Плеханов

(Георгий Валентинович) — русский публицист и политический деятель. Родился в 1857 г.; кончил курс юнкерского училища, затем поступил в горный институт в Петербурге; там он познакомился с бунтарями-народниками и начал пропаганду в кружках рабочих. Во время демонстрации на площади перед Казанским собором в Петербурге 6 декабря 1876 г. П. произнес энергичную речь против правительства. После произнесения речи он успел переменить шапку, закутаться в башлык и неузнанным скрыться с площади. После этого П. тотчас же перешел на нелегальное положение. Скоро он занял выдающееся положение в партии Земли и Воли и стал членом редакции журнала " Земля и Воля ", в котором поместил, между прочим, статью: " Законы экономического развития и задачи социализма в России ", излагавшую программу партии. Будучи тогда народником-бунтарем, т. е. сторонником крестьянского социализма, верящим, что крестьяне в России по природе своей социалисты и вполне уже готовы к революции, П. отличался от других товарищей по партии тем, что особенно дорожил пропагандой среди рабочих, видя в них, впрочем, не представителей пролетариата, а именно крестьян, поддерживающих тесные связи с деревней. Когда обнаружились разногласия в рядах Земли и Воли, приведшие к ее распадению на террористическую Народную Волю и чисто народнический Черный Передел, П. был горячим противником террористических тенденций и страстно отстаивал старую народническую программу. После распадения партии (1879) П. был редактором первого № " Черного Передела ", который в свет не вышел, так как 28 янв. 1880 г. был захвачен полицией в тайной типографии. После этого П. пришлось бежать из России и поселиться за границей. Первые годы его заграничной жизни были посвящены серьезному изучению экономической науки. Привлеченный в редакцию " Вестника Народной Воли " вместе с Лавровым, Тихомировым, Кравчинским, он еще до выхода в свет первого № вышел из ее состава, так как между ним и его товарищами обнаружилось решительное разногласие. Знакомый с сочинениями Карла Маркса еще в народнически-бунтарский свой период и уже тогда принимавший марксизм, но толковавший его на народнический лад, П. к этому времени сделался ортодоксальным марксистом и пришел к выводу, что если в России возможна революция, то только в тот момент, когда созреет пролетариат. В 1883 г. П., вместе с Верой Засулич, Дейчем, Аксельродом и Игнатовым (умер в 1885 г.), основал группу " Освобождение труда ". Вполне социал-демократическая по своей программе и задачам, она была скорее группой издательской, чем партийной. Первым ее изданием была замечательная брошюра П.: " Социализм и политическая борьба " (Женева, 1883; новое издание, СПб., 1906), в которой развиты основные принципы социал-демократизма. В противоположность старым народникам и позднейшим экономистам, признававшим только борьбу экономическую, П. доказывал, что борьба за освобождение рабочего класса, которое должно быть вместе с тем освобождением человечества, возможна только на почве социал-демократич. учения и в форме борьбы политической. В след. г. та же группа издала довольно объемистую книгу П. " Наши разногласия " (Женева, 1884; нов. изд., СПб., 1906). Признавая заслуги народников и народовольцев в борьбе с деспотизмом, но отрицательно относясь к их теориям, называя эти теории даже прямо реакционными, П. в своей книге еще раз и гораздо полнее обосновывает теорию марксизма в его применении к России. Эта книга может считаться исходной точкой русского социал-демократического движения. Несмотря на крайнюю резкость полемического тона и иногда явную несправедливость выходок против тех или других лиц, она обнаружила глубокое понимание момента и предвидение дальнейшего хода событий в России. Развитие капитализма и появление рабочего движения были предсказаны в ней чрезвычайно верно. В 1888 и след. годах " Освобождение труда " выпустило 4 тома сборника " Социал-демократ " и множество брошюр, частью оригинальных, частью переводных. В числе первых было немало брошюр самого П., в числе вторых — брошюр им или под его редакцией переведенных. Начиная с начала 1880-х гг., П. под разными псевдонимами, писал и в легальной литературе, между прочим в " Отечественных Записках " (статьи о Родбертусе и др., вошедшие в сборник " За 20 лет "). В 1895 г. появилась в свет в Петербурге его книга: " К вопросу о развитии монистического взгляда на историю. Ответ гг. Михайловскому, Карееву и К 0", выпущенная под псевдонимом Н. Бельтова. Вместе с книгой И Струве: " Критические Заметки ", вышедшей за год до нее, она явилась новым обоснованием социал-демократизма. Ее легальная форма обеспечила ей распространение и значение еще гораздо большее, чем полученное книгой " Наши разногласия ". Доктрина экономического материализма изложена в ней полнее и последовательнее, чем в какой бы то ни было книге, появившейся на русском языке до нее, а, пожалуй, и после нее; но этому изложению был придан характер резко полемический, ослабляющий впечатление. В 1896 г. вышла книга П.: " Основания народничества в трудах г. Воронцова (В. В.) ", изданная под псевдонимом А. Волгина. Начиная с 1890 г. П. очень много писал по-немецки в "Neue Zeit"; между прочим, он напечатал там ряд статей о Чернышевском, вышедших позднее особой книгой по-немецки. С 1889 г. П. бывал на всех международных социал-демократических конгрессах представителем от той или другой русской социал-демократической группы и несколько раз исполнял на них обязанности председателя. В 1889 г. П. был выслан из Женевы, но вскоре вновь поселился там. В 1895 г. он выслан из Франции, как анархист, и с тех пор не имеет права въезда во Францию. Однако, когда он в 1900 г. приезжал в Париж, под чужим именем, на международный социалистический конгресс, то правительство Вальдека-Руссо не решилось его арестовать и вновь выслать. С 1901 г. П. был членом редакции и деятельным сотрудником русских социал-демократических изданий " Искра " и " Заря ", выходивших в Женеве. На русском социал-демократическом съезде 1903 г., когда произошел раздор между большевиками и меньшевиками, П. занял несколько неопределенную позицию, но скоро приблизился к меньшевикам, хотя по некоторым вопросам не сходился вполне с ними. Одно время ему пришлось выйти из состава редакции " Искра ", но потом он вновь в нее вступил и редактировал " Искру " до ее прекращении (в конце 1905 г.). С 1905 г. он издает непериодическими брошюрками свой " Дневник социал-демократа ", сперва в Женеве, потом в Петербурге. До апреля 1906 г. появилось 5 №№. В этом дневнике он занял позицию, обособившую его как от меньшевиков, так и еще больше от большевиков и даже совершенно уединившую его в партии. Значительная доля ошибок социал-демократии в России объясняется, по его мнению, тем, что она не является еще в полном смысле слова рабочей партией; по своему составу это по преимуществу группа интеллигентская, что отражается как на ее миросозерцании, так и на ее тактике. П. настаивает на том, что революция одними силами рабочего класса произведена быть в настоящее время не может, что революция должна иметь характер буржуазный, что рабочему классу нужно только занять как можно более выгодные позиции, не рассчитывая сразу получить все, и потому в настоящее время для рабочего класса гораздо важнее борьба с самодержавием, хотя бы в союзе с буржуазией, чем борьба с буржуазией; нужно уединить реакцию. Похвала из либерального лагеря П. не огорчает, тогда как похвала из лагеря анархистов его бы огорчила. Ввиду всего этого П. являлся безусловным и решительным сторонником участия рабочего класса в выборах в Государственную Думу и безусловным противником бойкота, принятого громадным большинством социал-демократической партии. В 1905 г. в Женеве появился 1-й т. " Собрания соч. П. ", в который вошли " Социализм и политическая борьба ", " Наши разногласия " и мелкие статьи из " Земли и Воли " и " Черного Передела ". Вследствие появившейся возможности печатать эти произведения в России, женевское издание прекратилось. В 1905 — 1906 г. вышли в Петербурге под псевдонимом Н. Бельтова, следующие книги П.: " За двадцать лет. Сборник статей литературных, экономических, философских и исторических " (через несколько месяцев — второе издание); " К вопросу о развитии монистического взгляда на историю " (издание второе и через несколько месяцев третье; первое издание [1894] разошлось в несколько месяцев, но цензура в течение 10 лет не разрешала второго); " Критика наших критиков " (ряд статей против Струве, Конрада Шмидта, Масарика, статьи о Чаадаеве, о Гегеле и др., первоначально появившиеся по-русски в " Заре " и других изданиях, или же по-немецки в "Neue Zeit"). Кроме того, в издании " Пролетариат " появился ряд оригинальных и переводных брошюр (Маркс и др.) П. уже под его полным именем, по большей части старых; из них имеет особенное значение " Русский рабочий в революционном движении, по личным воспоминаниям ". Брошюра П.: " Всероссийское разорение " конфискована полицией. См. А. Ельницкий, " Георгий Валентинович П. Биографический очерк " (перепечатка из журнала " Образование ", 1906, № 1); Н. Рязанов, " Группа Освобождение труда " (СПб., " Новый Мир ", 1906).

В. В — в.

Георгий Валентинович (псевдоним Н. Бельтов и др.) [29.11 (11.12).1856, с. Гудаловка, ныне Краснинский район Липецкой области, — 30.5.1918, Териоки, ныне Зеленогорск Ленинградской области; похоронен в Петрограде], русский теоретик и пропагандист марксизма, деятель российского и международного рабочего и социалистического движения.

Родился в мелкопоместной дворянской семье. Окончил военную гимназию в Воронеже, в 1873 переехал в Петербург. Осенью 1874 поступил в петербургский Горный институт, из которого в 1876 как участник революционного движения был вынужден уйти. С 1875 вступил на путь активной революционной борьбы, первоначально действовал в революционно-народническом движении (см. Народничество), «ходил в народ», в Петербурге получил некоторый опыт пропагандистской деятельности среди рабочих. Участвовал в Казанской демонстрации 1876 (См. Казанская демонстрация 1876) в Петербурге, где выступил с обличительной речью против царского самодержавия. После раскола народнической организации «Земля и воля» (1879) — один из руководителей революционно-народнической группы «Чёрный передел». С января 1880 до Февральской революции 1917 года жил в эмиграции (Швейцария, Италия, Франция и др. страны Западной Европы).

Сравнительно быстрое развитие капитализма в России и усиление рабочего движения, кризис народнической теории и практики, личный опыт деятельности среди рабочих, знакомство с историей западноевропейского рабочего движения и особенно глубокое изучение трудов К. Маркса и Ф. Энгельса вызвали переворот во взглядах П. В 1882—83 у П. складывается марксистское мировоззрение; он становится убеждённым и решительным критиком идеологии народничества, первым пропагандистом, теоретиком и блестящим популяризатором марксизма в России. В 1883 в Женеве П. создал первую российскую марксистскую организацию — группу «Освобождение труда» (См. Группа Освобождение труда) (её членами были П. Б. Аксельрод, В. И. Засулич, Л. Г. Дейч, В. Н. Игнатов) и был автором её программных документов. Члены группы перевели на русский язык и издали ряд произведений Маркса и Энгельса. П. принадлежат переводы работ: «Манифест Коммунистической партии» (1882), «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии», «Тезисы о Фейербахе», части книг «Святое семейство» и др. Своими работами — «Социализм и политическая борьба» (1883),«Наши разногласия» (1885), «Русский рабочий в революционном движении», «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» (1895; по словам В. И. Ленина, на этой работе «... воспитывалось целое поколение русских марксистов...» — Полное собрание соч., 5 изд., т. 19, с. 313, прим.) и др. П. нанёс сильный удар по идеологии народничества. Он научно опроверг утверждения народников о том, что капитализм в России — якобы «случайное явление», что крестьянская община способна не только противостоять капитализму, но и явиться главным преимуществом при переходе страны к социализму. П. показал, что Россия неудержимо идёт по пути капиталистического развития и что задача революционеров состоит в том, чтобы использовать порождаемые капитализмом процессы в интересах революции. П. учил видеть в нарождавшемся пролетариате главную революционную силу в борьбе с самодержавием и капитализмом, призывал развивать политическое сознание рабочих, бороться за создание социалистической рабочей партии.

П. установил тесные связи со многими представителями западноевропейского рабочего движения, активно участвовал в работе 2-го Интернационала со времени его основания (1889), встречался и был близок с Ф. Энгельсом, который высоко ценил первые марксистские произведения П., одобрял деятельность созданной П. первой российской марксистской организации. Руководимая П. группа «Освобождение труда» оказала значительное влияние на деятельность марксистских кружков, возникших в 80-х гг. в России. Но, как подчёркивал Ленин, группа «... лишь теоретически основала социал-демократию и сделала первый шаг навстречу рабочему движению» (там же, т. 25, с. 132). Весной 1895 П. впервые встретился с приехавшим в Швейцарию Лениным. В ходе этой встречи была достигнута договорённость об установлении связей между группой «Освобождение труда» и марксистскими организациями России. Совместно с российскими марксистами П. включился в борьбу против либерального народничества, «легального марксизма» (См. Легальный марксизм), «Экономизма», разоблачил отступничество Э. Бернштейна от марксизма. Плехановская критика бернштейнианства сохраняет своё значение в борьбе с современным оппортунизмом.

С 1900 П. принял участие в основании первой общероссийской марксистской газетой «Искра», вдохновителем и организатором которой был Ленин. Газета «Искра» и журнал «Заря», в редакцию которых входили Ленин, П. и др., стали сильнейшим оружием в борьбе за создание пролетарской партии в России. При разработке редакцией «Искры» Программы партии Ленин подверг обоснованной критике ряд положений проекта, представленного П. (отсутствие пункта о диктатуре пролетариата, абстрактность и недооценка революционных возможностей российского рабочего класса, его союза с крестьянством и др.). Ленин внёс в проект существенные поправки и дополнения, в результате чего был разработан последовательно марксистский проект Программы, который был опубликован в 1902 от имени редакции «Искры» и «Зари» для обсуждения. На втором съезде РСДРП (См. Второй съезд РСДРП) (1903) П. занимал революционную позицию, вместе с Лениным отстаивал принципы марксизма, боролся против оппортунистов. Однако П. не смог до конца освободиться от груза социал-демократических традиций партий 2-го Интернационала, не понял новых задач в эпоху империализма и вскоре после 2-го съезда перешёл на сторону Меньшевизма, стал одним из его лидеров. С конца 1903 П. повёл борьбу против ленинизма, особенно по вопросам стратегии и тактики пролетариата и его большевистской партии. Во время Революции 1905—07 в России П. занимал оппортунистическую позицию, стоял за союз с либеральной буржуазией, осуждал курс на вооружённое восстание, считал главной парламентскую форму борьбы. Декабрьское вооруженное восстание московских рабочих в 1905 П. резко осуждал, говорил, что «не нужно было браться за оружие».

В 1903—17 в деятельности П., в его мировоззрении проявилось существенное противоречие: с одной стороны, П.-меньшевик встаёт на путь тактического оппортунизма и выступает против ленинского курса на социалистическую революцию в России; с др. стороны, в философии П. — воинствующий материалист-марксист, борющийся против буржуазной идеалистической философии, «... крупный теоретик, с громадными заслугами в борьбе с оппортунизмом, Бернштейном, философами антимарксизма, — человек, ошибки коего в тактике 1903—1907 годов не помешали ему в лихолетье 1908—1912 гг. воспевать «подполье» и разоблачать его врагов и противников...» (Ленин В. И., там же, т. 48, с. 296). Однако меньшевизм П. оказывал отрицательное влияние и на его философские работы (см. там же, т. 18, с. 377, прим.).

В годы реакции П. выступил как противник ликвидаторства, богостроительства (См. Богостроительство), богоискательства (См. Богоискательство), Махизма. В годы 1-й мировой войны 1914—18 разделял оппортунистические социал-шовинистические взгляды. После Февральской революции 1917 П. вернулся в Россию. Возглавляя социал-демократическую группу «Единство» (созданную в 1914), он поддерживал буржуазное Временное правительство, его политику «войны до победного конца», выступал против большевиков и ленинского курса на социалистическую революцию в России. Отрицательно встретив Октябрьскую социалистическую революцию, П., однако, отказался поддержать контрреволюцию.

П. обладал исключительной работоспособностью. Он был энциклопедически образованным учёным, исследователем в области истории, экономики, социологии, этнографии, эстетики, религии и атеизма, ярким и глубоким русским философом и публицистом.

Литературное наследие П. по инициативе Ленина стало предметом широкого исследования. По решению Советского правительства были изданы соч. П. в 20-х гг.; его библиотека и архив, находившиеся за границей, собраны и перевезены в Ленинград, в созданный Дом Плеханова (в составе Государственной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина), предпринято издание «Литературного наследия Г. В. Плеханова» (продолжается под названием «Философско-литературное наследие»).

Роль П. в истории марксизма, его философии определена Лениным: «... нельзя стать сознательным, настоящим коммунистом без того, чтобы изучать — именно изучать — все, написанное Плехановым по философии, ибо это лучшее во всей международной литературе марксизма» (там же, т. 42, с. 290); статьи П. по философии должны войти в «... серию обязательных учебников коммунизма» (там же, примечание). «... Единственным марксистом в международной социал-демократии, давшим критику тех невероятных пошлостей, которые наговорили здесь ревизионисты, с точки зрения последовательного диалектического материализма, был Плеханов» (там же, т. 17, с. 20).

Ленин особенно высоко ценил марксистские философские произведения, написанные П. в 1883—1903. В трудах «Очерки по истории материализма», «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю», «О материалистическом понимании истории», «К вопросу о роли личности в истории», «К шестидесятой годовщине смерти Гегеля», «Н. Г. Чернышевский» и др. П. выступил как воинствующий материалист-диалектик, подвергнув критике как предшествующие марксизму идеалистические и метафизические учения, так и буржуазные и мелкобуржуазные философские и социологические концепции, направленные против марксизма (Неокантианство, Позитивизм, субъективную социологию народников и анархистов и т.д.). Борясь против ревизионистских попыток «обновления» марксизма, П. доказывал, что «появление материалистической философии Маркса — это подлинная революция, самая великая революция, какую только знает история человеческой мысли» (Избранные философские произведения, т. 2, 1956, с. 450), что «... все стороны миросозерцания Маркса самым тесным образом связаны между собой..., вследствие этого нельзя по произволу удалить одну из них и заменить ее совокупностью взглядов, не менее произвольно вырванных из совершенно другого миросозерцания» (там же, т. 3, 1957, с. 198), что только диалектический и исторический материализм представляет собой философско-теоретический фундамент научного социализма.

«Диалектический материализм есть философия действия», — говорил П. (Соч., т. 7, 1925, с. 245), марксизм — величайшее оружие в руках пролетариата в его борьбе с эксплуататорами. П., называя марксизм, материалистическую диалектику алгеброй революции, подчёркивал огромную роль революционной теории, прогрессивных идей в преобразовании общества. «Ведь без революционной теории нет революционного движения, в истинном смысле этого слова..., — писал П. — Революционная, по своему внутреннему содержанию, идея есть своего рода динамит, которого не заменят никакие взрывчатые вещества в мире» (там же, т. 2, 1925, с. 71). П. раскрывал преемственную связь марксизма с лучшими традициями философской и общественной мысли прошлого, высоко оценивал роль диалектики Гегеля. Материализм для П. — продукт длительного развития, связанного с социальными битвами и прогрессом науки.

Критикуя идеализм и агностицизм И. Канта и неокантианцев, П. подчёркивал познаваемость мира, хотя у него и были отдельные неточные формулировки по этому вопросу (например, некритическое отношение к «иероглифов теории» (См. Иероглифов теория) и др.). В работах, направленных против махистского поветрия и религиозных исканий в России, П. писал, что «... махизм есть лишь берклеизм, чуть-чуть переделанный и заново перекрашенный под цвет «естествознания XX века»» (Избранные философские произведения, т. 3, 1957, с. 261). Однако П. не раскрыл связи махизма, неокантианства и др. идеалистических течений с кризисом в новейшей физике. Ленин отмечал, что «Плеханов критикует кантианство (и агностицизм вообще), более с вульгарно-материалистической, чем с диалектически-материалистической точки зрения, поскольку он лишь a limine (с порога. — Ред.) отвергает их рассуждения, а не исправляет (как Гегель исправлял Канта) эти рассуждения, углубляя, обобщая, расширяя их, показывая связь и переходы всех и всяких понятий» (Полное собрание соч., 5 изд., т. 29, с. 161).

П. применял диалектический метод главным образом к познанию общественной жизни. Из диалектики, понимаемой как «алгебра революции», П. делал вывод о закономерности и неотвратимости социальной революции. Анализируя историю учений об обществе, П. на большом историческом материале доказывал, что только диалектический материализм раскрывает закономерный характер общественно-исторического процесса (см. «Литературное наследие Г. В. Плеханова», сб. 5, 1938, с. 4—5). П. стремился раскрыть структуру общественной жизни и взаимодействие её сторон. С точки зрения П., марксистский социологический анализ создаёт основу научного предвидения главных направлений общественного развития (см. Избранные философские произведения, т. 3, с. 50). П. творчески развил марксистское учение о роли народных масс и личности в истории, развенчал субъективно-идеалистические и волюнтаристские концепции героев — делателей истории, доказывая, что «... народ, вся нация должна быть героем истории» (Соч., т. 8, 1923, с. 11). П. сыграл видную роль в развитии экономической мысли в России, подверг критике экономические концепции народничества, историческую школу (См. Историческая школа) буржуазно политической экономии, «теорию насилия» К. И. Родбертуса-Ягецова (См. Родбертус-Ягецов) и др. Он дал анализ формирования и развития политической идеологии, права, религии, морали, искусства, философии и др. форм идеологической надстройки, критиковал вульгарно-материалистические, метафизические теории (А. Богданова и др.), игнорирующие значение общественного сознания и политического строя в общественном развитии. «Экономика почти никогда не торжествует сама собою..., а всегда только через посредство надстройки, всегда только через посредство известных политических учреждений» (Избранные философские произведения, т. 2, 1956, с. 216).

Применяя принципы исторического материализма к анализу русского исторического прошлого и современной ему русской действительности, П. подверг аргументированной критике идеалистическую теорию «самобытности» русского исторического процесса, господствовавшую в тот период в русской общественной мысли. Анализируя экономику пореформенной России, П. доказал, что Россия в своём историческом развитии шла и идёт по тому же пути, по которому шли и др. европейские страны, т. е. от феодализма к капитализму, что «... теория русской самобытности становится синонимом застоя и реакции...» (Соч., т. 2, 1925, с. 27). Т. о., он отверг ошибочное противопоставление истории России истории Запада. П. доказал несостоятельность ходившей в то время теории о бесклассовости русского общества. При характеристике своеобразия русского исторического процесса П. на первый план выдвигал развитие классов и борьбу между ними.

П. был первым марксистским историком русского освободительного и революционного движения. Он правильно указал на дворянский и разночинский периоды в русском освободительном движении; новый, третий период характеризовался, согласно П., взаимными классовыми отношениями пролетариата с буржуазией. П. был первым марксистом, который взялся за научную разработку истории русской общественной мысли, собрав и систематизировав по этому вопросу огромный материал. Его трёхтомная работа «История русской общественной мысли» явилась первым сводным обобщающим трудом, который охватывает историю общественной мысли с древнейших времён до конца 18 в. и написан в целом с марксистских позиций (1-й т. вышел в 1914). П. дал глубокий анализ социально-экономических, философских и эстетических взглядов Белинского, Герцена, Чернышевского и Добролюбова. П. показал, что вся история русской революционной мысли — это попытки найти такую программу действия, которая обеспечила бы революционерам сочувствие и поддержку со стороны народных масс. П. устанавливал связь между русским марксизмом, российской социал-демократией и её предшественниками — революционерами 60—70-х гг. Он положил начало изучению истории русского рабочего движения.

Большое внимание П. уделял вопросам эстетики. Являясь преемником и продолжателем традиций материалистической эстетики В. Г. Белинского, Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова и др., П. писал, что «... отныне критика (точнее, научная теория эстетики) в состоянии будет подвигаться вперед, лишь опираясь на материалистическое понимание истории» (Избранные философские произведения, т. 5, 1958, с. 312). Исходя из этого, П. рассмотрел многие проблемы эстетического отражения действительности, истории искусства и эстетической мысли. Он впервые в марксистской литературе подверг критике биологические концепции происхождения искусства, доказывал, что искусство, эстетические чувства и понятия рождаются в результате трудовой деятельности общественного человека. Искусство представляет собой специфическую, образную форму отражения общественного бытия людей в сознании представителей тех или иных классов общества. В оценке произведения искусства критерий идейности, жизненной правды должен сочетаться с критерием художественности. П. остро критиковал буржуазное искусство. Несмотря на отдельные ошибочные положения работ П. по эстетике (оценка произведения М. Горького «Мать», схематическое разграничение Л. Толстого как мыслителя и как художника и т.д.) эти работы в целом сохраняют своё значение в современной борьбе за реализм и идейность искусства.

П. внёс крупный вклад в марксистскую историю философии и общественной мысли, исходя из принципа обусловленности общественным сознания развитием общественного бытия. П. подверг критике идеалистическую концепцию «филиации идей» (т. е. их самопроизвольного развития) в истории философии и общественной мысли, доказывая, что эта история в конечном счёте обусловлена поступательным движением общественной жизни, борьбой классов, связана с прогрессом науки и искусства. П. показал, что нет автоматического соответствия между философскими и социально-политическими воззрениями одного и того же мыслителя. П. дал критику вульгарно-материалистического и нигилистического извращений философских наследия, попыток вывести все неверные взгляды и заблуждения из классово-корыстных интересов мыслителей (см. там же, т. 1, 1956, с. 651, т. 3, с. 322). Критикуя объективистскую концепцию немецкого историка философии Ф. Ибервега, П. сформулировал некоторые методологические требования историко-философских исследования: выяснение зависимости философских идей от социального развития; выяснение зависимости развития естествознания, психологии, истории литературы и искусства, общественных наук, оказывающих влияние на философские идеи, от социального развития на различных этапах истории; выяснение неравномерности социально-исторического развития на различных ступенях истории, его особенностей в различных странах, что в одних случаях вызывало борьбу науки и религии, в других — временное их «примирение».

П. отстаивал материалистические, атеистические традиции в философии, революционные и просветительские традиции русской и западноевропейской общественной мысли. Правда, порой П. больше подчёркивал то, что сближает марксистскую философию и социологию с домарксистскими учениями, не показывая в должной мере то, что их различает, несколько преувеличивал влияние западноевропейской философии и общественной мысли на русскую; но всё это не умаляет научной ценности работ П. по истории философии и общественной мысли.

Произведения П. систематически публикуются и широко изучаются в СССР. Именем П. названы Ленинградский горный институт, Московский институт народного хозяйства и др. вузы страны. В 1956 в СССР было отмечено 100-летие со дня рождения П., учреждена премия им. П., присуждаемая авторам лучших научных работ по философии.

Соч.: Сочинения, т. 1—24, М. — Л., 1923—27; Литературное наследие Г. В. Плеханова, сб. 1—8, М., 1934—40; Группа «Освобождение труда», сб. 1—6, М. — Л., 1924—28; Избранные философские произведения, т. 1—5, М., 1956—58; Каталог библиотеки Г. В. Плеханова, в. 1—4, Л., 1965; философско-литературное наследие Г. В. Плеханова, т. 1—3, М., 1973—74.

Лит.: К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия, М., 1967; Ленин В. И., Полн. собр. соч., 5 изд. (см. Справочный том, ч. 1, с. 471—74); Розенталь М., Вопросы эстетики Плеханова, М., 1939; Фомина В. А., Философское наследие Г. В. Плеханова, М., 1956; Сидоров М. И., Г. В. Плеханов и вопросы истории русской революционно-демократической мысли XIX в., М., 1957; Митин М. Б., Историческая роль Г. В. Плеханова в русском и международном рабочем движении, М., 1957; Черкашин Д., Эстетические взгляды Г. В. Плеханова, Хар., 1959; Иовчук М. Т., Г. В. Плеханов и его труды по истории философии, М., 1960; Чагин Б. А., Г. В. Плеханов и его роль в развитии марксистской философии, М. — Л., 1963; Чагин Б. А., Курбатова И. Н., Плеханов, М., 1973.

М. Т. Новчук, К. И. Суворов.

Г. В. Плеханов.

Плеханов

1. Биография.

2. Эстетические взгляды Плеханова в свете его общих политических и философских взглядов.

3. Природа и сущность искусства.

4. Трактовка Плехановым проблем художественного процесса.

5. Принцины марксистской критики в понимании Плеханова.

6. Конкретные оценки отдельных писателей и художественных явлений у Плеханова.

7. Развитие взглядов Плеханова в теоретических работах его последователей.

Библиография.

1. БИОГРАФИЯ. — Плеханов Георгий Валентинович (1856—1918) — один из первых теоретиков марксизма в России, видный деятель II Интернационала, литературный критик. Р. в небогатой помещичьей семье, в с. Гудаловке Липецкого у. Тамбовской губ. Окончив курс Воронежской военной гимназии, в 1873 поступил в Константиновское военное училище, через год перешел в Горный институт. В 1875 вступил в ряды революционных народников, был одним из организаторов «Земли и воли». В 1876 принимал участие в известной демонстрации на Казанской площади в Петербурге, во время к-рой произнес речь. Еще будучи народником, вел революционную пропаганду среди рабочих, выступал на собраниях перед рабочими, писал прокламации, принимал участие в руководстве стачками и т. д. В 1878 стал одним из редакторов журн. «Земля и воля», составил программу этой партии. После раскола «Земли и воли» на Воронежском съезде (1879) стал во главе «Черного передела». В 1880 Плеханов эмигрировал за границу. Здесь он стал изучать теорию марксизма и приобщился к практической деятельности социал-демократии. Порвав с народничеством, П. в 1883 основал за границей (совместно с П. Б. Аксельродом, В. И. Засулич, Л. Г. Дейчем и Игнатовым) первую русскую соц.-дем. организацию — группу «Освобождение труда». Первым изданием группы была брошюра П. «Социализм и политическая борьба» (1883), в к-рой П. подверг критике программу «Народной воли», доказывая, что движущей силой русской революции является пролетариат. Об изданиях «Освобождения труда» Ленин впоследствии писал: «Литературные произведения этой группы, печатавшиеся без цензуры за границей, стали впервые (для России — А. Г.) излагать систематически и со всеми практическими выводами идеи марксизма» (Ленин, Собрание сочинений, т. XVII, стр. 343). В последующие годы П. выступил с рядом работ («Наши разногласия», 1885; позднее (1896) — «Обоснование народничества в трудах господина Воронцова»), направленных против народничества; П. разбил здесь мелкобуржуазные утопические иллюзии народников о крестьянской общине как носительнице социализма в России и неопровержимо доказал, что Россия, как и страны Зап. Европы, идет по капиталистическому пути развития. Следует однако заметить, что в плехановской критике народничества, сыгравшей огромную роль в деле разрушения народнических иллюзий, не было того понимания специфических условий России, того классового анализа народничества и обоснования задач пролетарского социализма в России, к-рые проникают собою работы Ленина. Плехановская критика народничества была абстрактной и вела к недоучету и игнорированию крестьянства в революции.

В 1889 П. участвовал в образовании II Интернационала. В своей речи о положении революционного движения в России он сказал: «Революционное движение в России может восторжествовать только как революционное движение рабочих. Другого выхода у нас нет и быть не может». В этой формуле выразилось полное осознание краха народнических иллюзий и утверждение единственно верного пути для революционного движения в России, по к-рому и пошла наша революционная социал-демократия.

Роль Плеханова как теоретика марксизма в России выразилась как в переводах классических произведений марксизма («Коммунистический манифест», «Людвиг Фейербах» Энгельса), так и в самостоятельной популяризации идей марксизма. В 1895 П. выпустил легально (под псевдонимом Бельтова) свою знаменитую книгу «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю», в к-рой излагал основные положения исторического материализма, продолжая свою критику народничества и в частности одного из главнейших его теоретиков — Н. К. Михайловского. В конце 90-х гг. П. принимал близкое участие в журнале «Новое слово», органе легальных марксистов: напечатал в нем под псевдонимом Каменского ряд своих работ на литературные темы. В этот период своей деятельности Плеханов вел активную борьбу с различными попытками «ревизовать» Маркса и выхолостить революционное содержание его учения. Он энергично выступал против «бернштейнианства» и против его отражения на русской почве — «экономизма». Сделавшись в 900-х годах одним из редакторов «Искры» и «Зари», Плеханов выступил с проектом программы партии, но ряд его положений (характеристика капитализма, о диктатуре пролетариата, о роли крестьянства и др.) был ошибочным, что сразу же вскрыл Ленин. Плеханов принимал активное участие во II съезде РСДРП, выступая вместе с Лениным против меньшевиков. Однако вскоре после окончания съезда Плеханов начал обнаруживать колебания, к-рые привели его в лагерь меньшевиков. В революции 1905 П. шел с меньшевиками. «Не нужно было браться за оружие», — писал П. в декабре 1905 после подавления вооруженного восстания в Москве. Резко выступая против большевистской тактики, против руководящей роли пролетариата в революции, против идеи перерастания буржуазной революции в социалистическую, против революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, П. утверждал, что революция 1905 была общенациональной, буржуазной, и призывал ориентироваться на буржуазно-либеральные группы. На IV и V съездах партии П. стал во главе меньшевиков; но когда в годы реакции среди меньшевиков возникло течение «ликвидаторов», призывавших всю борьбу с царизмом перенести на легальную почву, П. выступил против «ликвидаторства», поддерживая Ленина в его борьбе за революционную, нелегальную партию. К этому периоду деятельности П. относятся его статьи, направленные против различных форм богостроительства и богоискательства, после поражения революции 1905 начавших проникать в среду революционной интеллигенции, и против философской ревизии марксизма со стороны Богданова и его последователей — махистов, эмпириокритиков и эмпириомонистов.

Во время империалистической войны П. был во главе оборонцев. На своих социал-шовинистических позициях П. остался и после Февральской революции. Стоя во главе газ. «Единство», он призывал социалистов к сотрудничеству с либерально-буржуазными партиями и стоял за продолжение империалистической войны до полной победы над Германией. После июльских дней П. дошел в своих контрреволюционных требованиях до лозунга установления «твердой власти», до фактической поддержки корниловской диктатуры. К Октябрьской революции П. отнесся враждебно; однако, оставаясь противником советской власти, он категорически отказался выступать против пролетариата.

В конце 1917 здоровье П. сильно ухудшилось, и он был перевезен в одну из санаторий в Финляндии. 30 мая 1918 он скончался и был похоронен в Ленинграде, на Волковом кладбище, рядом с могилой Белинского, неподалеку от могилы Добролюбова.

2. ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ПЛЕХАНОВА В СВЕТЕ ЕГО ОБЩИХ ПОЛИТИЧЕСКИХ И ФИЛОСОФСКИХ ВЗГЛЯДОВ. — В. И. Ленин различал в развитии русской соц.-дем. два основных направления: марксистское и оппортунистическое. В статье «Из прошлого рабочей печати в России» (1914) Ленин писал: «Замечательный факт, далеко еще недостаточно оцененный по сю пору: как только возникло массовое рабочее движение в России (1895—1896 гг.), так немедленно появляется разделение на марксистское и оппортунистическое направления, — разделение, которое меняет форму, обличие и т. д., но остается в сущности тем же самым с 1894 по 1914 год. Очевидно, есть глубокие социальные, классовые корни именно такого, а не иного какого-либо разделения внутренней борьбы между социал-демократами» (Ленин, т. XVII, стр. 344). «Экономизм», меньшевизм, «ликвидаторство» — это и есть те различные «формы» и «обличия», которые меняло оппортунистическое направление, оставаясь — по словам Ленина — «в сущности тем же самым». Раскол соц.-дем. партии на две фракции — большевиков и меньшевиков — диктовался именно наличием двух линий в рабочем движении: пролетарской и мелкобуржуазной. «Большевизм, — писал Ленин, — выразил пролетарскую сущность движения, меньшевизм — его оппортунистическое мещански-интеллигентское крыло» (там же, стр. 346). П. в период своей политической деградации не только приходит к меньшевизму, он становится — по выражению Ленина — «вождем русских оппортунистов» (Ленин, т. X, стр. 196), докатившись в конце концов до самого оголтелого социал-шовинизма. Но в начале своей теоретико-политической деятельности П. вписал не одну славную страницу в историю развития марксизма в России. Ленин писал в 1908: «...теперешнего Плеханова ни один русский социал-демократ не должен смешивать со старым Плехановым» (Ленин, т. XXVIII, стр. 524). Идейно-политический путь П. от народничества к марксизму и от марксизма к меньшевизму и социал-шовинизму является сложным путем, и даже придя уже к меньшевизму П., — по словам Ленина, — «занимал особую позицию, много раз отходя от меньшевизма» (Ленин, т. XVII, стр. 353). Все эти зигзаги в идейно-политическом развитии П. не могли не отразиться и на развитии его эстетических и литературных взглядов. Вот почему при изучении эстетических и литературных взглядов П. необходимо их расчленять в соответствии с различными этапами его идейно-политического пути. Народнический период П. (до 1883) отмечен всего одной небольшой статьей на литературную тему («Об чем спор?», 1878), так что его можно не принимать в расчет при периодизации эстетических взглядов П., хотя нельзя забывать, что народничество П. впоследствии сказалось рядом рецидивов в процессе развития плехановских взглядов. Не вдаваясь в детальную периодизацию, основным водоразделом в развитии политико-теоретических взглядов П. надо считать время после II съезда РСДРП (1903), когда П. постепенно перешел на позиции меньшевизма. Характерные для Плеханова оппортунистические колебания и зигзаги не позволяют однако провести четкие, твердые границы намеченных периодов в деятельности П. Зачатки и зародыши меньшевистского оппортунизма встречаются у П. и в раннем периоде его деятельности; с другой стороны, и в свой меньшевистский период П. временами и в определенных границах (напр. в борьбе с «ликвидаторством») сближался с Лениным и с большевиками. Ленин однако в случаях такого «сближения» никогда не забывал того, что отделяет его от П. «Ни от чего не отрекаясь, — писал Ленин в один из таких моментов «сближения» с Плехановым в связи с общей борьбой против «ликвидаторства», — ничего не забывая, никаких обещаний об исчезновении разногласий не делая, мы общее дело делаем вместе» (Ленин, т. XV, стр. 54).

В своей литературно-критической деятельности П. с первых своих шагов пошел по следам русской революционно-демократической критики 60-х годов. Плеханов сам признавал огромное воздействие, которое оказала наша революционно-демократическая критика, в особенности критика Чернышевского, на развитие его взглядов. Критика эта была острой «социальной критикой»; в силу специфических условий царской России она в большой мере сублимировала революционную энергию, часто не находившую себе выхода в области публицистики и непосредственной практически-политической деятельности. Главной своей задачей наша революционно-демократическая критика считала, согласно формуле Добролюбова, неоднократно приводимой П., «разъяснение тех явлений действительности, к-рые вызвали известное художественное произведение». Признание огромной общественно-идейной роли художественной литературы было одной из основных предпосылок этой критики. В отношении общей направленности П. продолжал в своей литературно-критической деятельности традиции «социальной критики». Но самое содержание «социальной критики» является у П. радикально иным, потому что, став марксистом, П. подошел к социальной действительности с мерилом и требованиями «четвертого сословия». Это же обусловило новую качественность лит-ой публицистики П.; поскольку она опиралась на объективный социальный критерий, которым руководствуется марксистская критика, она приближалась к «научной критике». Отличие этой «научной критики» от субъективно-«просветительской» П. неуклонно подчеркивал, даже недооценивая реального исторического содержания нашей революционно-демократической критики. Причем в своем противопоставлении «научной» критики «просветительской» П. порою доходил до полного отрицания категории «долженствования» как категории якобы исключительно субъективной, превращая так. обр. свою научную объективность в пассивистский объективизм и фатализм.

Развитие общефилософских взглядов П., послуживших теоретической базой для его эстетики и литературных суждений, шло в самой близкой связи с развитием его политических взглядов и убеждений. Философия здесь питала политику и наоборот: политика требовала для себя теоретико-философского обоснования. Антимарксистским, антиленинским является утверждение последователей деборинской «школы» в философии о безусловной марксистской ортодоксальности философских взглядов П., якобы не испытавших на себе никакого влияния со стороны его политического меньшевизма. Деборинцы противопоставляли Ленину, являвшемуся, по их мнению, лишь вождем и организатором рабочего движения, П. именно как теоретика марксизма. Мы знаем, что Ленин высоко ценил общефилософские работы П., но если даже брать одну только положительную сторону философско-теоретической деятельности П., на время абстрагируясь от его крупнейших ошибок в понимании учения Маркса — Энгельса, то придется признать, что П. никогда не поднимался до теоретической высоты, достигнутой Лениным, к-рый, по словам Сталина, «развил дальше учение Маркса — Энгельса применительно к новым условиям развития, применительно к новой фазе капитализма, применительно к империализму» (Сталин, Беседа с первой американской рабочей делегацией, 1927, см. сб. статей Сталина «Вопросы ленинизма», изд. 9-е, Партиздат, 1933, стр. 263). Перед марксизмом после смерти Энгельса стояла огромная задача теоретически обобщить все то новое, что дала в различных областях наука; в естествознании за это время произошла ведь целая революция. И «не кто иной, как Ленин, взялся за выполнение серьезнейшей задачи обобщения по материалистической философии наиболее важного из того, что дано наукой за период от Энгельса до Ленина, и всесторонней критики антиматериалистических течений среди марксистов... Известно, что эту задачу выполнил для своего времени не кто иной, как Ленин, в своей замечательной книге Материализм и эмпириокритицизм. Известно, что Плеханов, любивший потешаться над беззаботностью Ленина насчет философии, не решился даже серьезно приступить к выполнению такой задачи» (Сталин, Об основах ленинизма, 1924, «Вопросы ленинизма», изд. 9-е, Партиздат, 1933, стр. 17). Созданное Лениным учение, ленинизм, есть, по определению Сталина, марксизм эпохи империализма и пролетарских революций. А теоретические работы П. — даже в своих положительных моментах — соприкасаются с теоретическими догмами II Интернационала, характерной чертой которых является разрыв между теорией и практикой. Именно когда П. подходил к живой социальной действительности с целью ее теоретического осмысления и обобщения, с особенной яркостью сказывалось его непонимание революционно-диалектической сущности марксизма, его логизм. Это особенно выпукло обнаружилось в отношении П. к первой русской революции 1905. Вместо «конкретного анализа положения и интересов различных классов» П. обнаружил здесь, по словам Ленина, «стремление искать ответов на конкретные вопросы в простом логическом развитии общей истины об основном характере нашей революции»(писано в 1907, см. Ленин, Собрание сочинений, том III, стр. 12). А такой «способ рассуждения» Ленин квалифицирует как «опошление марксизма», как «сплошную насмешку над диалектическим материализмом» (там же).

Ленин неоднократно отмечал непонимание П. революционной диалектики. В «Государстве и революции» (1917) Ленин писал: «...для Маркса революционная диалектика никогда не была той пустой модной фразой, побрякушкой, которой сделали ее Плеханов, Каутский и пр.» (Собр. сочин., т. XXI, стр. 400). В своих философских тетрадях (относящихся к годам империалистической войны) Ленин систематически подчеркивал непонимание П. революционной диалектики. «Диалектика, — пишет Ленин, — и есть теория познания (Гегеля и) марксизма: вот на какую сторону дела (это не сторона дела, а с у т ь дела) не обратил внимания Плеханов» (Ленин, Собр. сочинений, т. XIII, стр. 303). И действительно П. обнаруживал склонность к отождествлению марксовой теории познания с фейербаховской, несмотря на то, что как раз диалектика, являющаяся, по словам Ленина, теорией познания марксизма, чужда философии Фейербаха. В «Основных вопросах марксизма» (1908) П. писал: «...гносеология Маркса по самой прямой линии происходит от гносеологии Фейербаха или, если хотите,... она собственно и есть гносеология Фейербаха, но только углубленная посредством сделанной к ней Марксом гениальной поправки» (т. XVIII, стр. 190—191). Несколько позже, в одной из своих статей о Чернышевском, П. вновь говорил о том, что Маркс и Энгельс, подвергши материализм Фейербаха существенной переработке, удержали фейербаховскую теорию познания (см. т. VI, стр. 305). Для П. диалектика была так. обр. чем-то отдельным от теории познания. Этим однако не исчерпываются следы фейербахианства в философских воззрениях П.: они ярко проступают и в трактовке П. единства субъекта и объекта. Здесь П. в известной мере впадал в фейербаховский антропологизм, когда он это единство субъекта и объекта видел прежде всего в биологической природе человека (см. «Основные вопросы марксизма», Сочин. Плеханова, т. XVIII, стр. 187). Специально в эстетических взглядах черты непреодоленного фейербахианства сказывались в отсутствии у П. четкого понимания диалектической связи между биологическим и историческим. Эти черты фейербахианства в плехановской эстетике — генетически — в известной мере объясняются большим влиянием Чернышевского на самый процесс выработки плехановских взглядов в области эстетики.

Одна из самых существенных для марксистско-ленинской эстетики проблем — проблема отношения идеологии к действительности — находит у П. последовательно-марксистского разрешения. Это находится в связи с отношением П. к кантианству. Плеханов конечно выступал и выступал очень резко против ревизионистского лозунга «назад к Канту», но кантианство Плеханов критиковал, по словам Ленина, «более с вульгарно-материалистической, чем с диалектически-материалистической точки зрения» (см. «Ленинский сборник», т. IX, изд. 2-е, стр. 179). Это говорит о том, что влияние буржуазной философии на П. несомненно. Действительное отношение П. к Канту было компромиссным, половинчатым, он шел на уступки кантианству, что особенно ярко сказалось в плехановской «теории иероглифов» (от которой П., правда, впоследствии под влиянием критики Ленина отказался). Ленин очень резко выступал против этой «теории», видя в ней «совершенно ненужный элемент агностицизма» (Ленин, т. XIII, стр. 193), и противопоставил ей вслед за Марксом и Энгельсом теорию «отражения». Абсолютно бесспорно, что одна лишь марксо-ленинская «теория отражения» возвращает идеологии ту могучую силу познания и воздействия, которую пытается свести на-нет «критическая» философия, скептически ставящая границы человеческому разуму, бессильному и беспомощному перед лицом «вещи в себе». В частности и в области литературы (и искусства) ленинская «теория отражения» выдвигает на первый план объективное, реальное, в то время как агностическая «теория иероглифов» оставляет простор для всего условного, произвольного, субъективного. Вот почему П. никогда не подымается до той четкой и последовательной постановки проблемы реализма в искусстве, какую мы находим у Ленина (в его статьях о Толстом). Непоследовательность и двойственность П. в этих основных предпосылках эстетики притупляют и искажают общественную направленность его литературно-критической деятельности. Хотя позиции П. в отношении к кантианству, именно благодаря борьбе П. против попыток неокантианских «ревизий» в области марксизма, нельзя отождествлять с позициями II Интернационала, официальной философией которого в настоящее время стало неокантианство, тем не менее приходится признать в философских воззрениях Плеханова наличие известных тенденций в сторону компромисса с кантианством. Роль этих тенденций в общей системе философских взглядов Плеханова все возрастает по мере углубления и укрепления политического меньшевизма Плеханова, завершившегося во время мировой войны социал-шовинизмом. В социал-шовинистской политике П. кантовский «категорический императив» нравственности находит своеобразное осуществление.

Для П. остался неразрешенным до конца один из основных вопросов эстетики, вопрос о сущности эстетического отношения к действительности и в частности вопрос о роли и месте «прекрасного» в искусстве. Плеханов сочувственно цитировал слова Чернышевского о том, что «область искусства не ограничивается и не может ограничиваться областью прекрасного» (т. VI, стр. 250; Плеханов отмечал аналогичную мысль у социалиста-утописта Пьера Леру, со взглядами которого были знакомы «передовые русские западники сороковых годов», см. т. XVIII, стр. 72);. но сам он не сумел сделать все вытекающие отсюда выводы. Идеалистическое понятие «прекрасного» то и дело вторгается в эстетические построения П., явственно проступая сквозь их материалистическую ткань и привнося с собой другие рецидивы идеалистического порядка. Безусловно кантианский рецидив мы имеем у П. тогда, когда он считает вполне верным в применении к отдельному лицу тезис Канта о том, что «наслаждение, которое определяет суждение вкуса, свободно от всякого интереса» (см. т. XIV, стр. 118); помимо повторения идеалистического тезиса Канта мы здесь видим у Плеханова совершенно абстрактное понимание «отдельного лица» как противоположности «общественного человека» (словно общество состоит не из «отдельных лиц» и каждое «отдельное лицо» не является в то же время «общественным человеком»!). Сам П. заявляет, что «у нас остается место (разрядка моя — А. Г.) и для кантовского взгляда на этот вопрос» (там же, стр. 119); этот элемент кантианства в эстетических взглядах Плеханова безусловно сочетается с такими же элементами в его общефилософских взглядах. И элемент — не столько кантианский, сколько общеидеалистический — мы находим в утверждении П. о том, что «главная отличительная черта эстетического наслаждения — его непосредственность», что красота (в противоположность пользе, познаваемой рассудком) познается «созерцательной способностью» и что область красоты есть «инстинкт» (там же, стр. 119). Эта «локализация» восприятия красоты не имеет ничего общего с марксистским пониманием эстетического восприятия. Для Гегеля искусство являлось свободным созерцанием духом своей собственной сущности. Фейербах создал материалистическую философию, но и для него вся действительность предстояла, по словам Маркса, «только в форме объекта или созерцания». П. и сохранил в отношении к искусству эту категорию созерцания, одинаково присущую как идеалистическим системам, так и фейербахианскому материализму.

Сохраняя же в отношении к искусству эту категорию и подчеркивая инстинктивный характер эстетического восприятия, его, так сказать, «интуитивизм», П. лишает искусство его «изменяющей мир» роли, его могучей социальной функции, в то время как для Маркса всякая идеология была формой «освоения мира». Мы должны противопоставить пассивистским взглядам П. безусловное и безоговорочное утверждение марксизма-ленинизма о партийности искусства (как и всех других идеологий), являющегося во всех своих модификациях могучим средством классовой борьбы.

Основным пороком как общетеоретической, так и практической, политической деятельности П. было непонимание им необходимости борьбы за осуществление диктатуры пролетариата. С этим основным его пороком связаны главнейшие его ошибки и недостатки и, в частности, непонимание П. принципа партийности в философии и науке, меньшевистское его отрицание. В своем противопоставлении объективного и субъективного П. рассматривает партийность лишь как субъективную категорию; для него партийность есть всегда явление классовой ограниченности: Плеханов не доходит до понимания того, что партия, являющаяся революционным авангардом рабочего класса, есть носительница объективного познания, что ее познание является в классовом обществе исторически высшей и наиболее полной, наиболее глубокой формой объективного познания. Исходя именно из этого, Ленин критиковал П. за его фаталистическое отношение к стихийному торжеству объективного знания и неустанно подчеркивал принцип партийности.

Отрицая подлинную партийность науки, П. однако охотно превращал свои теоретические статьи в средство фракционной борьбы против большевизма. В «Материализме и эмпириокритицизме» Ленин писал: «Плеханов в своих замечаниях против махизма не столько заботился об опровержении Маха, сколько о нанесении фракционного ущерба большевизму» (Ленин, Собрание сочинений, т. XIII, стр. 290). Нападками на большевиков пестрят и статьи П. на литературные темы; достаточно вспомнить напр. статью П. «К психологии рабочего движения» (1907), где он критиковал Горького за то, что тот разделял тактические взгляды большевиков, к-рые П. называл «революционной алхимией» (см. т. XXIV, стр. 268). Аналогичные нападки на большевиков рассеяны и в других статьях П. на литературные темы (см. напр. т. XIV, стр. 190 и след.; там же, стр. 249).

Общие воззрения П. — политические и философские — определили характер и направление его эстетических и литературных взглядов. Развитие последних у П. — не эволюция в положительном смысле этого слова, в смысле роста, а движение по нисходящей кривой, закономерно обусловленное политической деградацией П. в сторону меньшевизма и социал-шовинизма. В первый период своей деятельности, когда П. вел страстную, энергичную борьбу против всяких разновидностей идеализма, против народнической «субъективной социологии», против извращений марксизма, он создал в основном все то положительное и ценное, что имеется в его эстетических и литературных воззрениях. Это положительное и надобно оценить с точки зрения марксизма-ленинизма, отделив его от антимарксистских, антиреволюционных элементов и тенденций, которые в разной степени на разных стадиях идейно-политического пути П. пронизывают его эстетические и литературные работы.

3. ПРИРОДА И СУЩНОСТЬ ИСКУССТВА. — для Плеханова работы его по вопросам искусства — помимо их непосредственного назначения и цели — являлись дополнением к его общей пропаганде материалистического понимания истории. В поисках «нового и сильного довода» в пользу «монистического взгляда на историю» П. обращался к области искусства, стремясь к развитию на основе этого взгляда, научной, т. е. марксистской эстетики. «Философия не устраняла эстетики, а, наоборот, прокладывала для нее путь, старалась найти для нее прочное основание. То же надо сказать и о материалистической критике» (Предисловие к 3-му изд. сб. «За двадцать лет», 1908, т. XIV, стр. 189). «Я глубоко убежден, — писал П. в «Письмах без адреса» (1899), — что отныне критика (точнее: научная теория эстетики) в состоянии будет подвигаться вперед, лишь опираясь на материалистическое понимание истории. Я думаю также, что и в прошлом своем развитии критика приобретала тем более прочную основу, чем более приближались ее представители к отстаиваемому мною историческому взгляду» (т. XIV, стр. 30). Последнее замечание определяет круг интересов П. в области буржуазного и мелкобуржуазного литературоведческого наследия, у отдельных представителей к-рого — Тэна, Брюнетьера и др. — П. стремился обнаружить черты приближения к научному пониманию эстетики.

Ища ответа на вопрос о природе и сущности искусства, П. неоднократно обращался к эстетике Гегеля. П. сознавал значение гегелевской эстетики, он знал, что она представляет собой «крупный шаг вперед в деле понимания сущности и истории искусства» («От идеализма к материализму», 1916, т. XVIII, стр. 144). Конечно П. не принимал всех положений Гегеля, он старался выделить в гегелевской эстетике то ядро, которое может быть использовано материалистической эстетикой, и П. как-раз и обвинял идеалиста Волынского в том, что он «не критикует Гегеля» («А. Л. Волынский», 1897, т. X, стр. 167).

Наибольшее внимание П. привлекали в эстетике Гегеля те моменты, когда Гегель — по его собственному выражению — спускался на «конкретную историческую почву». «Гегель и в Эстетике, — говорит П., — временами сам покидает свое идеалистическое царство теней для того, чтобы подышать свежим воздухом житейской действительности. И замечательно, что грудь старика дышит в этих случаях так хорошо, как будто она никогда и не вдыхала другого воздуха» (там же, т. X, стр. 179). В качестве примера такой «историчности» Гегеля П. приводит рассуждения его о голландской живописи, произведения к-рой Гегель связывал с общественной действительностью их времени и буржуазным характером создавшей их среды.

Из общих определений искусства, устанавливаемых Гегелем, П. прежде всего подчеркивал то положение, что «предмет искусства тождественен с предметом философии», что «содержанием искусства служит именно действительность», причем здесь разумелась действительность именно в гегелевском смысле, т. е. «действительность, свободная от тех элементов случайности, которые неизбежны во всяком конечном существовании» («От идеализма к материализму», т. XVIII, стр. 146). «Этим, — говорит П., — оттеняется огромная ценность содержания художественных произведений» (там же); в искусстве, «как и во всяком другом человеческом деле, содержание имеет решающее значение» («История новейшей русской литературы А. М. Скабичевского», 1897, том X, стр. 310). Мысль эту П. неустанно проводил и подчеркивал в своих работах (см. например «А. Л. Волынский», том X, стр. 191); «без идеи, — говорил П., — искусство жить не может» («Пролетарское движение и буржуазное искусство», 1905, т. XIV, стр. 77). Полемизируя с определением искусства, данным Толстым, который видел в искусстве лишь эмоциональное содержание (искусством «люди передают друг другу свои чувства»), Плеханов утверждал, что искусство выражает и чувства людей и мысли («Письма без адреса», т. XIV, стр. 1—2). Этим П. подчеркивал идеологический характер искусства.

Выдвигая в искусстве вслед за Гегелем на первый план содержание искусства, П. не противопоставлял ему формы: форма определяется содержанием, между содержанием и формой существует постоянная взаимосвязь. Специфичность искусства заключается, по Гегелю, в том, что духовное содержание выражается в искусстве в чувственной форме: «между тем, как философ познает истину в понятии, художник созерцает ее в образе» (том XVIII, стр. 146). Эту мысль Гегеля воспринял Белинский, рассматривавший искусство как «мышление в образах». Плеханов также видел в образности искусства специфичность его идеологической природы. «Содержанием художественного произведения является известная общая... идея. Но там нет и следа художественного творчества, где эта идея так и является в своем отвлеченном виде. Художник должен индивидуализировать то общее, что составляет содержание его произведения» («А. Л. Волынский», т. X, стр. 190). Видя в образности спецификум искусства как идеологии, диалектическая мысль не проводит однако резкой грани между логическим и образным мышлением; как и во всех областях, она и здесь отмечает постоянные переходы. Сам П. ведь знал, как Гегель высоко ставил рефлективную поэзию (см. «Литературные взгляды В. Г. Белинского», 1897, т. X, стр. 274); тем не менее Плеханов временами резко разграничивал области логического и образного мышления, обнаруживая здесь свое механистическое, антидиалектическое понимание вопроса. С особенной яркостью это сказалось в статьях Плеханова о народниках-беллетристах, где Плеханов резко противопоставил интересы общественные и литературные, публицистические элементы в творчестве народников — эстетике, к-рая будто бы выигрывает «от более объективного («беспристрастного?», «нейтрального?» — А. Г.) отношения автора к предмету» («Гл. И. Успенский», 1888, том X, стр. 13); такое же резкое механистическое противопоставление между «языком логики» и «языком образов» П. проводил и в своем известном «Предисловии» к 3-му изд. сборника «За двадцать лет», когда он, выступая против «Матери» Горького, говорил, что роль проповедника не годится для художника (см. т. XIV, стр. 192). Уж не говоря о том, что П. единым росчерком пера зачеркивал здесь общественно-идейную роль искусства, к-рую он защищал и пропагандировал в лучший период своей деятельности, — он не видел тех новых качественных изменений, к-рые при известных условиях публицистические элементы привносят с собой в художественную ткань произведения, не нарушая его общей художественной специфичности.

Эстетика Гегеля, воспринятая П. в известной мере в «опосредствованном» виде через Белинского, была одним из главнейших источников в формировании его эстетических взглядов. Повторяя последовательность исторического хода развития диалектического материализма Маркса — Энгельса, было правомерно обратиться после Гегеля к Фейербаху как к новому источнику для обоснования материалистической эстетики. П. это и сделал.

Сам Фейербах не дал развернутого изложения своих взглядов на эстетику; это сделали его последователи, о к-рых П. рассказал в суммарных чертах в очерках «От идеализма к материализму» (т. XVIII, стр. 179—181). Наиболее полным и ярким приложением общих философских взглядов Фейербаха к области эстетики на русской почве были эстетические взгляды Чернышевского, к-рые Плеханов и подверг критическому анализу. Черты фейербахианства были уже присущи литературным взглядам позднего Белинского. Эстетическая теория Чернышевского «являлась дальнейшим развитием тех взглядов на искусство, к которым пришел Белинский в последние годы своей литературной деятельности» («Эстетическая теория Н. Г. Чернышевского», писано в 1897, т. VI, стр. 251).

Теория эта в противовес различным идеалистическим построениям выдвигала в качестве своей задачи реабилитацию действительности (там же, стр. 264). Одним из ее основных положений является следующее определение «прекрасного»: «прекрасное есть жизнь»; прекрасное в действительности выше и значительней, нежели прекрасное в искусстве. В этом утверждении «жизни» сказывается с большой силой материалистическое миропонимание Чернышевского; однако в сравнении с гегелевским понятием «действительности» категория «жизни» («действительности») у последователя Фейербаха Чернышевского не знает (почти не знает) развития. Точка зрения развития «почти вполне отсутствует в его (Чернышевского — А. Г.) диссертации» (т. IV, стр. 275); вот почему мы встречаем у Чернышевского (в его «Эстетических отношениях искусства к действительности») «гораздо меньше истинно материалистических замечаний об истории искусства, чем, например, в Эстетике абсолютного идеалиста Гегеля» («Н. Г. Чернышевский», 1890, т. V, стр. 60). И однако Чернышевский не отрицал исторической точки зрения, он считал ее необходимой в области литературной критики и полагал, что «история искусства служит основанием теории искусства» (там же, стр. 54—55). Именно оставаясь на исторической почве, Чернышевский пришел к выводу, что «различные классы общества имеют различные идеалы красоты в зависимости от экономических условий их существования» (там же, стр. 58). Связав в причинном отношении эстетические понятия людей с их экономическим бытом, Чернышевский, по словам П., сделал «открытие, гениальное в полном смысле слова» (там же, стр. 60). Чернышевский однако остановился у порога правильного воззрения на искусство. Его эстетические взгляды «были только зародышем того правильного воззрения на искусство, которое, усвоив и усовершенствовав диалектический метод старой философии, в то же время отрицает ее метафизическую основу и апеллирует к конкретной общественной жизни» («Эстетическая теория Н. Г. Чернышевского», т. VI, стр. 284—285). Это правильное воззрение на искусство дал диалектический материализм Маркса — Энгельса; рассматривая такие исторические истоки марксизма, как философские учения Гегеля и Фейербаха, в их отношении к вопросам эстетики, П. и ставит своей задачей пропаганду марксистского понимания эстетики.

С точки зрения диалектического материализма лит-pa и искусство вообще представляют собой «идеологии», специфические формы общественного сознания. Как таковые они определяются общественным бытием. Это одно из основных положений марксизма П. неоднократно повторял в своих работах, иллюстрируя его и подтверждая конкретными примерами из области литературы и искусства различных эпох и народов. «Я держусь того взгляда, — пишет П., — что общественное сознание определяется общественным бытием. Для человека, держащегося такого взгляда, ясно, что всякая данная идеология — стало быть также и искусство и так наз. изящная литература — выражает собой стремления и настроения данного общества или — если мы имеем дело с обществом, разделенным на классы, — данного общественного класса» (Предисловие к 3-му изд. сб. «За двадцать лет», т. XIV, стр. 183). Психология действующих лиц художественного произведения «есть психология целых общественных классов или, по крайней мере, слоев, и... следовательно, процессы, происходящие в душе отдельных лиц, являются отражением исторического движения» («А. Л. Волынский», т. X, стр. 190—191). По вопросу о характере влияния экономического базиса на идеологии Плеханов замечает: «Непосредственное влияние экономии на искусство и другие идеологии вообще замечается крайне редко» («Литературные взгляды В. Г. Белинского», т. X, стр. 296). Одновременно П. подчеркивал постоянное взаимодействие различных идеологий (там же). Непосредственное влияние производительной деятельности человека на его миросозерцание и на характер его искусства П. находил в первобытном обществе, не знающем деления на классы (подробнее об этом П. говорит в «Письмах без адреса»; см. также т. XIV, стр. 96 и след.; т. XVIII, стр. 223; т. XXIV, стр. 377). К этому выводу П. пришел индуктивным путем, привлекая к анализу большой конкретный материал, собранный буржуазной наукой. Теоретическое обобщение П. сходится здесь с обобщением Маркса и Энгельса, данным ими в «Немецкой идеологии»: «Производство идей, представлений, сознания первоначально непосредственно (подчеркнуто мной — А. Г.) вплетено в материальную деятельность и в материальное общение людей — язык реальной жизни. Представление, мышление, духовное общение людей еще являются здесь непосредственно вытекающими из материального соотношения людей» (см. сочин. Маркса и Энгельса, т. IV, стр. 16). В обществе же, разделенном на классы, классовая борьба выступает в качестве «фактора», имеющего, по словам П., «поистине колоссальное значение» (т. XVIII, стр. 223). В своей ранней работе «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» (1895) П. писал: «... эта (классовая — А. Г.) борьба оказывает огромное, в высшей степени важное влияние на развитие идеологий. Можно без преувеличения сказать, что мы ничего не поймем в этом развитии, не приняв в соображение классовой борьбы» (т. VII, стр. 215). Эту мысль П. настойчиво повторял и применительно к задачам художественной критики: «Человек, — пишет П., — не отдающий себе ясного отчета в той борьбе, многовековой и многообразный процесс которой составляет историю, — не может быть сознательным художественным критиком» («А. Л. Волынский», т. X, стр. 190). Сам П. стремился при изучении художественных явлений понять и объяснить их в свете классовой борьбы, происходящей в данном обществе. «Женитьба Фигаро» Бомарше есть для П. «выражение борьбы третьего сословия со старым порядком» (т. X, стр. 190); всю французскую драматическую литературу (и живопись) XVIII в. П. подвергает анализу именно с этой точки зрения («Французская драматическая литература и французская живопись XVIII века с точки зрения социологии», 1905, т. XIV). Во всех этих случаях лит-pa (и искусство вообще) выступает у П. как очень значительное, играющее большую роль идеологическое средство классовой борьбы. Здесь П. развивал им же самим цитируемую мысль Маркса о том, что литература и искусство являются «идеологическими формами», «в которых люди сознают... конфликт (являющийся результатом противоречия между материальными производительными силами общества и существующими производственными отношениями — А. Г.) и борются между собою на почве его» (т. XXIV, стр. 369. Разрядка моя — А. Г.). В своих лучших работах П. стоит на этой точке зрения, но в период своей политической деградации Плеханов совершенно искажает самое понятие классовой борьбы. В своем известном введении к «Истории русской общественной мысли» (введение это появилось в свет в 1914, писано еще в 1912) П. видит классовую борьбу лишь «там, где дело касается внутреннего общественного устройства»; во время же войн, когда «заходит речь о защите страны от внешних нападений», взаимная борьба классов сменяется, по П., их «более или менее дружным сотрудничеством» (т. XX, стр. 13). В этой формуле, уже предвещающей позднейший социал-шовинизм П., предательство интересов рабочего класса как бы возводится в постоянный принцип.

Вопрос о происхождении искусства имеет огромное значение для обоснования материалистического понимания эстетики. Вот почему П. подробно останавливался на этом вопросе (особенно в «Письмах без адреса»), привлекая к анализу материал из истории первобытного искусства. Предпосылки эстетического чувства П. видел в биологической природе человека; развитие этого чувства и его направление, по мнению П., определяются общественными историческими условиями. «Природа человека делает то, что у него могут быть эстетические вкусы и понятия. Окружающие его условия определяют собой переход этой возможности в действительность; ими объясняется то, что данный общественный человек... имеет именно эти эстетические вкусы и понятия, а не другие» («Письма без адреса», т. XIV, стр. 11). П. ссылался при этом на Дарвина, который также для решения вопроса об эстетических ощущениях у «цивилизованного человека» «отсылает нас от биологии к социологии» (там же, стр. 7). П. показал на ряде примеров, что понятие красоты образуется «в силу довольно сложной ассоциации идей»; красивым напр. в ряде случаев оказывается «то, что драгоценно», и следовательно «эстетические понятия возникают на почве идей совсем другого порядка» (там же, стр. 8). Эти утверждения П. были направлены против идеалистических теорий относительно «независимости» эстетического чувства, как и против идеалистических построений относительно «абсолютного характера» этого чувства. Внося в область так наз. «прекрасного» категорию историчности, мы тем самым лишаем почвы всякие рассуждения о «вечных законах» искусства. П. стал здесь в общем на правильный путь: от биологии к социологии. Но уже не говоря о том, что П. фактически устранял здесь диалектический материализм из области естествознания (область исследований «сторонников материалистического взгляда, — говорит П. в «Письмах без адреса», — начинается как раз там, где кончается область исследований дарвинистов», см. т. XIV, стр. 10; в своих общефилософских работах П. уже не делал такого разграничения), П. — в согласии с антидиалектическим характером ряда его воззрений — не совсем четко представлял себе наблюдаемый в области эстетических ощущений и чувств — в ходе развития исторического процесса — переход биологического в социальное. В своей позднейшей работе «Искусство и общественная жизнь» (1912) П. писал: «Идеал красоты, господствующий в данное время, в данном обществе или в данном классе общества, коренится частью в биологических условиях развития человеческого рода, создающих, между прочим, и расовые особенности, а частью в исторических условиях возникновения и существования этого общества или этого класса» (том XIV, стр. 141). Здесь биологические и исторические условия выступают у П. как бы в некоем параллельном сосуществовании. Как далек этот тезис от диалектики Маркса, к-рый утверждает, что самая-то категория эстетического чувства возникает лишь в процессе производительной деятельности человека!

Говоря о происхождении искусства, П. видел в игре «зародыш артистической деятельности» (т. XXIV, стр. 376). В «Письмах без адреса» П. уделял этому вопросу много внимания. Тезис о том, что искусство есть игра, принадлежит еще Канту и Шиллеру, у к-рых этот тезис имеет исключительно идеалистическое содержание. В «Письмах без адреса» П. сближал искусство с игрой лишь в генетическом плане, лишь в плане происхождения искусства, воспринимая тезис Канта — Шиллера в его позитивистской модификации, данной Спенсером. При этом П. подчеркивал социологическое значение игры (см. т. XIV, стр. 63), повторяя вслед за Вундтом, что «игра есть дитя труда» (там же, стр. 57). Но тем не менее толкование П. оставляет простор для идеалистических рецидивов, и действительно, в своей позднейшей книге о Чернышевском (изд. «Шиповник», 1910, см. отдел III: Литературные взгляды Н. Г. Чернышевского) П. говорит уже об искусстве как игре не только в генетическом плане, П. здесь видит родство между искусством и игрой в самой их природе. П. пишет здесь: «... искусство безусловно должно быть признано родственным игре, которая тоже воспроизводит жизнь» (т. V, стр. 316). Несмотря на все оговорки и ограничения, П. здесь по существу отходит от марксистского понимания искусства как идеологии и приближается к идеалистическим построениям кантианства, для которого отождествление искусства с игрой органически связано с утверждением «самостоятельности» и «безкорыстности» искусства.

4. ТРАКТОВКА ПЛЕХАНОВЫМ ПРОБЛЕМ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ПРОЦЕССА. — Рассматривая искусство как социальное явление, П. неоднократно останавливался на взглядах тех буржуазных критиков и историков литературы, к-рые в той или иной мере проводили в своих работах историческую точку зрения, так или иначе связывая развитие искусства и литературы с ходом общественной жизни. Особенное внимание П. уделял французскому буржуазному литературоведению (и историографии) XIX века, выдвинувшему такие имена, как Сталь, Гизо, Сент-Бёв, Тэн. Развитие искусства и литературы для П. — закономерный процесс, его закономерность лежит в его социальной обусловленности. В своей большой статье «Французская драматическая литература...» (1905) Плеханов исследовал смену различных жанров во французской драматической литературе (и живописи) XVIII в. в связи с борьбой различных общественных классов (буржуазии и аристократии) в эпоху Великой французской революции. Некоторые положения П. повторяли здесь в модифицированном виде высказывания Маркса (по вопросу об отношении идеологов буржуазии к античности П. давал парафраз начальных страниц «Восемнадцатого брюмера Луи Бонапарта»). Несмотря на ряд верных наблюдений и замечаний, именно в решении П. вопроса о развитии литературного (и вообще художественного) процесса проявились с особенной силой тот логизм и та антидиалектичность, к-рые отмечал у Плеханова Ленин. В «Письмах без адреса» П. выдвигал роль подражания и особенно дарвинова так наз. «начала антитеза» в истории развития эстетических идей и вкусов. П. здесь дошел до отождествления дарвинова «начала антитеза», имеющего у Дарвина узкое и трактуемое исключительно биологически содержание, с гегелевским диалектическим понятием «противоречия» (т. XIV, стр. 20). Известно, что Маркс и Энгельс очень высоко ценили теорию Дарвина: в письме к Энгельсу (19 дек. 1860) Маркс писал, что теория Дарвина «содержит естественно-историческую основу для нашей теории». Но они же резко возражали против всяких попыток перенесения дарвиновских «законов жизни животных обществ на человеческое общество». Энгельс пишет в «Диалектике природы»: «Здесь — при общественном производстве средств развития — совершенно неприменимы уже категории из животного царства». Это находится в полном согласии с утверждением Маркса о том, что, воздействуя на внешний мир, человек изменяет и свою природу. П. же, как бы он ни старался, так сказать, «социологизировать» дарвиново «начало антитеза» и даже связать его с классовой борьбой, по существу механически переносил его на развитие литературного (художественного) процесса. «Распущенность дворянских нравов второй половины XVII ст., — пишет П., — отразилась, как известно, и на английской сцене, где она приняла поистине невероятные размеры... Ввиду этого можно a priori сказать, что рано или поздно в Англии должен был явиться, по началу антитеза (подчеркнуто мной — А. Г.), такой род драматических произведений, главной целью которого было бы изображение и превознесение домашних добродетелей и мещанской чистоты нравов. И такой род, действительно, создан был впоследствии умственными представителями английской буржуазии» (т. XIV, стр. 19). Эту же мысль П. повторил и в своих лекциях о «материалистическом понимании истории», где новый жанр слезливой комедии, выводящей добродетельных персонажей, рассматривается как «реакция» против безграничной распущенности литературы и театра, причем политические события лишь «содействовали», по мнению П., этой «реакции» (см. т. XXIV, стр. 380). Тот же термин «реакции» и в том же смысле мы встречаем в применении к Корнелю в рецензии П. на книгу Лансона (рецензия относится к 1897, см. сб. «Г. В. Плеханов — литературный критик», М., 1933, стр. 64). Во всех этих случаях П. не исследовал подлинных, реальных связей искусства с действительными процессами, к-рые и приводят диалектически к новым художественным образованиям. Ведь диалектика литературного процесса есть диалектика общественного процесса. У идеологий, говорят Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии», «нет истории, у них нет развития; люди, развивающие свое материальное производство и свое материальное общение, изменяют вместе с данной действительностью также свое мышление и продукты своего мышления» (сочин. Маркса и Энгельса, т. IV, стр. 17). П. же в приведенных построениях исходил из чисто внешней логически-механистич. схемы: одно явление в искусстве сменяется противоположным в силу закономерно действующего «начала антитеза», в силу «реакции», к-рую можно предугадать a priori. Ленин говорит о необходимости «познания всех процессов мира в их самодвижении, в их спонтанейном развитии, в их живой жизни»; такое диалектическое познание процессов «есть познание их, как единства противоположностей» (Ленин, Собр. сочин., изд. 3-е, том XIII, стр. 301). Плеханов же дал здесь логическую схему чередования явлений по признаку их противоположности. И в самом деле: если «умственными представителями английской буржуазии» был действительно создан такой род драматических произведений, задачей к-рого было «изображение и превознесение домашних добродетелей», то произошло это не в силу «реакции», не потому, как думает Плеханов, что раньше в английской литературе господствовала «распущенность дворянских нравов», а потому, что эти ханжеские «домашние добродетели» и лицемерная «мещанская чистота нравов» составляли реальную характерную черту выросшей английской буржуазии, классовые интересы и положение которой на определенной стадии ее развития и обусловили ее стремление к «изображению и превознесению» этой черты.

В этой своей «антитетической» схеме литературного развития П. по существу повторял взгляды Брюнетьера на смену литературных явлений. В работе, предшествующей «Письмам без адреса», в книге «К вопросу о развитии...» П. останавливался подробней на этих взглядах Брюнетьера. «Там, — пишет П., — где Брюнетьер видит лишь влияние одних литературных произведений на другие, мы видим, кроме того, глубже лежащие взаимные влияния общественных групп, слоев и классов; там, где он просто говорит: являлось противоречие, людям захотелось сделать обратное тому, что делали их предшественники, — мы прибавляем: а захотелось потому, что явилось новое противоречие в их фактических отношениях, что выдвинулся новый общественный слой или класс, который уже не мог жить так, как жили люди старого времени» (т. VII, стр. 217). Плеханов здесь правильно выдвигал марксистское положение о том, что в основе развития литературы и искусства лежит «противоречие», возникающее в фактических отношениях людей, в их общественных отношениях. Но П. часто ограничивается тем, что вносит лишь марксистские «поправки» к тем или иным воззрениям буржуазного искусствоведения, не нарушая их собственной структуры. Так поступил П. и в отношении к Брюнетьеру: самую схему Брюнетьера, знающую лишь две линии развития — либо подражание либо противопоставление, — П. при всей своей критике сохранял целиком. «Решительно во всех идеологиях, — пишет П., — развитие совершается путем, указанным Брюнетьером. Идеологи одной эпохи или идут по следам своих предшественников, развивая их мысли, применяя их приемы и только позволяя себе соперничать с ними, или же они восстают против старых идей и приемов, вступают в противоречие с ними» (т. VII, стр. 216). В этой схеме чрезвычайно характерна самая постановка вопроса: «или — или», эта типическая антидиалектическая формула логизирующей, рационалистической мысли. Как далека эта прямолинейная схема П. от ленинского диалектического решения «проблемы наследства»! Ведь в эту плехановскую схему никак не уложится образование и развитие такой идеологии, как идеология революционного пролетариата — марксизм, который — по словам Ленина — «усвоил и переработал все, что было ценного в более чем двухтысячелетнем развитии человеческой мысли и культуры» (Ленин, Собр. сочин., изд. 3-е, т. XXV, стр. 409—410). И если можно спорить о том, действительно ли всегда П. понимал процесс развития идеологий так прямолинейно-механистически, потому что анализ П. движения французской драматической литературы XVIII в. как раз отмечен тенденциями противоположного характера, тенденциями, идущими по линии поисков реальных связей с действительностью, то все же механистичность разбираемой формулы остается характерной для П., отражая присущую ему склонность к схематизации и логизму.

К числу положительных с марксистской точки зрения моментов в высказываниях П. по вопросу о развитии литературного (художественного) процесса должно отнести, как мы уже отмечали выше, замечания П. о социологии различных жанров в литературе и искусстве. Ценны также замечания П. о так наз. «литературных влияниях». «Влияние литературы одной страны на литературу другой, — пишет П., — прямо пропорционально сходству общественных отношений этих стран. Оно совсем не существует, когда это сходство равняется нулю» (т. VII, стр. 212). При этом «подражатель отделяется от своего образца всем тем расстоянием, которое существует между обществом, породившим его, подражателя, и обществом, в котором жил образец» (там же). Здесь вопрос о «влияниях» в искусстве ставился П. также на почву реальных общественных отношений.

Очень важным вопросом является вопрос о диалектике формы и содержания в движении литературного процесса. Как уже указывалось ранее, форма и содержание художественного произведения являлись для П. понятиями соотносительными: между формой и содержанием существует постоянная взаимосвязь, форма определяется содержанием. П. подчеркивал историчность лит-ой формы: «... французская трагедия обязана была своей формой целому ряду причин, коренившихся в ходе общественного и литературного развития Франции» («Литературные взгляды В. Г. Белинского», т. X, стр. 297). Но П. не подымался до понимания диалектического характера устанавливаемой им связи между формой и содержанием. «Вообще говоря, — писал он, — форма тесно связана с содержанием» (т. XXI, стр. 208). Но ведь в своей диалектической связи форма и содержание представляют собой единое целое, являющееся единством противоположностей. Как на один из элементов диалектики Ленин указывает: «15) борьба содержания с формой и обратно. Сбрасывание формы, переделка содержания» («Ленинский сборник», т. IX, изд. 2-е, стр. 259). Если мы наблюдаем соответствие формы и содержания в художественном произведении, то это — лишь частный случай, лишь одна из форм того единства противоположностей, каковым является художественное целое; чаще же всего (и именно в движении процесса) это единство противоположностей выступает не как соответствие формы и содержания, а проявляется в форме борьбы противоположностей, в форме противоречия между формой и содержанием. В подходе П. к такому противоречию с особенной остротой обнаруживается его бессилие охватить всю историческую конкретность явления. Он либо не умеет отличить действительное противоречие от противоречия лишь видимого, кажущегося (как это мы видим в статье П. «Французская драматическая литература и т. д.» в том месте, где говорится о новом революционном содержании, влитом «в старые литературные мехи», см. т. XIV, стр. 106), либо же, правильно нащупав противоречие, минует реальную, конкретную историчность явлений и удовлетворяется механистически формулированной схемой, являющейся в сущности парафразом идеалистического учения Гегеля о трех ступенях в историческом развитии искусства (символическое искусство Востока, классическое искусство Эллады, романтическое искусство христианства). Мы имеем в виду известное место из «Истории русской общественной мысли» П.: «Вообще говоря форма тесно связана с содержанием. Правда, бывают эпохи, когда она отделяется (разрядка моя — А. Г.) от него в более или менее сильной степени. Это — исключительные эпохи. В такие эпохи или форма отстает от содержания или содержание от формы. Но надо помнить, что содержание отстает от формы не тогда, когда лит-pa только еще начинает развиваться, а тогда, когда она уже склоняется к упадку — чаще всего вследствие упадка того общественного класса или слоя, вкусы и стремления которого в ней выражаются. Примеры: декадентство, футуризм и прочие им подобные литературные явления наших дней, вызванные духовным упадком известных слоев буржуазии. Литературный упадок всегда выражается, между прочим, в том, что формой начинают дорожить гораздо более, нежели содержанием» (т. XXI, стр. 208—209). В этой плехановской схеме дана правильная констатация упадка буржуазного искусства в период общественно-политической деградации буржуазии; здесь также налицо, так сказать, ощущение наблюдаемого в искусстве противоречия между формой и содержанием. Но «ощущение» это не осмыслено, не осознано П. до конца, и данная схема не выходит за пределы характерных для П. абстрактно-логических построений, обедняющих все диалектическое многообразие живой, конкретной исторической жизни. П. — со своей характерной склонностью к схематизации и логизму — говорит здесь абстрактно об эпохах упадка и подъема, о восходящих и нисходящих классах, не учитывал всего многообразия конкретной исторической обстановки. Ко всему этому П. совершенно механистически, антидиалектически отделяет здесь форму от содержания, забывая, что самое это «отставание», к-рое он констатирует, есть лишь своеобразная форма диалектической взаимосвязи между формой и содержанием. Реминисцируя идеалистическую схему Гегеля о ступенях развития искусства, П. в то же время отбрасывал здесь диалектическое понимание Гегелем взаимоотношения между формой и содержанием. Суммируя мысль Гегеля, Ленин писал: «Форма существенна. Сущность формирована так или иначе в зависимости и от сущности» («Ленинский сборник», т. IX, стр. 135). Гегель подчеркивает, что «при рассмотрении противоположности между формой и содержанием существенно важно не упускать из виду, что содержание не бесформенно, а форма одновременно и содержится в самом содержании, и представляет собою нечто внешнее ему. Мы здесь имеем удвоение формы: во-первых, она, как рефлектированная внутрь себя, есть содержание; во-вторых, она, как нерефлектированная внутрь себя, есть внешнее, безразличное для содержания существование» (Сочин. Гегеля, русское изд. Института Маркса и Энгельса, «т. I, стр. 224). В приведенной схеме П. не знает этого диалектического «удвоения» формы: «форма» здесь влачит у П. лишь «внешнее, безразличное для содержания существование». П. лишь внешне констатировал здесь «феномен», не определяя его сущности. Вместо диалектики формы и содержания в движении литературного процесса П. дал здесь геометрическую схему механически перемежающихся прямых линий. Механистичность здесь вновь господствует у П. над диалектическим пониманием процессов.

5. ПРИНЦИПЫ МАРКСИСТСКОЙ КРИТИКИ В ПОНИМАНИИ ПЛЕХАНОВА. — Как и для Чернышевского, эстетика являлась для П. «теорией искусства». П. стремился к научному обоснованию этой теории, к определению ее объективного критерия. Этот объективный критерий П. находил в марксизме, в диалектическом материализме Маркса — Энгельса, и в этом, т. е. в пропаганде марксистской эстетики, собственно и заключается главная заслуга П. как эстетика и литературного критика. «Теперь, — писал П., — возможна научная литературная критика, потому что теперь уже установлены некоторые необходимые prolegomena общественной науки» («А. Л. Волынский», т. X, стр. 196). В своих выступлениях против идеалистов типа Волынского, против адептов «субъективной социологии» и реакционеров всяческих других оттенков и модификаций П. подчеркивал (и справедливо подчеркивал) объективный характер марксистской лит-ой критики, к-рая исходит в своих суждениях и приговорах от объективно данного состояния производительных сил и общественных отношений. Разбирая литературные взгляды Белинского, П. особенно подробно останавливался на тех моментах его деятельности, когда он пытался «найти объективные основы для критики художественных произведений» (см. т. X, стр. 303). С этой же точки зрения П. изучал эстетическую теорию Чернышевского и взгляды французской буржуазно-социологической критики. Заявляя, что научная эстетика «объективна, как физика» (т. X, стр. 192), П. перекликался с предшественником Тэна, фламандцем А. Микиельсом, к-рый еще в 1842 писал, что «изучение открывает...ряд эстетических законов, столь же ясных, столь же определенных, столь же доказуемых, как и законы физические». П. понимал эту объективность научной критики конечно гораздо глубже, потому что он боролся за нее именем марксизма, т. е., по словам Ленина, «современного материализма, неизмеримо более богатого содержанием и несравненно более последовательного, чем все предыдущие формы материализма» («Материализм и эмпириокритицизм», Ленин, Собр. сочин., изд. 3-е, т. XIII, стр. 275). Но это признание объективности научной критики не пронизывается у П. той партийностью, к-рую по словам Ленина, материализм включает в себя, «обязывая при всякой оценке события прямо и открыто становиться на точку зрения определенной общественной группы»(Ленин, Собр. сочин., т. I, стр. 276). В своей борьбе против субъективистских посылок «просветительской» критики П. доходил до полного отрицания в области критики категории «долженствования», сводя роль марксистской критики исключительно к констатации, к установлению социального генезиса. Социальная функция литературы (и искусства), огромное значение художественных идеологий как могучего средства классовой борьбы и классового воздействия как бы выпадало здесь из поля плехановского зрения. И действительно, от признания объективности научной критики П. фактически скатывается в последний период своей деятельности к позициям объективизма, как напр. в статье о Ропшине.

Правда, в своих ранних работах П. выдвигал тезис о «публицистичности» научной критики (в противовес субъективной публицистике «просветительской» критики). В своих ранних работах П. доказывал, что «истинно-философская критика является в то же время критикой истинно-публицистической» («А. Л. Волынский», т. X, стр. 191). Это свое положение П. и проводил в целом ряде своих работ, относящихся к раннему, «социалистическому» (по определению Ленина) периоду его деятельности, когда П. стоял на позициях марксизма. В одной из первых своих статей на литературные темы («Два слова читателям-рабочим», 1885) П. пишет, обращаясь к рабочим: «У вас должна быть своя поэзия, свои песни, свои стихотворения. В них вы должны искать выражения своего горя, своих надежд и стремлений. Чем сознательнее станете вы относиться к своему положению, чем больше гнева и негодования будет возбуждать в вас ваша современная участь, тем настойчивее будут эти чувства проситься наружу, тем богаче будет ваша поэзия» (сб. «Г. В. Плеханов — литературный критик», М., 1933, стр. 28). Свою речь о Некрасове (1903) П. закончил следующим образом: «...смерть давно уже скосила Некрасова. Поэт разночинцев давно уже сошел с литературной сцены, и нам остается ждать появления на ней нового поэта, поэта пролетариев» (т. X, стр. 325). В статье о французской драматической литературе и живописи XVIII в. (1905) П. выступил на защиту политического искусства: «...пусть не говорят, — пишет здесь П., — что такое искусство не может не быть бесплодным. Это ошибка. Неподражаемое искусство древних греков в весьма значительной степени было именно таким политическим искусством... А что касается французского искусства эпохи революции, то санкюлоты и вывели его на такой путь, по какому не умело ходить искусство высших классов: оно становилось всенародным делом» (том XIV, стр. 117).

Во всех этих приведенных случаях, как и в ряде других (см. напр. статью П. «Пролетарское движение и буржуазное искусство», 1905, т. XIV), П. выступал как публицист именно в верном и хорошем смысле этого слова, как революционный публицист, проводя марксистскую, пролетарскую точку зрения. Но характерные для П. непоследовательность и двойственность пересекают эту революционно-публицистическую линию его литературно-критической деятельности. И было бы чрезвычайно ошибочно отождествлять плехановский тезис о «публицистичности» научной критики (и литературы как таковой) с ленинским принципом партийности. Для Ленина принцип партийности есть основной, формирующий принцип подлинно-марксистской, подлинно-пролетарской науки и литературы, действительно свободной, по словам Ленина, и открыто связанной с пролетариатом. Ленин понимал «принцип партийной литературы» в том смысле, что «литературное дело должно стать частью общепролетарского дела, колесиком и винтиком одного единого, великого социал-демократического (писано в 1905, когда коммунистическая партия еще носила имя «социал-демократической» — А. Г.) механизма, приводимого в движение всем сознательным авангардом всего рабочего класса» (Ленин, Партийная организация и партийная литература, Собр. сочин., т. VIII, стр. 387). Принцип партийности в понимании Ленина как бы «включен» в самое понятие объективного познания, потому что партия революционного пролетариата как его авангард обладает исторически высшей формой этого познания. Для П. же «публицистичность» есть по существу лишь форма классового пристрастия, классовых симпатий и антипатий, и даже суженная до таких пределов плехановская «публицистичность» не есть необходимый, постоянный признак марксистской критики, «публицистичность» в его понимании ограничивается лишь определенными, именно «переходными» общественными эпохами. П. пишет: «... в известные исторические эпохи публицистика неудержимо врывается в область художественного творчества и распоряжается там, как у себя дома. То же с критикой. Во все переходные общественные эпохи она пропитывается духом публицистики, а частью и прямо становится публицистикой. Дурно это или хорошо? C’est selon! Но главное — это неизбежно...» («А. Л. Волынский», т. X, стр. 193). Такое понимание «публицистичности» принципиально отлично от ленинской «партийности». В плехановской формулировке звучит как бы объективистское отношение даже к самой «публицистичности». П. как бы говорит: ничего не поделаешь, в переходные общественные эпохи этого не миновать! Вот эти нотки струвианского объективизма, то и дело прорывающиеся даже в ранних работах П., начинают впоследствии звучать со всей определенностью и явственностью. В своем известном предисловии к 3-му изданию сборника «За двадцать лет» (1908) П. решительно отводит от себя обвинение, выдвинутое против него одним критиком, в том, что он в своих литературных суждениях руководствуется степенью близости общественных взглядов разбираемых им авторов с его, П., собственными общественными убеждениями. Такое обвинение П. считает «нелепым», «потому что для критика, как для такового, речь идет не о том, чтобы смеяться или плакать, а о том, чтобы понимать» (т. XIV, стр. 184). Но ведь от такого «понимания» один шаг к тому, чтобы уже и «простить». И действительно, в своей статье о романе Ропшина «То, чего не было» (1913, т. XXIV) П. доходит в своем объективистском «понимании» до того, что он совершенно прощает автору его ренегатство и отход от революции. Эта статья была написана П. незадолго до того, как он стал проповедывать «классовый мир»перед лицом наступающего на «отечество» врага. Очевидно эпоха «классового мира» уже не оставляла никакого места для плехановской «публицистичности »!

В самом построении литературного анализа П., парафразируя Белинского, различал два акта. Первую задачу критика П. видел в том, «чтобы перевести идею данного художественного произведения с языка искусства на язык социологии, чтобы найти то, что может быть названо социологическим эквивалентом данного литературного явления» (том XIV, стр. 183—184). «Вторым актом верной себе материалистической критики должна быть, как это было и у критиков-идеалистов, — оценка эстетических достоинств разбираемого произведения» (там же, стр. 189). Вопрос о форме художественного произведения является, как это неоднократно подчеркивал П., вопросом, существенным для художественного критика. «Смотря на Mariage de Figaro как на выражение борьбы третьего сословия со старым порядком, мы, само собою разумеется, не будем закрывать глаз на то, как выражена эта борьба, т. е. справился ли художник со своею задачею» («А. Л. Волынский», т. X, стр. 190). Форма художественного произведения является, по П., объектом именно так наз. «второго акта» критики. Всякий анализ требует конечно членения и диференциации; вот почему самое деление критического анализа на два «акта» не вызывало бы особых возражений, если бы с этим делением мы не ассоциировали высказываний П. об «области эстетики» как области, противополагаемой живым, реальным отношениям людей с их классовыми интересами и пристрастиями, в среде к-рых и создаются реальные художественные произведедения. «Эстетическое» противопоставляется здесь реальному, т. е. социальному, классовому, как категории «внеэстетической». П., к счастью, не остается последовательным в проведении этой мысли, к-рая находится в явном противоречии с его марксистским тезисом о художественной форме как исторической категории, связанной с содержанием. Но вообще П. не отрицает возможности для критики «чисто-эстетических суждений» (т. XXIV, стр. 288) и в целом ряде своих конкретных эстетических оценок остается в плену у традиционных, привычных буржуазно-эстетических понятий и представлений. Такие моменты мы встречаем напр. в статье П. о международной художественной выставке в Венеции (1905), когда П. говорит об «антиэстетических впечатлениях» (т. XIV, стр. 78, 84). Но особенно резко проступают эти черты П. в статье об Успенском, а также в речи о Некрасове (1903), где П. говорит о его «антиэстетических погрешностях» (т. X, стр. 377). П. не умеет здесь найти те новые качественные моменты, к-рые были созданы поэтикой Некрасова либо Успенского как представителей нового общественного слоя в литературе. Правильный взгляд на художественную форму как на категорию историческую и меняющуюся вместе с социальными условиями ее создания уступает в этих суждениях П. место его «предрассудку», буржуазно-идеалистическим понятиям об «эстетическом» и «антиэстетическом». Вот в этих-то случаях и сказывается у П. механистическое разграничение между социологическим и эстетическим (художественным) анализом.

С этим вопросом самым тесным образом связан вопрос о критерии художественности в понимании П. И здесь П. не обнаруживает необходимой последовательности. У Ленина вопрос о художественности подчиняется более общей проблеме отношения данного художественного явления к действительности. Говоря о Толстом как «зеркале русской революции», Ленин замечает: «...если перед нами действительно великий художник, то некоторые хотя бы из существенных сторон революции он должен был отразить в своих произведениях» (Ленин, Собр. сочин., т. XII, стр. 331). Здесь Ленин как бы устанавливает известную градацию художественности в зависимости от глубины и полноты отражения действительности в художественном произведении. П., говоря о художественности, колеблется между двумя полюсами. Он либо выставляет в качестве «объективного мерила» художественности исключительно формальный признак «соответствия формы идее» (т. XIV, стр. 180) либо же, справедливо требуя определенной качественности идейного содержания, выдвигает чрезвычайно зыбкую и окрашенную в тона «абсолютной морали» категорию «ложной идеи», утверждая, что такая идея не может быть положена в основу художественного произведения (см. статью П. о Гамсуне «Сын доктора Стокмана», т. XIV). При определении «правдивости» и «ложности» художественной идеи П. пытается опереться на формулу Рёскина о «высоте выражаемого настроения». Взятая в таком плане категория «ложной идеи» теряет у Плеханова исторические очертания, приобретая контуры «вечных» «этических» норм. Но самая мысль Плеханова об идейности художественных произведений как существенном моменте («при прочих равных условиях», по выражению П.) их сравнительной оценки принадлежит к положительным и плодотворным его высказываниям. И П. справедливо связывает художественные недостатки ибсеновского творчества, заключающиеся в «недостаточной определенности его образов», в «элементе отвлеченности и схематизма», с характером идейности Ибсена, с тем, что художник «не сделался идейным до конца» («Генрик Ибсен», т. XIV, стр. 194). Об идейности как необходимом и решающем моменте художественного творчества, притом идейности определенного качества, соизмеряемой с «идеей четвертого сословия», говорит П. в ст. «Пролетарское движение и буржуазное искусство» (т. XIV). Во всех этих своих положениях и требованиях П. подходил к вопросу о художественности с правильных позиций. Особенно рельефно — хоть и в другом плане — формулирует П. свой взгляд на значимость художника и его творчества в одной из своих ранних статей о Белинском: «...великий поэт, — писал здесь П., — велик лишь постольку, поскольку является выразителем великого момента в историческом развитии общества» («Литературные взгляды В. Г. Белинского», т. X, стр. 298). Этот правильный взгляд на подлинную художественность уживается однако у П. с рецидивами буржуазно-идеалистических понятий об «эстетическом» и «антиэстетическом», о чем сказано выше.

П. при всех своих ошибках и уклонениях от позиций марксизма выступал против «искусства для искусства», во имя «искусства для жизни». Уже в одной из своих первых статей на литературные темы «Реакционные жрецы искусства и г. А. В. Стерн» (1888) П. разоблачал сторонников «искусства для искусства». «Между тем, — писал здесь П.,— как гг. критики Русского Вестника всегда были горячими сторонниками так называемой у нас теории искусства для искусства, — гг. беллетристы, подвизавшиеся на страницах этого журнала, никогда не отличались столь идеальным настроением», они «охотно принимали участие даже в битвах приютившего их органа с людьми враждебного лагеря» (т. X, стр. 408). На эстетических теориях Белинского и Чернышевского П. прослеживал, как постепенно вырабатывался и обосновывался на русской почве принцип «искусства для жизни». Уже Белинский приходил к выводу, что искусство служит общественным интересам (том X, стр. 279); по понятиям Чернышевского, искусство призвано «быть для человека учебником жизни», оно «должно служить на какую-нибудь существенную пользу» (т. VI, стр. 251 и 252). И П. принимал эти положения, стремясь перевести их на научную почву марксистского мировоззрения. Уклонением с этого пути является внешне кажущаяся диалектической попытка П. доказать, что не во все эпохи принцип «искусства для искусства» являлся реакционным (эта попытка относится еще к 1897, П. впервые провел эту мысль в ст. «Литературные взгляды В. Г. Белинского», но особенно ее развил в статье «Искусство и общественная жизнь», 1912, т. XIV). Мысль эту П. хотел доказать на ряде примеров, в частности на примере французских романтиков. В их пропаганде «искусства для искусства» П. видел — правда, ограниченный — протест против буржуазного уклада, против быта буржуазии; однако П. забывал, что, несмотря на элементы этого протеста, романтическое превознесение «чистого искусства» как единственного пристанища подлинной мысли и чувства является по существу более рафинированной формой реакции, нежели неприкрытая буржуазная мораль. Здесь П. под своей внешней «диалектичностью» снова ярко обнаружил свою чуждость ленинским принципам неуклонной и безоговорочной партийности. Но все ценное и положительное, что есть в литературном наследии П., создано под знаком «искусства для жизни». Можно в известной мере приложить к самому П. — революционного периода его деятельности — слова, сказанные им о наших просветителях: «Наши просветители вовсе не пренебрегали поэзией, но они предпочитали поэзию действия всякой другой» (т. VI, стр. 254).

6. КОНКРЕТНЫЕ ОЦЕНКИ ОТДЕЛЬНЫХ ПИСАТЕЛЕЙ И ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ЯВЛЕНИЙ У ПЛЕХАНОВА. — Конкретное изучение художественных явлений требует для себя — в качестве одной из основных предпосылок — правильного понимания исторического процесса, в рамках к-рого они, эти явления, протекают и непосредственную составную часть к-рого они составляют. П. было как раз чуждо правильное понимание исторического процесса и не только эпохи империализма и пролетарских революций, но и предшествующих эпох. Общественно-политические воззрения П., его меньшевизм и социал-шовинизм, будучи, так сказать, обращены на прошлое, представляли это прошлое в искаженном виде. П. не понимал характера и движущих сил нашей революции. Он выступал против ленинского учения о двух путях развития капитализма и двух линиях революции в России, он — в целях оправдания меньшевистской тактики — принял буржуазную точку зрения на своеобразие русского исторического процесса и защищал теорию внеклассового характера русского самодержавия (в «Истории русской общественной мысли»). Исторические взгляды П. подводили, так сказать, «теоретическую» базу под его меньшевистские высказывания в области текущей политики и тактики. Вот почему, несмотря на сравнительное обилие у П. работ, касающихся русской литературы, преимущественно XIX в., мы не найдем у него правильной цельной схемы развития русской литературы. Да и в оценке отдельных идеологий, игравших значительную роль в развитии русской литературы, в оценке народничества и «просветительства» позиции П. значительно отличаются от ленинских. Ленин так характеризовал отношение меньшевизма (и следовательно также П.) к народничеству: «Воюя с народничеством, как с неверной доктриной социализма, меньшевики доктринерски просмотрели, прозевали исторически реальное и прогрессивное историческое содержание народничества, как теории массовой мелкобуржуазной борьбы капитализма демократического против капитализма либерально-помещичьего, капитализма американского против капитализма прусского. Отсюда их чудовищная, идиотская ренегатская идея..., что крестьянское движение реакционно, что кадет прогрессивнее трудовика, что диктатура пролетариата и крестьянства... противоречит всему ходу хозяйственного развития » (из письма Ленина И. И. Скворцову-Степанову, 1909, см. Ленин, Собр. сочин., т. XIV, стр. 214). Черты доктринерского отношения имеются и в плехановской оценке «просветительства», подчеркивающей его антиисторичность в отличие от ленинской оценки и здесь вскрывающей «исторически реальное и прогрессивное историческое содержание».

Из работ П., посвященных отдельным представителям русской литературы, наибольшее значение имеют его работы о Белинском и Чернышевском. Несмотря на то, что ряд положений П. о Белинском требует пересмотра и ревизии, статьи П. о Белинском сохраняют для нас свою ценность. Заслуга П. здесь заключается в том, что он не ограничивает своего анализа рамками литературных взглядов Белинского, к-рые сами по себе имели огромное значение в развитии русской литературы и в развитии эстетических воззрений. П. пишет: «...живой и сильный ум Белинского стремился проложить новые стези не только в литературной критике. Его упорная работа была направлена также и на социально-политическую область. И его попытка найти новый путь в этой области заслуживает даже большего внимания, чем сделанное им собственно в литературе» (речь о Белинском, 1898, т. X, стр. 332). П. выступал против попыток Венгерова «стилизовать» Белинского под «мирного» социалиста и подробно останавливался на эволюции взглядов Белинского в отношении к рабочему классу и классовой борьбе. Ранние статьи П. о Чернышевском, собранные в его немецкой книге о Чернышевском (книга эта вышла в 1894; эстетических взглядов Чернышевского П. здесь касался лишь частично, дав их подробный разбор несколько позднее, в 1897), вызвали очень высокую оценку со стороны Ленина. «Плеханов, — писал Ленин, — в своей книге о Чернышевском (статьи в сб. «Социал-демократ», изданные отдельной книгой по-немецки) вполне оценил значение Чернышевского и выяснил его отношение к теории Маркса и Энгельса» (Ленин, Попятное направление в русской социал-демократии, 1899, Собрание сочинений, т. II, стр. 545). В 1910 П. выпустил новую книгу о Чернышевском (изд. «Шиповник»), включавшую старые статьи, подвергшиеся однако ряду изменений. В XXV «Ленинском сборнике» опубликованы примечания Ленина на полях экземпляра книги П. о Чернышевском. Ленин тщательно сравнивает новые и старые формулировки П. и в случаях, вносящих изменения, отмечает на полях: «изменено!» Ленин подчеркивает то место у П., где говорится о том, что Чернышевский, подобно Фейербаху, сосредоточивает свое внимание почти исключительно на «теоретической» деятельности человечества, и Ленин замечает на полях: «таков же недостаток книги Плеханова о Чернышевском» (стр. 221). И в другом месте Ленин пишет: «Из-за теоретического различия идеалистического и материалистического взгляда на историю Плеханов просмотрел практически-политическое и классовое различие либерала и демократа» (стр. 231). Аналогичные изменения можно найти и в позднейших статьях Плеханова о Белинском, написанных в последний период деятельности Плеханова.

Выступая против идиллических «стилизаций» по отношению к таким «неистовым» представителям литературы, как Белинский, П. однако порой сам создавал совершенно неверные характеристики крупнейших литературных явлений. Такова напр. легенда его о Пушкине, которая должна аргументировать его же неверное, включающее идеалистические элементы построение о разладе художника со средой.

Статьи П. о Горьком и Толстом любопытны для нас в том отношении, что они дают возможность — путем сравнения со статьями Ленина на ту же тему — особенно четко обнаружить то глубокое различие, к-рое существовало между П. и Лениным в их подходе к писателям и литературным явлениям. Для Ленина Горький был «безусловно крупнейший представитель пролетарского искусства, который много для него сделал и еще больше может сделать» (Ленин, Заметки публициста, 1910, Собрание сочинений, т. XIV, стр. 298). П. же, хотя и называет Горького «высоко-талантливым художником пролетарием» («К психологии рабочего движения», 1907, т. XXIV, стр. 257), неоднократно выступает против симпатий Горького к большевистской тактике в рабочем движении, превращая свои высказывания о Горьком в выступления против большевизма. Статьи П. о Толстом имели известное положительное значение, потому что П. выступал в них против реакционной пассивистской доктрины Толстого и против различных ревизионистских попыток со стороны ликвидаторов оправдать эту реакционную толстовскую доктрину. Одну из этих статей П. о Толстом Ленин называет «хорошим фельетоном», а о другой Ленин пишет: «Плеханов тоже взбесился враньем и холопством перед Толстым, и мы тут сошлись» (из письма Ленина к Горькому, 1911, см. сочин. Ленина, изд. 3-е, т. XV, стр. 57). Но какое глубокое различие между оценками, данными Толстому П. и Лениным! В статьях П. о Толстом особенно ярко сказалась приверженность П. к логически-имманентному анализу идеологических явлений. П. анализирует идейное содержание толстовского учения и устанавливает господствующее в нем «смешение представлений». П. даже не ставит вопроса о социальном генезисе и содержании творчества Толстого. Он ограничивается лишь постулатом о том, что «Толстой был и до конца жизни остался большим барином» («Отсюда и досюда», 1910, т. XXIV, стр. 192). Ленин же, верный своему принципу вскрывать классовую сущность явлений, «смотреть на суть дела, а не на фразы, —...исследовать классовую борьбу как основу теорий и учений, а не наоборот» (Ленин, Собр. сочин., изд. 3-е, т. XV, стр. 466), подходит к творчеству Толстого «с точки зрения характера русской революции (речь идет о революции 1905 — А. Г.) и движущих сил ее» и приходит к своему гениальному тезису о творчестве Толстого как «зеркале русской революции» со всеми ее противоречиями, выражающими «как раз особенности нашей революции, как крестьянской буржуазной революции» («Лев Толстой как зеркало русской революции», 1908, Собрание сочинений, т. XII, стр. 333). К такому выводу конечно не мог притти Плеханов, который не понимал роли крестьянства в революции, к-рый вообще не понимал характера и движущих сил первой русской революции, этой нашей «генеральной репетиции».

В своих конкретных работах по вопросам литературы П. касается не только русской литературы, но и целого ряда литературных явлений Зап. Европы. П. между прочим еще в 1897 в рецензии на книгу Скабичевского писал: «Нельзя написать... сколько-нибудь дельную историю русской литературы, не зная истории западноевропейских литератур» (т. X, стр. 307). Плеханов часто опирается на выводы буржуазно-социологического литературоведения, особенно французского (Тэн, Брюнетьер и др.). Из критиков-марксистов заметное влияние оказали на П. Меринг, на чью «Легенду о Лессинге» П. ссылается, очень высоко ее оценивая (т. XIV, стр. 100), и особенно Лафарг. У последнего П. заимствовал квалификацию французского романтизма как буржуазной лит-ой формации («Происхождение романтизма» Лафарга появилось в 1896). С Лафаргом же П. сближает пристрастие к французской буржуазно-социологической критике и ряд аналогичных ошибок (объективистский характер некоторых формулировок о задачах исторической критики, понимание смены литературных явлений в смысле брюнетьеровской «реакции» против предыдущих явлений). С Мерингом — в плане теоретическом — П. сближают кантианские рецидивы, занимающие, правда, у Меринга большее и более существенное место; но между П. и Мерингом существует огромное принципиальное различие: в то время как П. в своей «эволюции» катился вниз, к меньшевизму и социал-шовинизму, Меринг остался революционером и в ходе своего развития пришел к коммунизму.

Из характеристик отдельных европейских писателей, данных П., следует выделить характеристику Бальзака. Еще в своей книге «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» (1895) П. писал, что «Бальзак много сделал для объяснения психологии различных классов современного ему общества» (т. VII, стр. 239). В 1897 в рецензии на книгу Лансона П. дал несколько более развернутую характеристику Бальзака, к-рая, несмотря на свою краткость, поражает своей значительностью. П. писал здесь: «Он (Бальзак — А. Г.) брал страсти в том виде, какой давало им современное ему буржуазное общество; он со вниманием естествоиспытателя следил за тем, как они растут и развиваются в данной общественной среде. Благодаря этому он сделался реалистом в самом глубоком смысле этого слова и его сочинения представляют собою незаменимый источник для изучения психологии французского общества времен реставрации и Людовика Филиппа» (сб. «Г. В. Плеханов — литературный критик», М., 1933, стр. 50). Характеристика, данная Бальзаку Энгельсом, опубликована лишь недавно; П. мог опираться в своей характеристике лишь на разрозненные замечания Маркса о Бальзаке. Исходя из этих замечаний и правильно применяя здесь диалектический метод Маркса — Энгельса, П. пришел в отношении Бальзака к выводам, в известной мере совпадающим с выводами Энгельса. Помимо своего непосредственного значения конкретной характеристики писателя характеристика Бальзака, данная П., имеет также большое методологическое значение, так как она ставит вопрос об объективной значимости художественного творчества. Выделим также брошюру П. об Ибсене (т. XIV; заключительная глава приведена в названном выше сб. «Г. В. Плеханов — литературный критик»), дающую классовый анализ его творчества.

Касаясь явлений новейшего буржуазного искусства, П. неизменно подчеркивал его деградацию и упадок. «Тот самый капитализм, — пишет П., — который в области производства является препятствием для употребления в дело всех тех производительных сил, которыми располагает современное человечество, является тормозом также и в области художественного творчества» (сб. «Г. В. Плеханов — литературный критик», стр. 130).

П. начал свою литературную работу, когда в области русской общественной мысли господствовала субъективно-социологическая доктрина народников, а в области лит-ой критики наряду с эпигонами «реального» направления типа Скабичевского с его «благонамеренным», «самодовольным, мелко-мещанским» (по определению П.) демократизмом стали занимать свое место наши доморощенные идеалисты типа Волынского. П. заострял свои статьи против всех этих разнообразных рыцарей абсолютной и субъективной «истины», как позднее он бичевал носителей религиозно-мистического декаданса и прочих идеалистов (статьи П. о «так наз. религиозных исканиях», статьи против Иванова-Разумника, Философова, Гершензона). П. в лучших своих работах боролся против идеализма в разных его проявлениях и вариациях, пропагандируя идеи марксизма.

Подобно критике Белинского, Чернышевского, Добролюбова, этих лучших представителей революционных разночинцев в литературе, критика П. не замыкалась рамками одной литературы, а носила в себе явственные элементы «социальной критики». П. продолжал традицию революционно-демократической критики 60—70-х гг., к-рая проповедывала и защищала свои общественно-политические взгляды в форме литературно-критических статей. Но взгляды П. были уже — в его лучший, революционный период — взглядами нового, пришедшего на русскую историческую арену класса, взглядами пролетариата, «четвертого сословия».

Литературный стиль П. создавался под непосредственным влиянием образцов русской революционной публицистики. Традициям французской критики, к к-рой П. питал неизменное пристрастие, он обязан ясностью и простотой изложения. Полемической заостренности П. учился у основоположников марксизма, усвоив их излюбленный прием — через критику, через отрицание враждебных идеологий утверждать свои собственные взгляды и убеждения.

7. РАЗВИТИЕ ВЗГЛЯДОВ ПЛЕХАНОВА В ТЕОРЕТИЧЕСКИХ РАБОТАХ ЕГО ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ. — П. приходилось проводить и защищать свои взгляды на литературу и искусство в атмосфере вражды и непонимания со стороны последышей народничества, этих — по выражению П. — «Дон-Кихотов наших дней», и разнообразных других идеалистов, эстетов и формалистов, объединяемых П. одним общим именем «декадентов». Именно отсюда шло обвинение в «закостенелой преданности г. Плеханова философии Гегеля»; именно здесь родились презрительные клички «марксометра» и «циферблата г. Бельтова». Большевистская критика, группировавшаяся вокруг большевистской периодической печати и стремившаяся проводить ленинский принцип партийности, конечно многим была обязана литературно-критической деятельности П., тому ценному и положительному с революционно-марксистской точки зрения, что она в себя включала; да и ряд литературных статей самого П. увидел впервые свет в большевистских изданиях. Но те антимарксистские установки и тенденции, которые имелись у П. (особливо в его позднейший период), были подхвачены меньшевистской лит-ой критикой. Литературный меньшевизм, объявив своим знаменем П., подхватил и стал развивать дальше отрицательную сторону воззрений П., его антимарксистские, антиленинские тенденции и элементы. После Октябрьской революции, уже в советских условиях, литературный меньшевизм продолжал это свое дело, применяясь к новым условиям. Литературный меньшевизм выхолащивал из литературоведческих работ П. революционное содержание и выпячивал их реакционные меньшевистские тенденции и элементы. В этом отношении особенно характерна меньшевистская литературоведческая система Переверзева (и его последователей), в своих историч. построениях повторявшего ложные историч. концепции П. и доведшего меньшевистский объективизм П. до фатализма. Свое дальнейшее развитие нашел у Переверзева и ряд других плехановских моментов, как например теория искусства как «игры». Л. Аксельрод (Ортодокс), другая представительница меньшевизма в литературоведении, подчеркивает и развивает имеющиеся у П. лишь в зачаточной форме кантианские элементы. В работах таких представителей литературного меньшевизма, как Кубиков и Львов-Рогачевский, плехановский метод деградирует до степени несколько модернизованных благодаря марксистской фразеологии историко-культурных построений. Такова была «судьба» плехановского наследия, попавшего в руки меньшевистских продолжателей плехановского дела (подробнее см. «Меньшевизм в литературоведении»). Разные «теоретики» с другими установками пытались «стилизовать» П. на свой лад: так, М. А. Яковлев превращает П. чуть ли не в последователя Ал-дра Веселовского, а Андрузский использует плехановские высказывания для обоснования своих идеалистич. построений в области эстетики.

Большевистская мысль давала сразу отпор антимарксистским положениям в теоретических работах П.; достаточно вспомнить ту резкую критику плехановских ошибок в области философии, искажающих учение Маркса — Энгельса, к-рую мы находим у Ленина. Сталин в своих лекциях «Об основах ленинизма» (1924) с предельной четкостью поставил вопрос о различии между Лениным и Плехановым в области теории, как и в более широком плане — между ленинизмом и теоретическими догмами II Интернационала вообще. Несмотря на эти точные и четкие указания, П. оставался в представлении ряда различных «теоретиков» и их последователей (даже в пределах партии) основоположником марксизма в России, его основным теоретиком, в противоположность Ленину, который рассматривался носителями этих взглядов лишь как организатор и практик рабочего движения. Такова была именно концепция деборинской школы в философии, этого — по определению т. Сталина — меньшевиствующего идеализма». Взгляды деборинской школы оказали большое влияние и на характер литературоведческой работы ряда исследователей (Беспалов и др.), и конечно в тесной связи со взглядами деборинской школы находится и лозунг «плехановской ортодоксии», брошенный некоторыми «теоретиками» РАПП. Борьба против различных меньшевистских и идеалистических систем в литературоведении, проводившаяся РАПП, велась часто именно с ошибочных плехановских, а не с марксистско-ленинских позиций. Апологетическое отношение к П., объявлявшемуся единственным и ортодоксальным учителем в области литературоведения и искусствознания, проходит красной нитью в книгах целого ряда литературоведов и искусствоведов, особенно С. Щукина. Все эти черты апологетического, некритического отношения к П. представляют собой, конечно, результат непреодоленных меньшевистских влияний и тенденций.

А. В. Луначарский в 1928 поставил вопрос об объективизме в литературоведческих работах П.; отвечая ему, В. М. Фриче высказал мысль о недостаточной разработке у П. диалектики применительно к проблемам литературы и искусства (хотя сам Фриче усвоил и развил плехановские антидиалектические «законы» литературного процесса). Однако лишь философская дискуссия против деборинской школы, первым этапом к-рой было известное выступление т. Сталина в декабре 1929 на конференции аграрников-марксистов, где им со всей остротой был поставлен вопрос о необходимости ликвидации отрыва теоретической работы от задач социалистического строительства, повела к широкому критическому обсуждению литературоведческих взглядов П. В результате возникла обильная литература: критике подверглись как общие взгляды П. по вопросам литературы и искусства, так и его оценки отдельных писателей (Л. Толстого, Горького и др.). К сожалению не все в этой литературе одинаково ценно: критикуя П., отдельные авторы сами допускали в том или ином вопросе антимарксистское понимание (напр. меньшевистское искажение отношения партии к вопросам философии у М. Добрынина), другие скатывались к сплошной вульгаризации, к совершенному отрицанию П. (И. Анисимов напр. всю «теорию искусства» П. называл меньшевистской). Несмотря на все эти перегибы, плехановская дискуссия расчистила путь к оценке литературоведческих взглядов П. с марксистско-ленинских позиций, к отделению в его взглядах ценного и положительного от антимарксистских, меньшевистских элементов и буржуазно-идеалистических рецидивов. В этом направлении предстоит еще много сделать. Преодолевая и исправляя неверные положения П., марксистско-ленинское литературоведение будет двигаться вперед по тому пути, к-рый ему начертан гениальными работами основоположников и классиков марксизма.Библиография:

I. Сочин. Плеханова, 24 тт., М. — Л., 1923—1927. Для литературоведа ближайший интерес представляют здесь следующие работы и статьи: т. II — Наши разногласия; тт. V—VI — Н. Г. Чернышевский; т. VII — К вопросу о развитии монистического взгляда на историю; т. VIII — К вопросу о роли личности в истории; т. X — Народники-беллетристы (Гл. И. Успенский, С. Каронин, Н. И. Наумов), Пессимизм как отражение экономической действительности (Пессимизм П. Я. Чаадаева), Судьбы русской критики (А. Л. Волынский, Русские критики; Белинский и разумная действительность; Литературные взгляды В. Г. Белинского), речи о Белинском, о 14 декабря 1825 и о Некрасове и др. (весь том целиком посвящен литературно-критическим статьям, 1888—1903); т. XIV — Письма без адреса, Пролетарское движение и буржуазное искусство, Французская драматическая литература и французская живопись XVIII в. с точки зрения социологии, Искусство и общественная жизнь, Предисловие к 3-му изд. сб. «За двадцать лет», Генрик Ибсен, Сын доктора Стокмана (о Гамсуне), Идеология мещанина нашего времени (об Иванове-Разумнике) и др. (весь том носит заглавие «Искусство и литература»); т. XVII — О так называемых религиозных исканиях в России; т. XVIII — Жан Жак Руссо и его учение о происхождении неравенства между людьми. Утопический социализм XIX в. (в разделе о французском утопическом социализме, гл. VI — о взглядах Пьера Леру на искусство), Французский утопический социализм XIX в., От идеализма к материализму (гл. V — об эстетике Гегеля, гл. XVI — об эстетике Фейербаха), Основные вопросы марксизма; тт. XX—XXII — История русской общественной мысли; т. XXIII — П. Я. Чаадаев, М. П. Погодин и борьба классов, И. В. Киреевский, Виссарион Григорьевич Белинский, О Белинском, Виссарион Белинский и Валериан Майков, А. И. Герцен и крепостное право, Философские взгляды А. И. Герцена, Герцен-эмигрант и др.; т. XXIV — Добролюбов и Островский, пять статей о Толстом, К психологии рабочего движения (о Горьком), Письма к Горькому, О том, что есть в романе «То, чего не было» (о Ропшине), Материалистическое понимание истории (лекция 4-я — об искусстве) и др. Не вошедшие в собр. сочин. статьи на литературные темы и новые публикации собраны в изд.: Г. В. Плеханов — литературный критик, Новые материалы, М., 1933 (Биб-ка журн. «Литературное наследство»). При жизни П. неоднократно включал статьи на литературные темы в различные сборники своих статей; из этих сборников мы назовем здесь вследствие его особенного значения сб. «За двадцать лет», Сборник статей литературных, экономических и философско-исторических, СПБ (сб. вышел под псевдонимом Бельтова и выдержал несколько изданий; изд. 1-е, 1905). В советских изд. вышло несколько отдельных сборников, включающих литературные статьи П. Таковы: Г. В. Плеханов, Искусство, изд. «Новая Москва», М., 1922; Г. В. Плеханов, Литература и критика, т. I, изд. «Новая Москва», М., 1923. Вышли также отдельными изданиями статьи П., посвященные Белинскому и Герцену: В. Г. Белинский, Гиз, М. — П., 1923; А. И. Герцен, Гиз., М., 1924. Статьи П. о Толстом собраны в нескольких изданиях, из к-рых назовем: Плеханов и Толстой, изд-во Комакадемии, М., 1928 (Классики марксизма о Толстом, кн. II). В настоящее время издание статей П. по литературе подготовляет изд-во «Academia». Целый ряд отрывков из литературных статей П. вошел в различные хрестоматии по вопросам литературы и искусства (список таких хрестоматийных сводов дан у С. Балухатого, Теория литературы, Аннотированная библиография, изд. «Прибой», Л., 1929, см. стр. 58 и след.).

II. Ленин В. И., Материализм и эмпириокритицизм (1908), Сочинения, т. XIII, изд. 3-е; Шаг вперед, два шага назад (1904), т. VI; Как рассуждает т. Плеханов о тактике социал-демократии? (1906), т. IX; О двух линиях революции (1915), т. XVIII; Государство и революция (1917), т. XXI (другие высказывания Ленина о П. см.: «Предметный указатель к первому изданию сочинений В. И. Ленина», Институт Ленина при ЦК ВКП(б), Гиз, М. — Л., 1930, а также «Указатель к ленинским сборникам, I/XX», Институт Маркса — Энгельса — Ленина при ЦК ВКП(б), Партиздат, М., 1933); Сталин И., Об основах ленинизма, в сб. статей Сталина «Вопросы ленинизма» (неск. изд.); Мякотин В., Новые слова о старых деятелях, «Русское богатство», 1897, № 11; Чуковский К., Циферблат г. Бельтова, «Весы», 1906, № 2; Гиппиус З., Из дневника журналиста, II. Толстой и Плеханов, «Русская мысль», 1908, кн. II; Русанов Н. С., Ученики Маркса о Чернышевском, «Русское богатство», 1909, № 11; Аксельрод И., Г. Плеханов об искусстве, «Возрождение», 1909, №№ 9—12, и 1910, № 1 (перепеч. в сб. статей Аксельрод «Литературно-критические очерки», Минск, 1923); Иванов-Разумник, Марксистская критика, в сб. ст. Иванова-Разумника «Литература и общественность», I, СПБ, 1910; Кранихфельд Вл., Ответ Г. В. Плеханову, «Современный мир», 1913, № 2; Войтоловский Л., Ответ Г. В. Плеханову, «Киевская мысль», 1913, № 65; Малинин К., Г. В. Плеханов об искусстве, «Рабочий мир», 1918, № 8; Воронский А., Г. В. Плеханов (1918—1920), «Рабочий край», Иваново-Вознесенск, 1920, № 117 (перепеч. в сб. ст. Воронского «На стыке», Гиз, М. — П., 1923); Аксельрод Л. И., Об отношении Г. В. Плеханова к искусству, по личным воспоминаниям, «Под знаменем марксизма», 1922, № 5—6 (перепеч. в сб. ст. П. «Искусство», М., 1922, и в сб. ст. Аксельрод «Этюды и воспоминания», Гиз, Л., 1925); Фриче В., Г. В. Плеханов и «научная эстетика», «Под знаменем марксизма», 1922, № 5—6 (перепеч. в сб. ст. П. «Искусство», М., 1922, и в сб. ст. Фриче «Проблемы искусствоведения», Гиз, М. — Л., 1930); Вольфсон С., Г. В. Плеханов и вопросы искусства, «Красная новь», 1923, № 5 (перепеч. в кн. Вольфсона «Плеханов», изд. «Белтрестпечать», Минск, 1924); Звенцов А. И., Плеханов, пролетариат и искусство, «Ключ творчества», Уфа, 1923, № 2; Полянский Вал., Плеханов о Толстом, «Под знаменем марксизма», 1923, № 6—7; Ваганян В., Г. В. Плеханов и В. Г. Белинский, там же; Молотов К., Плеханов и искусство, «Спутник коммуниста», 1923, № 24; Родов С., Эстетическая критика как орудие классовой самозащиты (Научная критика Плеханова и наши эстеты), «На посту», 1923, № 4 (перепеч. в сб. ст. Родова «В литературных боях», изд. «Жизнь и знание», М., 1926); Лелевич Г., Г. В. Плеханов и задачи марксистской литературной критики, «На посту», 1925, № 1(6) (перепеч. в сб. ст. Лелевича «О принципах марксистской литературной критики», изд. «Прибой», Л., 1925); Его же, Плеханов и основы марксистской критики, «Комсомолия», 1925, № 4—5; Лежнев А., Плеханов как теоретик искусства, «Печать и революция», 1925, кн. II и III; Его же, Плеханов и современная критика, «Красная новь», 1925, № 5 (обе статьи перепеч. в сб. ст. Лежнева «Вопросы литературы и критики», изд. «Круг», М. — Л., 1926); Яковлев М. А., Г. В. Плеханов как методолог литературы, изд. «Книга», Л. — М., (1926); Его же, Плеханов как методолог литературы, «Родной язык в школе», 1926, № 10; Переверзев В., Плеханов в кн. Сакулина, «Вестник Коммунистической академии», 1926, кн. XVI (ответ Сакулина с заметкой Переверзева по поводу его ответа — см. в кн. XVIII за тот же год); Беккер М., Плеханов об упадочных явлениях в литературе и искусстве, «На литературном посту», 1927. № 1; Бочкарев Н., Плеханов как критик, «Родной язык в школе», 1927, кн. IV; Нусинов И., Л. Н. Толстой и Г. В. Плеханов, в сб. «Плеханов и Толстой», изд-во Комакадемии, Москва, 1928; Подольский И. И., Плеханов как социолог искусства, «Известия восточного факультета Азербайджанского гос. университета им. В. И. Ленина, Востоковедение», т. III, Баку, 1928; Фриче В., К юбилею Г. В. Плеханова, «Литература и марксизм», 1928, кн. III; Миров В., Чернышевский и Плеханов в их эстетических воззрениях, «Печать и революция», 1928, кн. V; Воден А., Г. В. Плеханов как историк литературы, «Под знаменем марксизма», 1928, № 5; Зивельчинская Л., Эстетика Плеханова, «Под знаменем марксизма», 1928, № 5 (перепеч. в кн. Зивельчинской «Опыт марксистского анализа истории эстетики», изд-во Комакадемии, М., 1928); Яковлев М., Теория и практика литературной критики у Плеханова, «Печать и революция», 1928, кн. VII; Беспалов И., Плеханов как литературный критик, «Революция и культура», 1928, №№ 10 и 13 (перепеч. в сб. ст. Беспалова «Проблемы литературной науки», «Московский рабочий», М., 1930); Авербах Л., Долой Плеханова (Куда растет школа Воронского), «На литературном посту», 1928, № 20—21; Егоров И., За метод Плеханова, «Записки научного общества марксистов», 1928, № 4; Ермилов В., За плехановскую ортодоксию, «На литературном посту», 1929, № 19 (перепеч. в сб. «С кем и почему мы боремся», «ЗиФ», М. — Л., 1930); Андрузский А. Я., Эстетика Плеханова, изд. «Прибой», Л., 1929; Острецов Ив., Плехановское наследство в опасности. По поводу книги Андрузского «Эстетика Плеханова», «На литературном посту», 1929, № 24; Щукин С., Две критики, Плеханов — Переверзев, изд. «Московский рабочий», М., 1930 (извлечение из книги Щукина, напеч. в «Под знаменем марксизма», 1930, № 1); Полянский В., Плеханов, «Малая советская энциклопедия», т. VI, М., 1930; Яковлев Н. В., К теории литературного процесса (Формалисты, Переверзев, Плеханов), в сб. «В борьбе за марксизм в литературной науке», изд. «Прибой», Л., 1930; Нусинов И. М., В чем объективный критерий художественности, «Литература и марксизм», 1931, кн. I; Белевицкий С. Л., Плеханов или Переверзев? (о книге И. Беспалова «Проблемы литературной науки»), «Литература и марксизм», 1931, кн. I; Добрынин М., За ленинскую переоценку наследства Плеханова, «РАПП», 1931, № 3 (ср. отзыв об этой статье: Лузгин М., Михайлов А., Шушканов Н., О меньшевистской контрабанде Добрынина, «Пролетарская литература», 1932, № 1—2); Канаев Ф., За ленинскую критику взглядов Плеханова, О творчестве М. Горького, «РАПП», 1931, № 3; Михайлов А., Об эстетическом наследии Плеханова, «Пролетарская литература», 1931, № 4; Нусинов И., Г. В. Плеханов и В. И. Ленин о Горьком, «Литературная газета», 1931, № 26; М. Б., За ленинскую критику литературных взглядов Плеханова, там же, 1931, № 26; И. Б., За ленинскую критику литературоведения Г. В. Плеханова, там же, 1931, №№ 35, 38; Его же, За ленинскую критику взглядов Плеханова на искусство и литературу, «Литература и искусство», 1931, № 4; Искусство и классы в освещении Плеханова, там же, № 5—6; Ленобль Г., Плеханов и Ленин о Толстом, «Молодая гвардия», 1931, № 13—14; Глаголев Н., Ленин и Плеханов о Толстом, «На литературном посту», 1931, №№ 20—21 и 23; Анисимов И., За ленинскую критику взглядов Плеханова, В связи с книгой С. Щукина «Две критики, Плеханов — Переверзев», «На литературном посту», 1931, № 34; Глаголев Н., Глеб Успенский и народничество, К критике плехановской концепции народничества, «РАПП», 1931, № 2; Его же, За ленинскую критику взглядов Плеханова на Белинского, «Марксистско-ленинское искусствознание», 1932, № 2; Осипов Н., О лозунге «за плехановскую ортодоксию», там же, 1932, № 4; Бельчиков Н., Критика взглядов Плеханова на народничество (Творчество писателя-народника Н. И. Наумова), там же; Войтинская О., Плеханов — Переверзев — Щукин, там же; Ипполит И., Г. В. Плеханов по новонайденным литературоведческим работам, «Литературное наследство», 1932, № 1 (перепеч. в сб. «Г. В. Плеханов — литературный критик», М., 1933); Войтинская О., Эстетика Плеханова, «Большая советская энциклопедия», т. LXIV, М., 1933; Ее же, Взгляды Плеханова на искусство, «Октябрь», 1933, кн. XI; Десницкий В., Теория искусства для искусства в эстетической системе Г. В. Плеханова, в сб. ст. Десницкого «На литературные темы», ГИХЛ, Л. — М., 1933 (в сокращ. виде напеч. в «Лит. учобе», 1932, №№ 6—8). Из биографий П. назовем: Вольфсон С. Я., Плеханов, «Белтрестпечать», Минск, 1924.

III. Ваганян В., Опыт библиографии Г. В. Плеханова, Гиз, М. — П., 1923; Его же, Дополнение к опыту библиографии Г. В. Плеханова, «Под знаменем марксизма», 1923, № 6—7 (ряд дополнений также в рецензии Ст. Кривцова, «Под знаменем марксизма», 1923, № 6—7); Вольфсон С. Я., Литература о Плеханове, в кн. Вольфсона «Плеханов», «Белтрестпечать», Минск, 1924, прилож. 2-е; Розанов Я., Систематическая библиография о Плеханове, в кн. «Плехановская хрестоматия», Под редакцией Г. Маренко, Гос. изд-во Украины, 1925; Вольфсон С. Я., Вокруг Плеханова, Плехановская литература за 1922, «Белтрестпечать», Минск, 1923; Его же, Вокруг Плеханова (Плехановская литература за 1923), в сб. «Группа Освобождение труда», сб. № 1, Гиз, М., б. г.; Его же, Вокруг Плеханова (Плехановская литература за 1924), в сб. «Группа Освобождение труда», сб. № 5, Гиз, М. — Л., 1925; Плотников А. Е., Плеханов и о Плеханове, «Книга и революция», 1923, № 3; Розанов Я., Философско-социологическая литература марксизма (1917—1927), изд-во Комакадемии, М., 1928; Владиславлев И. В., Русские писатели, Опыт библиографического пособия..., изд. 4-е, Гиз, Л., 1924; Мандельштам Р. С., Художественная литература в оценке русской марксистской критики, изд. 4-е, Гиз, М. — Л., 1928; Балухатый С., Теория литературы, Аннотированная библиография, изд. «Прибой», Л., 1929; Мандельштам Р. С., Марксистское искусствоведение, Библиографический указатель литературы на русском яз., Гиз, М. — Л., 1930. Псевдонимы, которыми П. подписывал свои статьи на литературные темы: Н. Андреевич, Н. Бельтов, Г. Валентинов, Н. Каменский, А. Кирсанов, Д. Кузнецов. Другие псевдонимы Плеханова приведены у В. Ваганяна, Опыт библиографии Г. В. Плеханова (приложение I, стр. 107), и у И. В. Владиславлева, Русские писатели, изд. 4-е (стр. 275).

ПЛЕХАНОВ

Георгий Валентинович (псевд. Н. Бельтов и др.) [29. 11(11. 12).1856, с. Гудаловка, ныне Липецкой обл.,— 30. 5.1918, Питкеярви ок. Териоки, ныне Зеленогорск Ленингр. обл.; похоронен в Петрограде], рус. теоретик и пропагандист марксизма, деятель росс. и междунар. рабочего и социалистического движения.

Род. в мелкопоместной дворянской семье. Окончил воен. гимназию в Воронеже. Осенью1874 поступил в петерб. Горный институт, из которого в1876 был вынужден уйти. С1875 вступил на путь активной революц. борьбы, первоначально участвовал в народнич. движении, в Петербурге получил опыт пропагандистской деятельности среди рабочих. Участвовал в Казанской демонстрации1876 в Петербурге, где выступил с обличит. речью против царского самодержавия; «ходил в народ». После раскола народнич. организации «Земля и воля»(1879) — один из руководителей революц. народнич. группы «Чёрный передел». С янв.1880 до Февр. бурж.-демократич. революции1917 жил в эмиграции (Швейцария, Франция, Италия и др. страны Зап. Европы).

В 1882—83 у П. сложилось марксистское мировоззрение; он стал убеждённым и решит. критиком идеологии народничества, первым пропагандистом, теоретиком и блестящим популяризатором марксизма в России. В1883 в Женеве П. создал первую росс. марксистскую организацию — группу «Освобождение труда» и был автором её программных документов. П. принадлежат переводы работ К. Маркса и Ф. Энгельса «Манифест Коммунистич. партии»(1882), «Людвиг Фейербах и конец классич. нем. философии», «Тезисы о Фейербахе» и др. Своими работами «Социализм и политич. борьба»(1883), «Наши разногласия»(1885), «Рус. рабочий в революц. движении», «К вопросу о развитии мони-стич. взгляда на историю»(1895), на которой, по словам В. И. Ленина, «... воспитывалось целое поколение русских марксистов...» (ПСС, т. 19, с. 313, прим.), и др. П. нанёс сильный удар по идеологии народничества.

П. установил тесные связи со мн. представителями зап.-европ. рабочего движения, активно участвовал в работе 2-го Интернационала со времени его основания(1889), встречался и был близок с Энгельсом, который высоко ценил первые марксистские произв. П., одобрял деятельность группы «Освобождение труда». Весной1895 П. впервые встретился с приехавшим в Швейцарию Лениным; начались связи между группой «Освобождение труда» и марксистскими организациями России. П. включился в борьбу против либерального народничества, «легального марксизма», «экономизма», разоблачил отступничество Э. Бернштейна от марксизма. Плехановская критика бернштейнианства сохраняет своё значение в борьбе с совр. оппортунизмом.

С1900 П. принял участие в работе первой общеросс. марксистской газ. «Искра», вдохновителем и организатором которой был Ленин. Ленин внёс в представленный П. проект программы партии существ. поправки и дополнения, в результате чего был разработан последовательно марксистский проект Программы.

На 2-м съезде РСДРП(1903) П. занимал революц. позицию, вместе с Лениным отстаивал принципы марксизма, боролся против оппортунистов. Однако П. не смог до конца освободиться от груза с.-д. традиций партий 2-го Интернационала, не понял особенностей революц. борьбы в эпоху империализма и вскоре после 2-го съезда перешёл на сторону меньшевизма. Во время Революции 1905—07 в России П. занимал оппортуни-стич. позицию. Декабрьское вооруж. восстание моск, рабочих в1905 П. осуждал, говорил, что «ненужно было браться за оружие».

В 1903—17 в деятельности П., в его мировоззрении проявилось существ. противоречие: с одной стороны, П.-меньшевик, сторонник тактич. оппортунизма, выступал против ленинского курса на социалистич. революцию в России; с др. стороны, в философии П.— воинствующий материалистмарксист, борющийся против бурж. идеалистич. философии, «... крупный теоретик, с громадными заслугами в борьбе с оппортунизмом, Бернштейном, философами антимарксизма,— человек, ошибки коего в тактике 1903—1907 годов не помешали ему в лихолетье 1908—1912 гг. воспевать „подполье" и разоблачать его врагов и противников...» (Ленин В. И., там же, т. 48, с. 296).

«... Единственным марксистом в международной социал-демократии, давшим критику тех невероятных пошлостей, которые наговорили здесь ревизионисты, с точки зрения последовательного диалектического материализма, был Плеханов» (там же, т. 17, с. 20).Однако меньшевизм П. оказывал отрицат. влияние и на его филос. работы (см. там же, т. 18, с. 377, прим.).

В годы реакции П. выступил как противник ликвидаторства, богостроительства, богоискательства, махизма. В годы 1-й мировой войны разделял социал-шовини-стич. взгляды. После Февр. бурж.демократич. революции1917 П. вернулся в Россию. Возглавляя с.-д. группу «Единство» (созданную в 1914), он поддерживал бурж. Врем. правительство, его политику «войны до победного конца», выступал против большевиков, ленинского курса на социалистич. революцию в России. Отрицательно встретив. революцию1917, П., однако, отказался поддержать контрреволюцию.

П. был крупным и ярким философом-марксистом, видным энциклопедически образованным учёным, исследователем в области истории, экономики, социологии, эстетики, религии и атеизма, блестящим публицистом.

Лит. наследие П. по инициативе Ленина стало предметом глубокого исследования. По решению Сов. правительства были изданы соч. П. в 20-х гг.; его б-ка и архив, находившиеся за границей, собраны и перевезены в Ленинград, в созданный Дом Плеханова (в составе Гос. б-ки им.?.?. Салтыкова Щедрина). Предпринято издание «Лит. наследия Г. В. Плеханова» (продолжается под назв. «Филос.лит. наследие»).

Роль П. в истории марксизма, его философии определена Лениным: «... нельзя стать сознательным, настоящим коммунистом без того, чтобы изучать — именно изучать — все, написанное Плехановым по философии, ибо это лучшее во всей международной литературе марксизма» (там же, т. 42, с. 290); статьи П. по философии должны войти в «... серию обязательных учебников коммунизма» (там же, прим.).

Ленин особенно высоко ценил марксистские филос. произведения, написанные П. в 1883—1903. В трудах «Очерки по истории материализма», «К вопросу о развитии монистич. взгляда на историю», «О материалистич. понимании истории», «К вопросу о роли личности в истории», «К шестидесятой годовщине смерти Гегеля», «Н. Г. Чернышевский» и др. П. выступил как воинствующий материалист-диалектик, подвергнув критике как предшествующие марксизму идеалистич. и метафизич. учения, так и бурж. и мелкобурж. филос. и социологич. концепции (неокантианство, позитивизм, субъективную социологию народников и анархистов и т. д.). Борясь против ревизионистских попыток «обновления» марксизма, П. доказывал, что «появление материалистической философии Маркса — это подлинная революция, самая великая революция, какую только знает история человеческой мысли» (Избр. филос. произв., т. 2,1956, с. 450), что «... все стороны миросозерцания Маркса самым тесным образом связаны между собой..., вследствие этого нельзя но произволу удалить одну из них и заменить ее совокупностью взглядов, не менее произвольно вырванных из совершенно другого миросозерцания» (там же, т. 3,1957, с. 198). Он подчёркивал, что только диалектич. и историч. материализм представляет собой филос.-теоретич. фундамент науч. социализма. «Диалектический материализм есть философия действия»,— говорил П. (Соч., т. 7,1925, с. 245). П., называя материалистич. диалектику алгеброй революции, подчёркивал огромную роль революц. теории в преобразовании общества. «Ведь без революционной теории нет революционного движения, в истинном смысле этого слова...»,— писал П. (там же, т. 2,1925, с. 71). П. раскрывал преемственную связь марксизма с лучшими традициями филос. и обществ. мысли прошлого, высоко оценивал роль диалектики Гегеля. Материализм для П.— продукт длит. развития, связанного с социальными битвами и прогрессом науки.

Критикуя идеализм и агностицизм Канта и неокантианцев, П. подчёркивал познаваемость мира, хотя у него и были отд. неточные формулировки по этому вопросу (напр., некритич. отношение к «иероглифов теории» и др.). В работах, направленных против махистского поветрия и религ. исканий в России, П. писал, что «... махизм есть лишь берклеизм, чуть-чуть переделанный и заново перекрашенный под цвет „естествознания XX века"» (Избр. филос. произв., т. 3,1957, с. 261). Однако П. не раскрыл связи махизма, неокантианства и др. идеалистич. течений с кризисом в новейшей физике, не обратил внимания на революцию в естествознании, не разрабатывал коренных проблем диалектики как науки, логики и теории познания (см. В. И. Ленин. ПСС, т. 29).

П. применял диалектич. метод гл. обр. к познанию обществ. жизни. Из диалектики П. делал вывод о закономерности и неотвратимости социальной революции. Анализируя историю учений об обществе, П. на большом историч. материале доказывал, что только диалектич. материализм раскрывает закономерный характер обществ.-историч. процесса (см. «Лит. наследие Г. В. П.», сб. 5,1938, с. 4—5). С точки зрения П. марксистский социологич. анализ создаёт основу науч. предвидения гл. направлений обществ. развития (см. Избр. филос. произв., т. 3, с. 50). П. творчески развил марксистское учение о роли нар. масс и личности в истории, развенчал субъективно-идеалистич. и волюнтаристские «концепции о героях — делателях истории», доказывая, что «... народ, вся нация должна быть героем истории» (Соч., т. 8,1923, с. 11). Он дал анализ формирования и развития политич. идеологии, права, религии, морали, искусства, философии и др. форм идеология, надстройки, критиковал вулъгарноматериалистич., метафизич. теории (А. А. Богданова и др.), игнорирующие значение обществ. сознания и нолитич. строя в обществ. развитии. «Экономика почти никогда не торжествует сама собою..., а всегда только через посредство надстройки, всегда только через посредство известных политических учреждений» (Избр. филос. произв., т. 2,1956, с. 216). Его трёхтомная работа «История рус. обществ. мысли» — сводный обобщающий марксистский труд, который охватывает историю обществ. мысли с древнейших времён до кон. 18 в. П. дал глубокий анализ социальноэкономич., филос. и эсте-тич. взглядов Белинского, Герцена, Чернышевского и Добролюбова, П. показал, что вся история рус. рево-люц. мысли — это попытки найти такую программу действия, которая обеспечила бы революционерам сочувствие и поддержку со стороны пар. масс. П. устанавливал связь между рус. марксизмом, росс. социал-демократией и её предшественниками — революционерами 60—70-х гг. Он положил начало изучению истории рус. рабочего движения; в этой незаконченной работе были ошибки, но она содержит много ценного материала и интересных выводов.

Являясь преемником и продолжателем традиций материалистич. эстетики Белинского, Чернышевского, Добролюбова и др., П. писал, что «... отныне критика (точнее, науч. теория эстетики) в состоянии будет подвигаться вперед, лишь опираясь на материалистич. понимание истории» (Избр. филос. произв., т. 5,1958, с. 312). Исходя из этого, П. рассмотрел мн. проблемы эстетич. отражения действительности, истории искусства и эстетич. мысли. Он впервые в марксистской литературе подверг критике биологич. концепции происхождения искусства, доказывал, что искусство, эстетич. чувства и понятия рождаются в результате трудовой деятельности общества, человека. Искусство представляет собой специфич., образную форму отражения обществ. бытия людей в сознании представителей тех или иных классов общества. В оценке произведения искусства критерий идейности, жизненной правды должен сочетаться с критерием художественности. П. остро критиковал бурж. искусство. Несмотря на отд. ошибочные положения работ П. по эстетике (односторонняя оценка произв. М. Горького «Мать», схематич. разграничение Л. Н. Толстого как мыслителя и как художника и т. д.), эти работы в целом сохраняют своё значение в совр. борьбе за реализм и идейность искусства.

П. внёс крупный вклад в марксистскую историю философии и обществ. мысли. П. подверг критике идеали-стич. концепцию «филиации идей» (т. е. их самопроизвольного развития) в истории философии и обществ. мысли, доказывая, что эта история в конечном счёте обусловлена поступат. движением обществ. жизни, борьбой классов, связана с развитием науки и искусства. П. показал, что нет автоматич. соответствия между филос. и социально-политич. воззрениями одного и того же мыслителя. П. дал критику вульгарно-материалистич. и нигилистич. извращений филос. наследия, попыток вывести все неверные взгляды и заблуждения из классово-корыстных интересов мыслителей (см. там же, т. 1,1956, с. 651 и т. 3, с. 322). Критикуя объективистскую концепцию нем. историка философии Ф. Ибервега, П. сформулировал некоторые методологич. требования историкофилос. исследования: выяснение зависимости филос. идей от социального развития; раскрытие зависимости развития философии от естествознания, литературы и искусства, обществ. наук, оказывающих влияние на филос. идеи, и гл. обр. от социального развития на различных этапах истории; выяснение неравномерности социально-историч. развития на различных ступенях истории, его особенностей в различных странах, что в одних случаях вызывало борьбу науки и религии, в других — временное их «примирение».

П. отстаивал, продолжал и развивал материалистич., атеистич. традиции в философии, революц. и просветит. традиции рус. и зап.-европ. обществ. мысли. Ленин связывал с именем П., как и с именем Чернышевского, «солидную материалистическую традицию в России».

Сочинения, т. 1—24, М.—Л., 1923—27; Лит. наследие Г, В. П., сб. 1—8, М., 1934—40; Группа «Освобождение труда», сб. 1—6, М.— Л., 1924—28; Избр. филос. произведения, т. 1—5, М., 1956—58; Каталог библиотеки Г. В. П., в. 1—4, Л.,1965; Философско-лит. наследие Г. В. П., т. 1—3, М., 1973—74; Об атеизме и религии в истории общества и культуры, М., 1978.

К.Маркс, Ф. Энгельс и революц. Россия, М.,1967; Ленин В. И., ПСС (см. Справочный том, ч. 1, с. 471—74); Фомина В. А., Филос. наследие Г. В. П., М.,1956; Митин М. Б., История, роль Г. В. П. в рус. и междунар. рабочем движении, М.,1957; Иовчук М. Т., Г. В. П. и его труды по истории философии, М.,1960; Чагин Б. А., Г. В. П. и его роль в развитии марксистской философии, М.— Л.,1963; Николаев И. А., Эстетика и лит. теории Г. В. П., М.,1968; Чагин Б. А., Курбатова И. Н., П., М.,1973; Чагин Б. А., Разработка Г. В. П. общесоциологич. теории марксизма, Л.,1977; Иовчук М. Т., Курбатова И. Н. П., М., 1977.

М. Т. Иовчук.

ПЛЕХАНОВ Георгий Валентинович (1857-1918) - русский мыслитель, один из основоположников социал-демократизма в России, философ, социолог, теоретик искусства и проблем религии. Основные философские сочинения: «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» (1895); «Очерк по истории материализма» (1896), «К вопросу о роли личности в истории» (1898) и др. Наряду с Лениным, П. выступал как активнейший субъект процесса адаптации учения Маркса к условиям российской действительности. Исследования П. в области истории философского материализма, в сфере диалектического постижения предпосылок, источников и оснований общественной жизни, его убежденность в закономерном характере исторического процесса, в границах которого «народ, вся нация должна быть героем истории», необходимо привели его к полемике с идеологией, теорией и практикой большевизма, к отрицанию ленинского подхода в интерпретации марксовых положений. П. трактовал социалистическое переустройство общества как результат трансформационных процессов «зрелого» капитализма и категорически отвергал идею о допустимости государственных переворотов как легитимной и позитивной формы экономической модернизации социума политической волей новой правящей элиты. Осудив Октябрьский (1917) переворот в России, П. подтвердил свою репутацию виднейшего представителя социал-демократической версии русского освободительного движения. В своих работах по эстетике П. отстаивал идеалы реализма в искусстве как способа художественного освоения действительности.

Георгий Валентинович (29.XI (11.XII). 1856 - 30.V.1918; псевдонимы - H. Бельтов, Н. Каменский, H. Андреевич, Г. Валентинов, А. Кирсанов, Д. Кузнецов и др.; парт. клички в народнич. период - "Жорж", "Оратор" и др.) - деятель росс. и междунар. социалистического движения, философ, историк, теоретик и пропагандист марксизма, один из основателей РСДРП, впоследствии (с 1903) - один из лидеров меньшевизма.

Род. в селе Гудаловка Липецкого уезда Тамбовской губ. в мелкопоместной дворянской семье. Его отец - Валентин Петрович П. - отставной штаб-ротмистр гусарского полка. Мать - Мария Федоровна была образованной женщиной с передовыми взглядами. Окончив в 1873 военную гимназию в Воронеже, П. поступил в Константиновское юнкерское училище (Петербург), но через год, осенью 1874, отказавшись от военной карьеры, сдал экзамены в Петербургский горный институт. Воспитанный на освободительных идеях А. И. Герцена, В. Г. Белинского, Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова, П. в 1875 установил связи с революционерами- народниками. В 1876 играл крупную роль в революц. народнич. орг-ции (с 1878 - "Земля и воля"), вел пропаганду среди рабочих Петербурга, произнес революц. речь на Казанской демонстрации 1876. Покинув ин-т, П. стал профессиональным революционером, видным практиком и публицистом революц. народничества. В 1879 после раскола "Земли и воли" на "Народную волю" и "Черный передел" П. возглавил организацию "Черный передел". П. выступил против тактики политич. заговоров и индивидуального террора как средства свержения самодержавия. В янв. 1880, преследуемый пр-вом, эмигрировал за границу и жил до 1917 в Швейцарии, Италии, Франции и др. странах.

В 1880-83 П. изучал произв. К. Маркса и Ф. Энгельса, знакомился с зап.-европ. рабочим движением, установил личные контакты с лидерами с.-д. Ж. Гедом, К. Каутским, В. Либкнехтом, Э. Бернштейном, П. Лафаргом, А. Бебелем, Ф. Мерингом и др., завязал переписку, а с 1889 установил и личную связь с Ф. Энгельсом.

Работа П. над переводом на рус. язык "Манифеста Коммунистич. партии" К. Маркса и Ф. Энгельса составила, как признавал сам П., эпоху в его жизни, явилась переломным этапом в его идейном развитии. К 1883 П. порвал с народничеством и стал на позиции марксизма. П. был первым рус. марксистом, видным теоретиком, блестящим популяризатором и смелым защитником научного социализма. Начался второй - марксистский этап (после народнического) в жизни и деятельности П. Осенью 1883 П. основал в Женеве первую рус. марксистскую орг-цию - Группу "Освобождение труда". Группа положила начало распространению марксизма в России. Она переводила на рус. язык и распространяла на родине важнейшие соч. Маркса и Энгельса. Чтобы расчистить путь с.-д. направлению в России, П. и его группа развернули идейную борьбу с народничеством. П. стремился творчески применить осн. положения марксизма к росс. действительности. Осенью 1883 он опубл. книгу "Социализм и политическая борьба", весной 1885 - "Наши разногласия", в к-рых он с позиций историч. материализма подверг решительной критике все направления народничества и взгляды его идеологов П. Л. Лаврова, П. Н. Ткачева, М. А. Бакунина, Н. К. Михайловского и др. Убедительно доказал несостоятельность и ошибочность народнической доктрины в целом. Первым в России П. рассмотрел вопросы о характере предстоящей в России революции, об историч. миссии пролетариата в рус. революц. движении, выдвинул перед рус. революционерами задачу образования рабочей социалистич. партии. Книгу П. "Социализм и политическая борьба" В. И. Ленин назвал первым "...profession de foi русского социал-демократизма..." (Полн. собр. соч., 5 изд., т. 4, с. 311 (т. 4, с. 264)). В 1884-88 П. опубликовал (написаны в 1883 и 1885) два проекта программы рус. с.-д. О проекте программы 1888 Ленин писал впоследствии, что он в основном правильно определял задачи росс. пролетариата. В 1889 П. от имени рус. с.-д. выступил с речью на учредительном конгрессе 2-го Интернационала в Париже, выразив уверенность, что рус. революция восторжествует только как пролетарская революция. С нач. 90-х гг. П. становится одним из признанных лидеров 2-го Интернационала: П. участвует в Цюрихском (1893), Амстердамском (1904), Копенгагенском (1910) конгрессах.

Продолжая активную борьбу с народничеством и др. врагами марксизма, защищая и обосновывая науч. социализм, П. в 90-х гг. опубликовал ряд своих новых крупных марксистских работ: "К шестидесятой годовщине смерти Гегеля" (1891), "Н. Г. Чернышевский" (1894), "К вопросу о развитии монистического взгляда на историю" (1895), "Очерки по истории материализма" (1896), "О материалистическом понимании истории" (1897), "К вопросу о роли личности в истории" (1898) и др. Книга "К вопросу о развитии монистического взгляда на историю" вышла в Петербурге легально и стала настольной книгой рус. социал-демократов. Ленин указывал, что на ней "...воспиталось целое поколение русских марксистов..." (там же, т. 19, с. 313, прим. (т. 16, с. 243, прим.)). В 1895 П. знакомится в Швейцарии с В. И. Лениным и устанавливает связи с Петербургским "Союзом борьбы за освобождение рабочего класса".

В 1898-1902 П. развернул в печати борьбу против зап.-европ. ревизионизма - бернштейнианства. Ленин отмечал, "...что единственным марксистом в международной социал-демократии, давшим критику тех невероятных пошлостей, которые наговорили здесь ревизионисты, с точки зрения последовательного диалектического материализма, был Плеханов" (там же, т. 17, с. 20 (т. 15, с. 19) ). Под влиянием Ленина в 1900-02 П. выступил против "легального марксизма" (П. Струве и др.) и рус. бернштейнианства - "экономизма". В 1900-03 П. принял участие в организации и руководстве газетой "Искра". Ленин и П. в эти годы проделали большую работу по организации росс. революц. рабочей партии, по созданию программы и устава марксистской партии, по созыву и проведению Второго съезда РСДРП. П. было поручено открытие съезда. Вместе с Лениным и Мартовым П. был избран редактором ЦО партии "Искры" и чл. Совета партии.

Уже в это время между Лениным и П. обнаружились глубокие расхождения но мн. вопросам рабочего движения. Однако на II съезде РСДРП П. выступал на стороне Ленина. Спустя нек-рое время, отойдя от позиций, занимаемых на съезде, П. пошел на примирение с меньшевиками, а затем стал лидером меньшевизма. С окт. 1903 по окт. 1905 П. являлся редактором меньшевистской "Искры". 1903-17 - это третий - меньшевистский период в сложном жизненном пути П., когда он отступил от марксизма по многим программным и тактич. вопросам Не поняв особенностей новой эпохи - империализма и пролет. революций, не сумев разглядеть новых условий, сложившихся в России, куда переместился центр революц. движения, П. выступил против ленинского курса на перерастание бурж.-демократич. революции в социалистическую. В философии П. остался воинствующим материалистом, хотя меньшевистские позиции существенно повлияли на его мировоззрение, особенно на исторические взгляды. В период революции 1905-07 в России П. занял оппортунистическую, антибольшевистскую позицию по всем основным общеполитическим и тактическим вопросам. П. участвовал в IV Стокгольмском объединительном (1906) и V Лондонском (1907) съездах РСДРП. В годы реакции (1907-10), когда многие меньшевики пытались ликвидировать подпольные парт. орг-ции и стать на путь легальности и приспособленчества к столыпинскому режиму, П. решительно выступал против ликвидаторства. На почве борьбы, в к-рой принимал участие П., с антимарксистскими течениями этого периода - ликвидаторством, отзовизмом, богоис- кательством, богостроительством, троцкизмом - был создан принципиальный партийный блок между большевиками, руководимыми Лениным, и "меньшевиками-партийцами", во главе с П. В это время П. вел идейную борьбу с махизмом, эмпириокритицизмом, неокантианством и др. враждебными марксизму филос. течениями, опубликовав большое количество полемич. статей.

В годы 1-й мировой войны 1914-18 П. стал на позиции социал-шовинизма, оборончества, защиты своего отечества, как и многие др. лидеры 2-го Интернационала.

После Февр. революции 1917 П. вернулся 31 марта (13 апреля) из Италии (где лечился от туберкулеза) в Россию. Возглавляя меньшевистскую группу "Единство" (создана в 1914), П. резко выступил против Апрельских тезисов В. И. Ленина и курса большевиков на подготовку и проведение социалистич. революции, т. к. не видел объективных условий для нее. Поэтому он полностью поддерживал политику бурж. Врем. пр-ва и даже выступал в его защиту с речью на контрреволюц. московском Гос. совещании в авг. 1917.

К Вел. Окт. социалистич. революции П. отнесся отрицательно, увидев в ней "нарушение всех исторических законов". Отрицая возможность строительства социализма в России, П., однако, отказался выступать против рабочего класса, совершившего социалистич. революцию, не стал на антисов. позицию, как это сделало большинство лидеров меньшевиков, категорически отверг предложения контрреволюционеров возглавить борьбу с Сов. властью.

П. обладал исключительной работоспособностью. Он был энциклопедически образованным ученым, исследователем в области истории, экономики, социологии, этнографии, эстетики, религии и атеизма, ярким и глубоким рус. философом и публицистом. П. умер от туберкулеза в санатории Питкеярви в Финляндии. Похоронен 9 июня в Петрограде на Волновом кладбище.

Основы философских, истори- ческих и эстетических взглядов П. Филос. труды П. представляют собой глубокое научное изложение, конкретизацию, а также дальнейшую разработку ряда важнейших вопросов диалектич. и историч. материализма. Это - оригинальные, самостоятельные исследования в области марксистской философии. Они носят творческий характер и составляют целый этап в развитии обществ. мысли России. П. первым в филос. лит-ре определил создание Марксом и Энгельсом диалектич. и историч. материализма как величайший революц. переворот в философии. Он доказал, что рождение и становление марксизма является неизбежным и закономерным результатом всей истории развития мировой общественной мысли, что марксизм воспринял и критически переработал все наиболее ценное из нем. философии, англ. политэкономии и франц. утопич. социализма. П. показал принципиальное отличие диалектич. метода К. Маркса и Ф. Энгельса от диалектич. метода Гегеля, марксистского филос. материализма от материализма Дидро, Гольбаха, Гельвеция, Фейербаха. П. являлся историком философии и особенно философии материализма. В его сочинениях содержится марксистская оценка важнейших филос. школ, начиная от Гераклита и Демокрита до Маркса, Энгельса и новейших филос. течений.

П. утверждал, что диалектич. и историч. материализм является филос.-теоретич. фундаментом научного социализма, философией рабочего класса, к-рая призывает к действию, борьбе, к преобразующей деятельности. "Диалектический материализм есть философия действия", - подчеркивал П. (Соч., т. 7, 1925, с. 245), марксизм - величайшее оружие в руках пролетариата в его борьбе с эксплуататорами. П., называя марксизм, материалистич. диалектику алгеброй революции, подчеркивает огромную роль революц. теории, роль прогрессивных идей в преобразовании общества. "Ведь без революционной теории нет революционного движения, в истинном смысле этого слова..., - писал П. - Революционная, по своему внутреннему содержанию, идея есть своего рода динамит, которого не заменят никакие взрывчатые вещества в мире" (там же, т. 2, 1925, с. 71). П. выступил как воинствующий материалист против всех разновидностей идеализма, в том числе новейшего, - неокантианства, ницшеанства, интуитивизма, "бергсонианства", махизма и т. п. П. обобщил огромный и разнообразный конкретный материал но истории философии, социологии, политических учений, истории атеизма и религии, истории искусства, этики и т. п.

Теоретически глубоко П. разъяснял и обосновывал основной вопрос философии - об отношении мышления к бытию, вопросы материи и сознания, движения, пространства и времени, познаваемости мира, законы диалектики. П. уделяет большое внимание конкретизации категорий диалектики (форма и содержание, свобода и необходимость, случайность и необходимость и т. п.). Особенно применительно к истории общества, истории человеческой мысли. Однако в вопросах теории познания у П. были и отд. неточные положения.

В соч. П. нашли глубокое раскрытие и дальнейшее развитие важнейшие положения историч. материализма. Аргументированно П. освещал осн. положения марксизма о первенствующей роли условий материальной жизни общества в его поступательном историч. развитии, показал, что, в конечном счете, вся политич. и духовная жизнь общества (гос. строй, политич. учреждения, право, наука, искусство и т. п.) складываются на основе и в зависимости от уровня развития производительных сил общества и характера производств. отношений, что анатомию гражданского общества нужно искать в его экономике. Вместе с тем П. подчеркивал относит. самостоятельность развития идеологии и культуры, важную роль обратного воздействия надстройки на базис в человеческом обществе.

Обосновывая марксистскую теорию закономерности развития общества, П. рассматривал историч. неизбежность перехода от капитализма к социализму как качественный скачок в развитии общества, осуществляемый посредством пролетарской революции. П. дал систематич. изложение важнейших положений учения классиков марксизма о законах общественного развития, о движущих силах историч. процесса.

Применяя принципы историч. материализма к анализу рус. историч. прошлого и современной ему рус. действительности, П. подверг аргументированной критике дворянско-бурж. идеалистич. теорию "самобытности" рус. историч. процесса, господствовавшую в тот период в рус. общественной мысли. Анализируя экономику пореформенной России, П. доказал, что Россия в своем историч. развитии шла и идет по тому же пути, по к-рому шли и другие европ. страны, т. е. от феодализма к капитализму, а что "...теория русской самобытности становится синонимом застоя и реакции..." (там же, с. 27). Т. о., он отверг ошибочное противопоставление истории России истории Запада. П. признавал в историч. процессе России только специфику развития. Отрицая абсолютное своеобразие рус. историч. процесса и непосредственное влияние на него географич. среды, П. считал, что географич. среда оказывает воздействие на общество не непосредственно, а опосредованно. "Я держусь того убеждения, - писал П., - что географическая обстановка влияет на характер данного народа лишь через посредство общественных отношений, принимающих тот или иной вид, в зависимости от того, замедляет или ускоряет она рост производительных сил, находящихся в распоряжении данного народа" (там же, т. 20, 1925, с. 3). П. придавал большое значение роли географич. среды.

П. отрицал положение бурж.-дворянских историков об охотничье-торговом характере Киевской Руси и делал вывод о том, что общинное землевладение преобладало там над частным. П. отводил значит. роль в историч. развитии России колонизации, совершавшейся в условиях натурального х-ва, влиянию вторжения кочевников и борьбы с ними на историч. развитие России, в смысле его замедления. Он признавал экономич. обусловленность гос. закрепощения крестьянства на Руси, к-рое, по мнению П., стало также одной из причин, замедлявшей экономич. развитие России.

Характеризуя феодализм, крепостнический строй России, П. хотя и с оговорками, но принял дворянско-бурж. теорию закрепощения государством всех сословий, всех слоев рус. населения. Заметив проявление новых процессов в развитии страны в 17 в., П., однако, в отличие от Ленина, не дал определения внутренних социально-экономич. причин появления их, переоценив в этом случае влияние Запада. П. высоко оценивал реформы Петра I и его самого как личность. П. видел историч. и экономич. обусловленность реформ Петра I. Он подчеркивал дворянско-крепостнич. характер этих реформ, отмечая, что реформы Петра I не могли и не имели в виду европеизировать крестьянство, что положение крестьянства ухудшилось, что закрепощение крестьян в России дошло вследствие реформ Петра I до апогея, в то время как на Западе крепостничество в этот период исчезает. П. считал, что Петр I, основывая фабрики и заводы и приписывая к ним крестьян, создавал новый вид крепостного состояния, что также замедляло, по его мнению, дальнейшее экономическое развитие России. Характеризуя азиатско-деспотич. строй России 16-18 вв., П. сравнивал его с деспотиями древнего Востока.

П. доказал полную несостоятельность ходившей в то время теории о бесклассовости рус. общества. Характеризуя своеобразие рус. историч. процесса, П. на первый план выдвигает развитие классов и борьбу между ними. "Стало быть, ходом развития и взаимными отношениями классов, составляющих русское общество, и должно быть объяснено неоспоримое относительное своеобразие русского исторического процесса", - писал П. (там же, с. 13). Вместе с тем П. не находил смысла в городских и крестьянских восстаниях, отмечая их бесплодность и малую революционность. Даже для 20 в. П. не видел предпосылок революц. движения крестьянства.

П. показывал экономич. реакционность дворянского землевладения 18-19 вв. Он подчеркивал кризис крепостнич. системы, к-рый обусловил отмену крепостного права; критически оценивал крестьянскую реформу 1861, обнажая ее грабительский и полицейский характер.

Заслугой П. является выяснение движущих сил революц. движения в России конца 19 в. В противоположность народникам, утверждавшим, что главной революц. силой является крестьянство, П. первый указал на историч. роль российского промышленного пролетариата в освободительном движении. Впервые в России П. выдвинул задачу создания рабочей партии и идею диктатуры пролетариата ("Социализм и политическая борьба"), к-рую он отстаивал и позднее в борьбе с ревизионизмом Э. Бернштейна и от к-рой он отказался в меньшевистский период. Народовольческому тезису о захвате власти заговорщиками П. противопоставил марксистские положения о завоевании политич. власти рабочим классом как о высшей форме клас. борьбы. По-новому в это время ставил П. и вопрос о предстоящей революции в России. В противоположность революц. народникам, считавшим, что Россия находится накануне социалистич. крест. революции, П. из анализа обществ. отношений сделал вывод о том, что Россия стоит накануне не социалистической, а буржуазно-демократич. революции. Рассматривая вопрос о движущих силах революции, П. не отрицал в то время возможности поддержки крестьянством социалистич. движения. Вместе с тем, выступая против народнич. идеализации крестьянства, П. был склонен преувеличивать политич. отсталость крест. масс, недооценивал влияния остатков крепостничества в стране, ведущих к обострению клас. антагонизмов между крестьянством и помещиками. П. отвергал надежды народников на содействие либералов в социалистич. преобразованиях, но в другое время (кон. 19 - нач. 20 вв.) считал возможным превращение либеральной буржуазии в революц. силу при буржуазно-демократич. перевороте, что и привело П. в годы 1905-07 и 1917 к крайне ошибочной оценке политич. позиции рус. буржуазии, как якобы движущей силы революции, тогда как она была контрреволюционной.

П. внес ценный вклад в марксистскую науку в вопросах о роли народных масс и личности в истории, о соотношении экономики и идеологии, о взаимоотношении различных форм общественного сознания. В работе "К вопросу о роли личности в истории" П. обогащает марксистскую аргументацию, делает шаг вперед в разработке одной из центральных проблем историч. материализма - о роли производителей материальных благ, народных масс и личности в истории, особенно рабочего класса в классовой борьбе. П. выступал против волюнтаризма и фатализма в истории, вскрыл антинаучный характер народнической субъективно-идеалистич. социологии. П. показал роль субъективного фактора в истории, т. е. сознательной деятельности народных масс, классов, политических партий, выдающихся личностей. П. был первым марксистским историком рус. освободительного и революц. движения. П. правильно указал на дворянский и разночинский периоды в рус. освободительном движении; новый, третий период характеризовался, по его мнению, "взаимными классовыми отношениями пролетариата с буржуазией". П. был первым марксистом, к-рый взялся за научную разработку истории рус. общественной мысли, собрав и систематизировав по этому вопросу огромный материал. Его трехтомная работа "История рус. обществ. мысли" явилась первым сводным обобщающим трудом, он охватывает историю общественной мысли с древнейших времен до конца 18 в. и написан в целом с марксистских позиций (1-й том вышел в 1914). Им был дан глубокий анализ социально-экономич., философских и эстетических взглядов Белинского, Герцена, Чернышевского и Добролюбова. П. показал, что вся история рус. революц. мысли - это попытки найти такую программу действия, к-рая обеспечила бы революционерам сочувствие и поддержку со стороны народных масс. П. устанавливал связь между русским марксизмом, российской социал-демократией и ее предшественниками - революционерами 60-70-х гг. П. сделал первую попытку систематизированного изложения истории революц. народничества 70-х гг. и начала поворота рус. революц. движения к марксизму, а также начала рус. социал-демократии 80-90-х гг. ("Предисловие к русскому изданию книги А. Туна "История революционных движений в России"; написано П. в 1903). Работы П. по истории обществ. мысли и культуры имели важное значение для защиты революц. традиций рус. освободит. движения от нападок и фальсификаций рус. официальных дворянско-бурж. и мелкобурж. идеологов (А. Волынский, В. Соловьев, М. Гершензон, Э. Радлов, Г. Шпет, а также Н. Бердяев, С. Булгаков, П. Струве и др.). П. выступил как боец в борьбе с этими идеологами за подлинно народную демократич. культуру, представленную Белинским, Герценом, Добролюбовым, Чернышевским. П. внес вклад в разработку рус. и мировой истории культуры.

П. положил начало изучению истории рус. рабочего движения, он был первым историком рабочего движения 70-90-х гг. ("Русский рабочий в революционном движении"). П. отмечал, что "к началу 1879 года рабочее движение переросло народническое учение на целую голову" (там же, т. 3, 1928, с. 184), что в "...семидесятых годах требование политической свободы явилось в рабочей программе раньше, чем в программах революционной интеллигенции" (там же, с. 188). П. глубоко верил в торжество росс. революц. движения.

Историч. концепция П. противоречива: с одной стороны, он еще в 80-х гг. писал об авангардной роли пролетариата в предстоящей революции в России, а с другой - преувеличивая экономич. отсталость России, в нач. 20 в. пришел к обоснованию меньшевистского тезиса о незрелости России для социалистич. революции, о незрелости пролетариата для строительства социализма, об отсутствии у него союзника среди крестьянства, о необходимости соглашения с либеральной буржуазией. Повторяя догму 2-го Интернационала, П. считал, будто рабочий класс не может и не должен брать власть, поскольку он не является сам большинством в стране.

П. не занимался изучением и анализом новых процессов в экономике России и Запада в 20 в., поэтому он оказался беспомощным в оценке империализма, к-рый он сводил к простой воинственности промышленно развитых стран. П. не понял новой обстановки в России, где буржуазно-демократич. революция протекала при более прогрессивных условиях и с более развитым пролетариатом, чем в Европе 19 в., и имела условия для перерастания в социалистическую революцию. П. же ориентировался на буржуазное развитие в России в ближайший период.

В трудах П. значит. место уделено истории всех общественно-экономич. формаций. Ему принадлежит важная роль в постановке и изучении проблем новой истории Западной Европы. Еще в народнический период в своих статьях П. обращался к вопросам социально-экономич. и политич. развития стран Запада, а в дальнейшем посвятил немало работ всеобщей истории. Вскрывая ошибочность противопоставления хода развития экономики России Западу, П. рассматривает вопросы истории возникновения и развития капиталистич. способа производства в странах Зап. Европы. Отмечая различия в генезисе капитализма в отдельных странах, П. подмечает общие закономерности его становления.

П. подверг марксистской критике исторические взгляды франц. материалистов (Гольбаха, Дидро, Гельвеция), франц. историков времен Реставрации (О. Тьерри, Ф. Гизо, Ф. Минье), общественные теории и историч. взгляды социалистов-утопистов (А. Сен-Симона, Ш. Фурье, Р. Оуэна). П. показал историч. и классовую ограниченность франц. материалистов. В конечном итоге они стояли на идеалистической точке зрения, утверждая, что мир управляется мнениями. П. подчеркивает огромную заслугу историков времен Реставрации (1815-30), к-рые в борьбе классов увидели главную пружину политич. преобразований. П. отмечал, что социалисты-утописты подвергли резкой критике бурж. строй, мечтали о новом обществе, проповедовали идеи социализма, но не сумели связать эти идеи с интересами пролетариата. П. подчеркивал большую историч. заслугу социалистов-утопистов, называя их "смелыми и гениальными новаторами".

П. сделал вывод, что франц. материалисты 18 в., историки времен Реставрации и социалисты-утописты 1-й пол. 19 в. выдвинули ряд гениальных положений и догадок, чем способствовали движению вперед человеческой мысли. П. явился одним из первых марксистских историков социалистич. учений до сер. 19 в. и историком периода возникновения науч. социализма.

Критич. разбору подверг П. также историч. взгляды Канта и Гегеля. П. сформулировал правильный вывод, что только Маркс и Энгельс создали подлинную науку об обществе и только с них начинается новая эпоха в развитии обществ. наук. Значит. место в работах П. занимают проблемы истории бурж.-демократич. революций 17-19 вв., особенно истории Великой франц. революции конца 18 в. ("Столетие великой революции", 1890), а также истории Парижской Коммуны 1871, истории западно-европ. рабочего движения (работа о Ф. Лассале "На пороге XX века" и др.), истории 1-го Интернационала и роли в нем Маркса и Энгельса, борьбе 1-го Интернационала с анархизмом, истории 2-го Интернационала. Т. о., многие произведения П. являются важнейшими источниками по истории социализма и рабочего движения 2-й пол. 19 в. До В. И. Ленина П. был самым выдающимся пропагандистом и теоретиком марксизма не только в России, но и во всей междунар. лит-ре марксизма.

П. внес большой вклад в разработку марксистского литературоведения, искус- ствоведения, эстетики. Продолжая традиции Белинского, Добролюбова и Чернышевского, П. был крупным знатоком рус. лит-ры и искусства, западноевропейской лит-ры (франц., итал., англ., нем., польской и т. д.). П. развивал эстетич. наследие Маркса и Энгельса (хотя большинство высказываний Маркса и Энгельса по вопросам эстетики тогда еще не были известны). Он применил принципы марксистской философии к изучению лит-ры и искусства. П. выступал против упадочнического бурж. искусства, пропагандировал реализм в искусстве, отстаивал идейность, обществ. значимость искусства, считая, что последнее есть острое оружие классовой борьбы. П. подчеркивал идейность, классовый характер лит-ры, ее связь с общественно-политич. борьбой. Работы П. в области эстетики (несмотря на отдельные ошибочные положения) продолжают сохранять свое значение в совр. борьбе за реализм, идейность, народность и высокую художественность лит-ры и иск-ва.

Работы П. "Наши разногласия", "К шестидесятой годовщине смерти Гегеля", "Н. Г. Чернышевский" вызвали большой интерес Ф. Энгельса и получили его высокую оценку. В. И. Ленин, характеризуя лит. деятельность П. за 20 лет (1883-1903), отмечал, что "... он дал массу превосходных сочинений, особенно против оппортунистов, махистов, народников" (Полн. собр. соч., 5 изд., т. 25, с. 222 (т. 20, с. 333)). Ленин беспощадно критиковал П. за его оппортунистич., меньшевистские ошибки и отступления от марксизма, но вместе с тем он подчеркивал огромные заслуги П. - революц. марксиста. Оценивая теоретическое наследство П., уже после его смерти Ленин в 1921 говорил: "...уместным, мне кажется, заметить для молодых членов партии, что нельзя стать сознательным, настоящим коммунистом без того, чтобы изучать - именно изучать - все, написанное Плехановым по философии, ибо это лучшее во всей международной литературе марксизма" (там же, т. 42, с. 290 (т. 32, с. 73)). И далее, Ленин писал, что работы П. должны войти "...в серию обязательных учебников коммунизма" (там же, прим. (т. 32, с. 73, прим.)).

Вокруг марксистских работ П. с самого начала разгорелась ожесточенная борьба. Против них выступили идейные противники П. - народники, "легальные марксисты", бернштейнианцы, "экономисты", неокантианцы, махисты, "ликвидаторы" и т. п. Против П. выступали представители зарубежной социал-демократии, а также бурж. идеологи.

В СССР литературное наследие П. бережно хранится и изучается. Архив и библиотека П., находившиеся за границей, собраны и перевезены (с помощью супруги - Р. М. Боград и дочерей П.) в Ленинград и сосредоточены там в специально созданном Доме Плеханова (в составе Гос. б-ки им. M. E. Салтыкова-Щедрина). Изданы Соч. П. в 24 томах, Избранные филос. соч. в 5 томах, "Литературное наследие Плеханова" в 8 томах и массовыми тиражами отдельные работы П.

Сов. наука по инициативе Ленина проделала большую работу по исследованию лит. наследия П. В течение десятилетий в этой области допускались, однако, серьезные ошибки. Для многих работ о П. 20-х - нач. 30-х гг. была характерна односторонняя оценка П., наблюдались попытки замазать ошибки и отступления П. от марксизма, тенденция представить П. до конца последовательным марксистским теоретиком и даже противопоставить П. как философа и социолога В. И. Ленину. И наоборот, в 30-х - нач. 50-х гг. появилось немало работ, авторы к-рых пытались всячески умалить заслуги П. в защите и разработке им марксистской философии, социологии и эстетики, преувеличить ошибки П. или сосредоточить на них главное внимание. Наряду с работами, в к-рых философы, историки, искусствоведы больше критиковали П., нежели исследовали его труды, в ряде статей и книг этого времени, посвященных П., давалась в основе правильная оценка его жизни, деятельности и мировоззрению.

В связи со столетием со дня рождения П. было принято решение ЦК КПСС от 16 окт. 1956, в к-ром дана ленинская оценка П. и его лит. наследию. Чествование сов. народом столетия со дня рождения П. послужило новым стимулом для сов. и зарубежных историков-марксистов к разностороннему изучению и анализу мировоззрения П. с марксистско-ленинских позиций.

Соч.: Соч., т. 1-24, М.-Л., 1923-27; Литературное наследие Г. В. Плеханова, сб. 1-8, М., 1934-40; Избр. филос. произв., т. 1-5, М., 1956-58; Литература и эстетика, т. 1-2, М., 1958; Группа "Освобождение труда" (Из архивов Г. В. Плеханова, В. И. Засулич и Л. Г. Дейча), сб. 1-6, М.-Л., 1924-28; Переписка Г. В. Плеханова и П. Б. Аксельрода, т. 1-2, М., 1925; Каталог библиотеки Г. В. Плеханова, в. 1-4, Л., 1965.

Лит.: Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политич. деятелями, М., 1951 (письма Энгельса - Плеханову, Плеханова - Энгельсу); Ленин В. И., Соч., 4 изд., см. Справочный том, ч. 2, с. 228-30; История КПСС, т. 1-3, М., 1964-67; История философии, т. 4-5 (там же - Краткий указатель лит-ры), М., 1959-61; Краткий очерк истории философии, 2 изд., М., 1967, гл. 16; Очерки истории исторической науки в СССР, т. 2, М., 1960; Иовчук М. Т., Г. В. Плеханов и его труды по истории философии, М., 1960; Левин Ш. М., Г. В. Плеханов как историк революционно-народнического движения 70-х годов, в кн.: Вопросы историографии и источниковедения истории СССР, М.-Л., 1963; Полевой Ю. З., Зарождение марксизма в России, М., 1959 (библ.); его же, Об историч. взглядах П., "ВИ", 1954, No 8; его же, Г. В. Плеханов о восточном деспотизме, НАиА, 1967, No 2; Сидоров М. И., Г. В. Плеханов и вопросы истории русской революционно-демократич. мысли XIX в., М., 1957 (см. также в кн. библиографию - В. И. Ленин о Г. В. Плеханове); Фомина В. A., Философские взгляды Г. В. Плеханова, М., 1955; ее же, философское наследие Г. В. Плеханова, М., 1956; Чагин Б. A., Г. В. Плеханов и его роль в развитии марксистской философии (см. также список работ о филос. социологии, и эстетич. взглядах Г. В. Плеханова за 1931-1961), М., 1963; Черкашин Д., Эстетические взгляды Г. В. Плеханова, Харьков, 1959; Митин М. В., Историч. роль П. в рус. и междунар. рабочем движении, М., 1957; Дейч Л., Г. В. Плеханов, Материалы для биографии, в. 1, М., 1922; Философская энциклопедия, т. 4, М., 1967.

М. И. Кузнецов. Москва.