство во внутренние дела Польши, и был совершенно не подготовлен к вспыхнувшей в 1768 г. войне с Турцией. Эта война весьма неблагоприятно отразилась на его положении; во всех неудачах обвиняли его; он был виновен и в разрыве с Typциeй, и в том, что Россия осталась в этой борьбе без союзников. В то же время этой войной воспользовался Фридрих II, чтобы привести к осуществлению давно уже висевший в воздухе проект разделения Польши между Австрией, Poccиeй и Пруссией. Соглашение по этому поводу приводило к концу войну с Турцией, так как устраняло вмешательство Австрии; Турция одна бороться долго не могла. На приобретение части Польши нельзя было смотреть, как на победу, так как Австрия и Пруссия получили лучшие части даром. П. упрекали за усиление Пруссии; гр. Орлов говорил, что люди, составлявшие раздельный договор, заслуживают смертной казни. С этого времени положение П. становится особенно тяжелым, он оставался сторонником союза с Пруссией, а императрица все более склонялась к Австрии; вместе с тем все более усиливался разлад между нею и Павлом, ближайшим другом и советником которого был П. В 1771—72 г. особенно сильна была борьба между партиями П. и Орловых. Когда было решено вступление Павла в брак, П. сумел обеспечить за собой влияние на будущую его супругу. Екатерина была очень недовольна этим вмешательством П. в ее семейные дела и воспользовалась женитьбой Павла, чтобы удалить его от должности воспитателя. Она богато одарила П., но с радостью писала (окт. 1773 г.) г-же Бьелке, что "дом ее очищен". Отношения между Екатериной и обоими братьями Паниными (см. Петр Иванович П.) были очень натянутые; с крайним неудовольствием назначила она Петра П. главнокомандующим против Пугачева. К этому времени относится записанный декабристом М. И. Фонвизиным рассказ о составленном, будто бы Д. И. Фонвизиным, который состоял секретарем П., под руководством самого П., проекте конституции и о заговоре против Екатерины (до нас дошло любопытное введение к этому проекту). После смерти первой жены Павла и после женитьбы его на Марии Феодоровне П. сумел сохранить свое влияние на молодой двор, так что даже родители последней действовали согласно его указаниям; этим влиянием П. пользовался, чтобы сохранить за собой прежнее положение и отстоять союз с Пруссией, срок которому истекал в 1777 г. Воспитанный П., Павел был страстным поклонником Фридриха II. Когда, после тешенского мира Екатерина, окончательно склонилась на сторону Австрии, П. пришлось вступить в борьбу с влиянием Иосифа II, который в конце концов успел сблизиться с великокняжеской четой, предложив выдать сестру Марии Феодоровны за своего племянника, наследника австрийского престола. Екатерина была очень недовольна происками П. против этого брака; об опале его ходили слухи уже в начале 17 8 1 г. В некоторой, мало разъясненной связи находится опала П. и с деятельностью его по вопросу о декларации "вооруженного нейтралитета" (см.) и с отношениями его к Потемкину, который, вместе с английским послом Гаррисом, действовал против него. Вопрос о том, кому принадлежит инициатива декларации 1780 г., т. е. П. или Екатерине, остается открытым. В мае 1781 г. П. взял отпуск и удалился в пожалованное ему имение Дугино, но в сентябре того же года вернулся в СПб. и старался задержать заграничную поездку Павла, которая должна была повлечь за собой еще большее сближение "молодого двора" с Иосифом II. Во время этого заграничного путешествия П. поддерживал переписку с Павлом. В то же время разыгралось известное Бибиковское дело; в перлюстрованных письмах Бибикова к Куракину (близкому родственнику и другу П.), сопровождавшему Павла Петровича, Екатерина прочла жалобы на страдания отечества и "грустное положение всех добромыслящих". Екатерина придавала этому делу большое значение и искала за Бибиковым и Куракиным более важных лиц. По возвращении молодой четы из-за границы, отношения Павла к П. несколько изменились к худшему. 31 марта 1783 г. П. умер. Увековечить свою признательность П. Павел мог лишь по смерти Екатерины, воздвигнув ему в 1797 г. памятник в церкви св. Магдалины в Павловске. Екатерина, сравнивая в письме к Гримму П. с Орловым, ставит последнего гораздо выше и говорит, что у П. было много крупных недостатков, но он умел их скрывать. П. был одним из образованнейших русских людей своего времени, так что, по отзывам иностранных послов, "походил скорее на немца"; Екатерина называла его энциклопедией. Он интересовался самыми разнообразными вопросами из области государственных знаний и знаком был со многими классическими произведениями философской литературы. На гуманный образ мыслей и строгое чувство законности указывает в красноречивых словах один из наиболее близких к нему людей, знаменитый Фонвизин; о некотором свободомыслии в вопросах веры свидетельствует то, что, при приглашении в законоучители к Павлу Петровичу Платона, Панин больше всего интересовался тем, не суеверен ли он, а в письме к Воронцову, который заболел от постной пищи, говорил, что закон требует не раззорения здоровья, а раззорения страстей, "еже одними грибами и репою едва ли учинить можно". Панин принадлежал к масонам. О честности и доброте П. и в его время не было двух разных мнений; даже враги уважали его как личность гордую и честную. Из полученных им при вступлении Павла в брак 9000 душ он половину роздал своим секретарям, Фонвизину, Убри и Бакунину. П., по натуре был сибарит, любил хорошо пожить; по словам Безбородко, у него была лучшая поварня в городе; он не был женат, но увлечение женщинами часто ставилось ему в вину (невестой его была умершая от оспы графиня Шереметева). При всей разносторонней деятельности, которую П. приходилось проявлять, он был очень ленив и медлителен: Екатерина говорила, что он умрет когда-нибудь от того, что поторопится. Дипломатическая и частная переписка П. напечатана в "Сборнике Имп. Русского Исторического Общества". Проект Императорского Совета напечатан там же, т. VII. О Фонвизинском проекте см. "Русскую Старину" (1884, № 12), "Архиве кн. Воронцова", "Русском Архиве". Ср. Лебедев, "Графы Панины" (СПб., 1864); Кобеко, "Цесаревич Павел Петрович" (СПб., 1883) и рецензия Иконникова на эти сочинения в 28-м присуждения Уваровских наград; Шумигорский, "Биография Марии Феодоровны" (т. I); Чечулин, "Проект Императорского Совета" ("Ж. Мин. Нар. Просв.", 1894, № 3); его же, "Внешняя политика России в начале царствования Екатерины II" (СПб., 1896); Arnheim, "Beitr äge zur Geschichte der Nordischen Frage" ("Deutsche Zeitschrift fü r Geschichtswissenschaft", т. II, III, IV, V и VII, 1889—1892); затем общие сочинения (Соловьев, "История России"; Бильбасов, "История Екатерины II") и всю литературу по истории русско-польских и русско-прусских отношений.

А. Браудо.

ПАНИН Никита Иванович (1718-83) - граф, российский государственный деятель и дипломат, почетный член Петербургской АН (1776). Брат П. И. Панина. С 1747 посланник в Дании, Швеции. Участник дворцового переворота 1762. Воспитатель Павла I. В 1763-81 руководил Коллегией иностранных дел. Автор конституционных проектов.

Па́нин Никита Иванович

(1718—1783), граф, государственный деятель и дипломат, почётный член Петербургской АН (1976). Брат П. И. Панина. С 1747 российский посланник в Дании, Швеции. Участник дворцового переворота 1762, возведшего на престол Екатерину II. Воспитатель цесаревича Павла. В 1763—81 руководил Коллегией иностранных дел. Стремился к укреплению внешнеполитических позиций России, созданию союза держав Северной Европы — «Северного аккорда». Автор конституционных проектов. Находился в скрытой оппозиции к Екатерине II.

* * *

ПА́НИН Никита Иванович (1718—83), граф, российский государственный деятель и дипломат, почетный член Петербургской АН (1776). Брат П. И. Панина. С 1747 посланник в Дании, Швеции. Участник дворцового переворота 1762. Воспитатель Павла I. В 1763—81 руководил Коллегией иностранных дел. Автор конституционных проектов.

* * *

ПА́НИН Никита Иванович [18 (29) сентября 1718, Данциг, ныне Гданьск — 31 марта (11 марта) 1783, Санкт-Петербург], граф, российский государственный деятель, дипломат.

Детство и начало карьеры

Детские годы Панина прошли в г. Пернове (ныне Пярну, Эстония), комендантом которого был его отец. Никита Иванович был записан в лейб-гвардии Конный полк и к 1740 уже имел звание корнета. Он отличался красивой внешностью, был вхож в лучшее петербургское общество и пожалован придворным чином камер-юнкера.

Начало дипломатической карьеры

В середине 1740-х годов ходили слухи о том, что Панин боролся с А. Г. Разумовским(см. РАЗУМОВСКИЙ Алексей Григорьевич) за расположение императрицы Елизаветы Петровны(см. ЕЛИЗАВЕТА Петровна) и, согласно легенде, не одержал верх лишь из-за своей широко известной лени, проспав назначенный час свидания. Быть может, потому, что сражение было проиграно, Никите Ивановичу пришлось сменить военный мундир на кафтан дипломата: в 1747 он отправился сперва в Данию, а затем посланником в Швецию. В Стокгольме фактически сформировалось его мировоззрение: он стал сторонником конституционной монархии, проникся идеями Просвещения и пришел к выводу, что внешнеполитические интересы России требуют противодействия английскому влиянию на Балтике.

Государственная и политическая деятельность

Панин оказался способным дипломатом и мог бы многого достичь на этом поприще, если бы не то обстоятельство, что он пользовался покровительством канцлера А. П. Бестужева-Рюмина(см. БЕСТУЖЕВ-РЮМИН Алексей Петрович). Когда же в 1758 последнего постигла опала, а внешняя политика страны стала меняться, то Панин попросился в отставку. Но императрица, по-видимому, не забыла своего бывшего ухажера и в 1760 Никита Иванович был неожиданно назначен воспитателем великого князя Павла Петровича (будущего императора Павла I(см. ПАВЕЛ I Петрович)).

В роли педагога

За новое дело Панин взялся ревностно и охотно. Он надеялся, что сможет привить наследнику российского престола собственные политические взгляды и воспитать из него идеального государя. Поначалу все складывалось именно так, как задумал Панин: ученик оказался способным и восприимчивым и уже вскоре воспитатель и воспитанник искренне привязались друг к другу. Но прошло совсем немного времени и с воцарением в 1761 Петра III(см. ПЕТР III Федорович) будущее великого князя сделалось туманным и неопределенным.

Государственный переворот

Панин принял активное участие в подготовке переворота в пользу Екатерины II(см. ЕКАТЕРИНА II), рассчитывая привести ее к власти лишь в качестве регентши при малолетнем Павле. По одной из существующих версий, именно Панин был организатором убийства Петра III. Новая императрؑƐРщедро наградила Панина, сделав его тайным советником, сенатором и одним из ближайших своих сотрудников. Екатерина II считала Никиту Ивановича «самым смышленым и самым ревностным человеком» своего двора. Однако, ценя и уважая Панина, императрица расходилась с ним во взглядах на то, каким должно быть ее правление.

Отклоненный проект

В 1762 он составил проект «Манифеста об учреждении императорского совета и разделении Сената на департаменты». Выступая сторонником монархического строя, Панин, однако, предлагал ограничить его жесткими законодательными рамками в духе идей просветителей. Гарантом от деспотизма должен был стать императорский совет со значительно более широкими функциями, нежели аналогичные органы предшествующего времени. Екатерина сперва приняла панинский проект, однако увидев, что его автор не представляет никого, кроме самого себя, предала его забвению. Она однако согласилась со второй частью проекта относительно Сената, и в 1763 в соответствие с ним была осуществлена сенатская реформа.

Незаменимый дипломат

Вместе с тем опыт Панина был необходим императрице в другой сфере — внешнеполитической. На протяжении почти двадцати последующих лет он был ее главным советником в этой области и фактическим руководителем российской внешней политики, получив в 1763 и официальную должность старшего члена Коллегии иностранных дел. На этом посту Панин прослыл человеком мягким, добрым и честным, что вовсе не исключало его искусности как дипломата. Иностранные послы замечали, что, беседуя с добродушным и знаменитым своей ленью Никитой Ивановичем, нетрудно было забыть, что говоришь с первым министром императрицы и потерять необходимую осторожность. В силу его характера ему трудно было сказать «нет», но его «да» далеко не всегда означало действительное согласие. К тому же, в отличие от своих предшественников, Панин был неподкупен, т. е. не брал взяток, что для того времени было немалой редкостью. Во внешней политике он придерживался своих прежних воззрений. Панин выступал за сближение с Пруссией, способствовал избранию на польский трон Станислава Понятовского(см. ПОНЯТОВСКИЙ Станислав Август) и был инициатором создания так называемой «Северной системы» — союза балтийских государств, который должен был обеспечить равновесие сил в Европе при первенствующем положении России.

В 1765 Панин разработал и заключил договор с Данией, в 1766 — торговый договор с Англией. С изменением направленности русской внешней политики после русско-турецкой войны(см. РУССКО-ТУРЕЦКИЕ ВОЙНЫ)1768—74 и с ростом власти Г. А. Потемкина(см. ПОТЕМКИН Григорий Александрович) влияние Панина на принятие решений стало ослабевать. Последним существенным его вкладом в нее стала «Декларация о вооруженном нейтралитете 1780», принятая во время войны северо-американских колоний за независимость от Англии. В 1781 Панин отошел от дел. В истории России он остался как один из талантливейших дипломатов, немало сделавший для успехов ее внешней политики.

Признание современников

Казалось бы, положение фактического министра иностранных дел при крупнейшем европейском дворе, принесшее ему в 1767 даже графский титул, должно было полностью удовлетворять честолюбие Никиты Ивановича. Тем более что всем было ясно, что это его положение обеспечивается не «случаем», не особым фавором со стороны императрицы, а исключительно знаниями и личными заслугами. Но Панин был не таков. Он не забывал своих убеждений и идеалов и, не вступая в открытую борьбу, не оставлял надежд на воплощение своих планов. Так, известно, что совместно с Д. И. Фонвизиным(см. ФОНВИЗИН Денис Иванович) он работал над неким конституционным проектом, который, возможно, собирался реализовать, когда Павел достигнет совершеннолетия. Считалось, что, когда это произойдет, Екатерина отречется от престола в пользу сына. Но в планы императрицы подобный шаг не входил и, как только великий князь стал совершеннолетним, служба при нем Никиты Ивановича закончилась. Впрочем, теплые отношения между ними сохранялись и впоследствии: Павел сидел у постели умирающего Панина в 1783. Сохранились записи великого князя, сделанные во время этих последних бесед со своим наставником. Из них следует, что будущий император спрашивал у Панина совета относительно мер, которые нужно будет предпринять, придя к власти.