Гоголь Николай Васильевич

(1809-1852) - один из величайших писателей русской литературы, которого влияние определяет ее новейший характер и достигает до настоящей минуты. Он родился 19 марта 1809 года в местечке Сорочинцах (на границе Полтавского и Миргородского уездов) и происходил из старинного малороссийского рода (см. ниже); в смутные времена Малороссии некоторые из его предков приставали и к польскому шляхетству, и еще дед Гоголя, Афанасий Демьянович, писал в официальной бумаге, что "его предки, фамилией Г., польской нации", хотя сам он был настоящий малоросс и иные считали его прототипом героя "Старосветских помещиков". Прадед, Ян Г., питомец Киевской академии, "вышедши в российскую сторону", поселился в Полтавском крае, и от него пошло прозвание "Гоголей-Яновских". Сам Г., по-видимому, не знал о происхождении этой прибавки и впоследствии отбросил ее, говоря, что ее поляки выдумали. Отец Г., Вас. Афанасьевич (см. выше), умер, когда сыну было 15 лет; но полагают, что сценическая деятельность отца, который был человек веселого характера и замечательный рассказчик, не осталась без влияния на вкусы будущего писателя, у которого рано проявилась склонность к театру. Жизнь в деревне до школы и после, в каникулы, шла в полнейшей обстановке малорусского быта, панского и крестьянского. В этих впечатлениях был корень позднейших малорусских повестей Гоголя, его исторических и этнографических интересов; впоследствии из Петербурга Г. постоянно обращался к матери, когда ему требовались новые бытовые подробности для его малороссийских повестей. Влиянию матери приписывают задатки религиозности, впоследствии овладевшей всем существом Г., а также и недостатки воспитания: мать окружала его настоящим обожанием, и это могло быть одним из источников его самомнения, которое, с другой стороны, рано порождалось инстинктивным сознанием таившейся в нем гениальной силы. Десяти лет Г. отвезли в Полтаву для приготовления в гимназию, к одному из тамошних учителей; затем он поступил в гимназию высших наук в Нежине (с мая 1821 по июнь 1828), где был сначала своекоштным, потом пансионером гимназии. Г. не был прилежным учеником, но обладал прекрасною памятью, в несколько дней подготовлялся к экзаменам и переходил из класса в класс; он быль очень слаб в языках и делал успехи только в рисовании и русской словесности. В плохом обучении была, по-видимому, виновата и сама гимназия высших наук, на первое время дурно организованная; например преподаватель словесности был поклонник Хераскова и Державина и враг новейшей поэзии, особливо Пушкина. Недостатки школы восполнялись самообразованием в товарищеском кружке, где нашлись люди, разделявшие с Г. литературные интересы (Высоцкий, по-видимому, имевший тогда на него немалое влияние; А. С. Данилевский, оставшийся его другом на всю жизнь, как и Н. Прокопович; Нестор Кукольник, с которым, впрочем, Г. никогда не сходился). Товарищи выписывали в складчину журналы; затеяли свой рукописный журнал, где Г. много писал в стихах. С литературными интересами развилась и любовь к театру, где Г., уже тогда отличавшийся необычным комизмом, был самым ревностным участником (еще со второго года пребывания в Нежине). Юношеские опыты Г. складывались в стиле романтической риторики — не во вкусе Пушкина, которым Г. уже тогда восхищался, а скорее во вкусе Бестужева-Марлинского. Смерть отца была тяжелым ударом для всей семьи. Заботы о делах ложатся и на Г.; он дает советы, успокаивает мать, должен думать о будущем устройстве своих собственных дел. К концу пребывания в гимназии он мечтает о широкой общественной деятельности, которая, однако, видится ему вовсе не на литературном поприще; без сомнения под влиянием всего окружающего, он думает выдвинуться и приносить пользу обществу на службе, к которой на деле он был совершенно неспособен. Таким образом планы будущего были неясны; но любопытно, что Г. владела глубокая уверенность, что ему предстоит широкое поприще; он говорит уже об указаниях провидения и не может удовлетвориться тем, чем довольствуются простые "существователи", по его выражению, какими было большинство его нежинских товарищей. В декабре 1828 Г. выехал в Петербург. Здесь на первый раз ждало его жестокое разочарование: скромные его средства оказались в большом городе очень скудными; блестящие надежды не осуществлялись так скоро, как он ожидал. Его письма домой за то время смешаны из этого разочарования и из широких ожиданий в будущем, хотя и туманных. В запасе у него было много характера и практической предприимчивости: он пробовал поступить на сцену, сделаться чиновником, отдаться литературе. В актеры его не приняли; служба была так бессодержательна, что он стал ею тотчас тяготиться; тем сильнее привлекало его литературное поприще. В Петербурге он на первое время очутился в малорусском кружке, отчасти из прежних товарищей. Он нашел, что Малороссия возбуждает в обществе интерес; испытанные неудачи обратили его поэтические мечтания к родной Малороссии, и отсюда возникли первые планы труда, который должен был дать исход потребности художественного творчества, а вместе принести и практическую пользу: это были планы "Вечеров на хуторе близ Диканьки". Но прежде он издал под псевдонимом В. Алова ту романтическую идиллию "Ганц Кюхельгартен" (1829), которая была написана еще в Нежине (он сам пометил ее 1827 годом) и герою которой приданы те идеальные мечты и стремления, какими он сам был исполнен в последние годы нежинской жизни. Вскоре по выходе книжки в свет он сам уничтожил ее, когда критика отнеслась неблагосклонно к его произведению. В беспокойном искании жизненного дела Г. в это время отправился за границу, морем в Любек, но через месяц вернулся опять в Петербург (в сентябре 1829) и после загадочно оправдывал эту странную выходку тем, что Бог указал ему путь в чужую землю, или ссылался на какую-то безнадежную любовь: в действительности он бежал от самого себя, от разлада своих высоких, а также высокомерных мечтаний с практическою жизнью. "Его тянуло в какую-то фантастическую страну счастья и разумного производительного труда", — говорит его биограф; такой страной представлялась ему Америка. На деле вместо Америки он попал на службу в департамент уделов (апрель, 1830) и оставался там до 1832 года. Еще раньше одно обстоятельство возымело решительное влияние на его дальнейшую судьбу и на его литературную деятельность: это было сближение с кругом Жуковского и Пушкина. Неудача с "Ганцем Кюхельгартеном" была уже некоторым указанием на необходимость другого литературного пути; но еще раньше, с первых месяцев 1828 г., Г. осаждает мать просьбами о присылке ему сведений о малорусских обычаях, преданиях, костюмах, а также о присылке "записок, веденных предками какой-нибудь старинной фамилии, рукописей стародавних" и пр. Все это был материал для будущих рассказов из малороссийского быта и преданий, которые стали первым началом его литературной славы. Он уже принимал некоторое участие в тогдашних изданиях: в начале 1830 г. в старых "Отечественных записках" Свиньина напечатан был с переправками редакции "Вечер накануне Ивана Купала"; в то же время (1829) были начаты или написаны "Сорочинская ярмарка" и "Майская ночь". Другие сочинения Г. печатал тогда в изданиях барона Дельвига, "Литературной газете" и "Северных цветах", где, напр., была помещена глава из исторического романа "Гетман". Быть может, Дельвиг рекомендовал его Жуковскому, который принял Г. с большим радушием: по-видимому, между ними с первого раза сказалось взаимное сочувствие людей, родственных по любви к искусству, по религиозности, наклонной к мистицизму, — после они сблизились очень тесно. Жуковский сдал молодого человека на руки Плетневу c просьбой его пристроить, и действительно, уже в феврале 1831 г. Плетнев рекомендовал Г. на должность учителя в Патриотическом институте, где сам был инспектором. Узнав ближе Г., Плетнев ждал случая "подвести его под благословение Пушкина": это случилось в мае того же года. Вступление Г. в этот круг, вскоре оценивший в нем великий начинающий талант, имело великое влияние на всю его судьбу. Перед ним раскрывалась наконец перспектива широкой деятельности, о которой он мечтал, — но на поприще не служебном, а литературном. В материальном отношении Г. могло помочь то, что, кроме места в институте, Плетнев доставил ему частные занятия у Лонгиновых, Балабиных, Васильчиковых; но главное было в нравственном влиянии, какое встретил Г. в новой среде. Он вошел в круг лиц, стоявших во главе русской художественной литературы: его давние поэтические стремления могли теперь развиваться во всей широте, инстинктивное понимание искусства могло стать глубоким сознанием; личность Пушкина произвела на него чрезвычайное впечатление и навсегда осталась для него предметом поклонения. Служение искусству становилось для него высоким и строгим нравственным долгом, требования которого он старался исполнять свято. Отсюда, между прочим, его медлительная манера работы, долгое определение и выработка плана и всех подробностей. Общество людей с широким литературным образованием и вообще было полезно для юноши с весьма скудными познаниями, вынесенными из школы: его наблюдательность становится глубже, и с каждым новым произведением повышалось художественное творчество. У Жуковского Г. встречал избранный круг, частью литературный, частью аристократический; в последнем у него завязались отношения, игравшие потом немалую роль в его жизни, напр. с Виельгорскими; у Балабиных он встретился с блестящей фрейлиной А. О. Росетти, впоследствии Смирновой. Горизонт его жизненных наблюдений расширялся, давнишние стремления получали почву, и высокое понятие Г. о своем предназначении уже теперь впадало в крайнее самомнение: с одной стороны, его настроение становилось возвышенным идеализмом, с другой, возникала уже возможность тех глубоких ошибок, какими отмечены последние годы его жизни.

Эта пора была самою деятельной эпохой его творчества. После небольших трудов, выше частью названных, его первым крупным литературным делом, положившим начало его славе, были "Вечера на хуторе близ Диканьки. Повести, изданные пасичником Рудым Паньком", вышедшие в Петербурге в 1831 и 1832 гг., двумя частями (в первой были помещены "Сорочинская ярмарка", "Вечер накануне Ивана Купала", "Майская ночь, или утопленница", "Пропавшая грамота"; во второй — "Ночь перед Рождеством", "Страшная месть, старинная быль", "Иван Федорович Шпонька и его тетушка", "Заколдованное место"). Известно, какое впечатление произвели на Пушкина эти рассказы, изображавшие невиданным прежде образом картины малорусского быта, блиставшие веселостью и тонким юмором; на первый раз не была понята вся глубина этого таланта, способного на великие создания. Следующими сборниками были сначала "Арабески", потом "Миргород", оба вышедшие в 1835 г. и составленные отчасти из статей, печатанных в 1830-1834 гг., отчасти из новых произведений, явившихся здесь впервые. Литературная слава Г. установилась теперь окончательно. Он вырос и в глазах его ближайшего круга, и в особенности в сочувствиях молодого литературного поколения; оно уже угадывало в нем великую силу, которой предстоит совершить переворот в ходе нашей литературы. Тем временем в личной жизни Г. происходили события, различным образом влиявшие на внутренний склад его мысли и фантазии и на его внешние дела. В 1832 г. он в первый раз был на родине после окончания курса в Нежине. Путь лежал через Москву, где он познакомился с людьми, которые стали потом его более или менее близкими друзьями: с Погодиным, Максимовичем, Щепкиным, С. Т. Аксаковым. Пребывание дома сначала окружало его впечатлениями родной любимой обстановки, воспоминаниями прошлого, но затем и тяжелыми разочарованиями. Домашние дела были расстроены; сам Г. уже не был восторженным юношей, каким оставил родину: жизненный опыт научил его вглядываться глубже в действительность и за ее внешней оболочкой видеть ее часто печальную, даже трагическую основу. Уже вскоре его "Вечера" стали казаться ему поверхностным юношеским опытом, плодом той "молодости, во время которой не приходят на ум никакие вопросы". Малорусская жизнь и теперь доставляла материал для его фантазии, но настроение было уже иное: в повестях "Миргорода" постоянно звучит эта грустная нота, доходящая до высокого пафоса. Вернувшись в Петербург, Г. усиленно работал над своими произведениями: это была вообще самая деятельная пора его творческой деятельности; он продолжал, вместе с тем, строить планы жизни. С конца 1833 г. он увлекся мыслью столь же несбыточной, как были его прежние планы относительно службы: ему казалось, что он может выступить на ученое поприще. В то время приготовлялось открытие Киевского унив., и он мечтал занять там кафедру истории, которую преподавал девицам в Патриотическом институте. В Киев приглашали Максимовича; Г. думал основаться вместе с ним в Киеве, желал зазвать туда и Погодина; в Киеве ему представлялись, наконец, русские Афины, где сам он думал написать нечто небывалое по всеобщей истории, а вместе с тем изучать малороссийскую старину. К его огорчению, оказалось, что кафедра истории была отдана другому лицу; но зато вскоре ему предложена была такая же кафедра в Петербургском университете, конечно, благодаря влиянию его высоких литературных друзей. Он действительно занял эту кафедру; раз или два ему удалось прочесть эффектную лекцию, но затем задача оказалась ему не по силам, и он сам отказался от профессуры в 1835 году. Это была, конечно, большая самонадеянность; но вина его была не так велика, если вспомнить, что планы Г. не казались странными ни его друзьям, в числе которых были Погодин и Максимович, сами профессора, ни министерству просвещения, которое сочло возможным дать профессуру молодому человеку, кончившему с грехом пополам курс гимназии; так невысок был еще весь уровень тогдашней университетской науки. В 1832 году его работы несколько приостановились за всякими домашними и личными хлопотами; но уже в 1833 г. он снова усиленно работает, и результатом этих годов были два упомянутые сборника. Сначала вышли "Арабески" (две части, СПб., 1835), где было помещено несколько статей популярно-научного содержания по истории и искусству ("Скульптура, живопись и музыка"; несколько слов о Пушкине; об архитектуре; о картине Брюллова; о преподавании всеобщей истории; взгляд на состояние Малороссии; о малороссийских песнях и пр.), но вместе с тем и новые повести: "Портрет", "Невский проспект" и "Записки сумасшедшего". Потом в том же году вышел "Миргород. Повести, служащие продолжением Вечеров на хуторе близ Диканьки" (две ч., СПб., 1835). Здесь помещен был целый ряд произведений, в которых раскрывались новые поразительные черты таланта Г. В первой части "Миргорода" появились "Старосветские помещики" и "Тарас Бульба"; во второй — "Вий" и "Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем". "Тарас Бульба" явился здесь в первом очерке, который гораздо шире был разработан Г. впоследствии (1842). К этим первым тридцатым годам относятся замыслы и некоторых других произведений Г., как знаменитая "Шинель", "Коляска", может быть, "Портрет" в его переделанной редакции; эти произведения явились в "Современнике" Пушкина (1836) и Плетнева (1842) и в первом собрании сочинений (1842); к более позднему пребыванию в Италии относится "Рим" в "Москвитянине" Погодина (1842). К 1834 г. относят и первый замысел "Ревизора". Сохранившиеся рукописи Г. указывают вообще, что он работал над своими произведениями чрезвычайно тщательно: по тому, что уцелело из этих рукописей, видно, как произведение в его известной нам, законченной форме вырастало постепенно из первоначального очерка, все более осложняясь подробностями и достигая наконец той удивительной художественной полноты и жизненности, с какими мы знаем их по завершении процесса, тянувшегося иногда целые годы. Известно, что основной сюжет "Ревизора", как и сюжет "Мертвых Душ", был сообщен Г. Пушкиным; но понятно, что в том и другом случае все создание, начиная от плана и до последних частностей, было плодом собственного творчества Г.: анекдот, который мог быть рассказан в нескольких строках, превращался в богатое художественное произведение. "Ревизор", кажется, в особенности вызвал у Г. эту бесконечную работу определения плана и деталей исполнения; существует целый ряд набросков, в целом и частями, и первая печатная форма комедии явилась в 1836 г. Старая страсть к театру овладела Г. в чрезвычайной степени: комедия не выходила у него из головы; его томительно увлекала мысль стать лицом к лицу с обществом; он с величайшей заботливостью старался о том, чтобы пьеса была исполнена вполне согласно с его собственной идеей о характерах и действии; постановка встречала разнообразные препятствия, в том числе цензурные, и наконец могла осуществиться только по воле императора Николая. "Ревизор" имел необычайное действие: ничего подобного не видала русская сцена; действительность русской жизни была передана с такою силой и правдой, что хотя, как говорил сам Г., дело шло только о шести провинциальных чиновниках, оказавшихся плутами, на него восстало все то общество, которое почувствовало, что дело идет о целом принципе, о целом порядке жизни, в котором и само оно пребывает. Но, с другой стороны, комедия встречена была с величайшим энтузиазмом теми лучшими элементами общества, которые сознавали существование этих недостатков и необходимость обличения, и в особенности молодым литературным поколением, увидевшим здесь еще раз, как в прежних произведениях любимого писателя, целое откровение, новый, возникающий период русского художества и русской общественности. Это последнее впечатление было, вероятно, не вполне понятно Г.: он не задавался еще столь широкими общественными стремлениями или надеждами, как его молодые почитатели; он стоял вполне на точке зрения своих друзей Пушкинского круга, хотел только больше честности и правды в данном порядке вещей, и потому-то его особенно поразили те вопли осуждения, которые поднялись против него. Впоследствии, в "Театральном разъезде после представления новой комедии", он, с одной стороны, передал то впечатление, какое произвел "Ревизор" в различных слоях общества, а с другой — высказал свои собственные мысли о великом значении театра и художественной правды.

Первые драматические планы явились у Г. еще раньше "Ревизора". В 1833 году он поглощен был комедией "Владимир 3-й степени"; она не была им докончена, но материал ее послужил для нескольких драматических эпизодов, как "Утро делового человека", "Тяжба", "Лакейская" и "Отрывок". Первая из этих пьес явилась в "Современнике" Пушкина (1836), остальные — в первом собрании его сочинений (1842). В том же собрании явились в первый раз "Женитьба", первые наброски которой относятся к тому же 1833 г., и "Игроки", задуманные в половине тридцатых годов. Утомленный усиленными работами последних лет и нравственными тревогами, каких стоил ему "Ревизор", Г. решился отдохнуть вдали от этой толпы общества, под другим небом. В июне 1836 г. он уехал за границу, где пробыл потом, с перерывами приездов в Россию, в течение многих лет. Пребывание в "прекрасном далеке" на первый раз укрепило и успокоило его, дало ему возможность завершить его величайшее произведение, "Мертвые души" — но стало зародышем и глубоко фатальных явлений. Разобщение с жизнью, усиленное удаление в самого себя, экзальтация религиозного чувства повели к пиетистическому преувеличению, которое закончилось его последней книгой, составившей как бы отрицание его собственного художественного дела... Выехав за границу, он жил в Германии, Швейцарии, зиму провел с А. Данилевским в Париже, где встретился и особенно сблизился со Смирновой и где его застало известие о смерти Пушкина, страшно его поразившее. В марте 1837 г. он был в Риме, который чрезвычайно ему полюбился и стал для него как бы второй родиной. Европейская политическая и общественная жизнь всегда оставалась чужда и совсем незнакома Г.; его привлекала природа и произведения искусства, а тогдашний Рим только и представлял эти интересы. Г. изучал памятники древности, картинные галереи, посещал мастерские художников, любовался народною жизнью и любил показывать Рим, "угощать" им приезжих русских знакомых и приятелей. Но в Риме он и усиленно работал: главным предметом этой работы были "Мертвые души", задуманные еще в Петербурге в 1835 году; здесь же, в Риме закончил он "Шинель", писал повесть "Анунциата", переделанную потом в "Рим", писал трагедию из быта запорожцев, которую, впрочем, после нескольких переделок уничтожил. Осенью 1839 г. он вместе с Погодиным отправился в Россию, в Москву, где его с восторгом встретили Аксаковы. Потом он поехал в Петербург, где ему надо было взять сестер из института; затем опять вернулся в Москву; в Петербурге и в Москве он читал ближайшим друзьям законченные главы "Мертвых душ". У строив несколько свои дела, Г. опять отправился за границу, в любимый Рим; друзьям он обещал вернуться через год и привести готовый первый том "Мертвых душ". К лету 1841 года этот первый том был готов. В сентябре этого года Г. отправился в Россию печатать свою книгу. Ему снова пришлось пережить тяжелые тревоги, какие испытал он некогда при постановке на сцену "Ревизора". Книга была представлена сначала в московскую цензуру, которая собиралась совсем запретить ее; затем книга отдана в цензуру петербургскую и благодаря участию влиятельных друзей Г. была, с некоторыми исключениями, дозволена. Она вышла в свет в Москве ("Похождения Чичикова или Мертвые души, поэма Н. Г.", М. 1842). В июне Г. опять уехал за границу. Это последнее пребывание за границей было окончательным переломом в душевном состоянии Г. Он жил то в Риме, то в Германии, во Франкфурте, Дюссельдорфе, то в Ницце, то в Париже, то в Остенде, часто в кружке его ближайших друзей, Жуковского, Смирновой, Виельгорских, Толстых, и в нем все сильнее развивалось то пиетистическое направление, о котором упомянуто выше. Высокое представление о своем таланте и лежащей на нем обязанности повело его к убеждению, что он творит нечто провиденциальное: для того, чтобы обличать людские пороки и широко смотреть на жизнь, надо стремиться к внутреннему совершенствованию, которое дается только богомыслием. Несколько раз пришлось ему перенести тяжелые болезни, которые еще увеличивали его религиозное настроение; в своем кругу он находил удобную почву для развития религиозной экзальтации — он принимал пророческий тон, самоуверенно делал наставления своим друзьям и в конце концов приходил к убеждению, что сделанное им до сих пор было недостойно той высокой цели, к которой он теперь считал себя призванным. Если прежде он говорил, что первый том его поэмы есть не больше, как крыльцо к тому дворцу, который в нем строится, то теперь он готов был отвергать все им написанное, как греховное и недостойное его высокого посланничества. Однажды, в минуту тяжелого раздумья об исполнении своего долга, он сжег второй том "Мертвых душ", принес его в жертву Богу, и его уму представилось новое содержание книги, просветленное и очищенное; ему казалось, что он понял теперь, как надо писать, чтобы "устремить все общество к прекрасному". Началась новая работа, а тем временем его заняла другая мысль: ему скорее хотелось сказать обществу то, что он считал для него полезным, и он решил собрать в одну книгу все писанное им в последние годы к друзьям в духе своего нового настроения и поручил издать эту книгу Плетневу. Это были "Выбранные места из переписки с друзьями" (СПб. 1847). Большая часть писем, составляющих эту книгу, относится к 1845 и 1846 годам, той поре, когда это настроение Г. достигло своего высшего развития. Книга произвела тяжелое впечатление даже на личных друзей Г. своим тоном пророчества и учительства, проповедью смирения, из-за которой виднелось, однако, крайнее самомнение; осуждениями прежних трудов, в которых русская литература видела одно из своих лучших украшений; полным одобрением тех общественных порядков, несостоятельность которых была ясна просвещенным людям без различия партий. Но впечатление книги на литературных поклонников Г. было удручающее. Высшая степень негодования, возбужденного "Выбранными местами", выразилась в известном (неизданном в России) письме Белинского, на которое Г. не умел ответить. По-видимому, он до конца не отдал себе отчета в этом значении своей книги. Нападения на нее он объяснял отчасти и своей ошибкой, преувеличением учительского тона, и тем, что цензура не пропустила в книге нескольких важных писем; но нападения прежних литературных приверженцев он мог объяснить только расчетами партий и самолюбий. Общественный смысл этой полемики от него ускользал; сам он, давно оставив Россию, сохранял те неопределенные общественные понятия, какие приобрел в старом Пушкинском кружке, был чужд возникшему с тех пор литературно-общественному брожению и видел в нем только эфемерные споры литераторов. В подобном смысле были им тогда написаны "Предисловие ко второму изданию Мертвых Душ"; "Развязка Ревизора", где свободному художественному созданию он хотел придать натянутый характер какой-то нравоучительной аллегории, и "Предуведомление", где объявлялось, что четвертое и пятое издание "Ревизора" будут продаваться в пользу бедных... Неудача книги произвела на Гоголя подавляющее действие. Он должен был сознаться, что ошибка была сделана; даже друзья, как С. Т. Аксаков, говорили ему, что ошибка была грубая и жалкая; сам он сознавался Жуковскому: "я размахнулся в моей книге таким Хлестаковым, что не имею духу заглянуть в нее". В его письмах с 1847 года уже нет прежнего высокомерного тона проповедничества и учительства; он увидел, что описывать русскую жизнь можно только посреди нее и изучая ее. Убежищем его осталось религиозное чувство: он решил, что не может продолжать работы, не исполнив давнишнего намерения поклониться Святому Гробу. В конце 1847 года он переехал в Неаполь и в начале 1848 года отплыл в Палестину, откуда через Константинополь и Одессу вернулся окончательно в Россию. Пребывание в Иерусалиме не произвело того действия, какого он ожидал. "Еще никогда не был я так мало доволен состоянием сердца своего, как в Иерусалиме и после Иерусалима, — говорит он. — У Гроба Господня я был как будто затем, чтобы там на месте почувствовать, как много во мне холода сердечного, как много себялюбия и самолюбия". Свои впечатления от Палестины Г. называет сонными; застигнутый однажды дождем в Назарете, он думал, что просто сидит в России на станции. Он пробыл конец весны и лето в деревне у матери, а 1 сентября переехал в Москву; лето 1849 года проводил у Смирновой в деревне и в Калуге, где муж Смирновой был губернатором; лето 1850 года прожил опять в своей семье; потом жил некоторое время в Одессе, был еще раз дома, а с осени 1851 года поселился опять в Москве, где жил в доме гр. А. П. Толстого. Он продолжал работать над вторым томом "Мертвых душ" и читал отрывки из него у Аксаковых, но в нем продолжалась та же мучительная борьба между художником и пиетистом, которая шла в нем с начала сороковых годов. По своему обыкновению, он много раз переделывал написанное, вероятно, поддаваясь то одному, то другому настроению. Между тем его здоровье все более слабело; в январе 1852 года его поразила смерть жены Хомякова, которая была сестрой его друга Языкова; им овладел страх смерти; он бросил литературные занятия, стал говеть на масленице; однажды, когда он проводил ночь в молитве, ему послышались голоса, говорившие, что он скоро умрет. Однажды ночью среди религиозных размышлений им овладел религиозный ужас и сомнение, что он не так исполнил долг, наложенный на него Богом; он разбудил слугу, велел открыть трубу камина и, отобрав из портфеля бумаги, сжег их. На утро, когда его сознание прояснилось, он с раскаянием рассказал об этом гр. Толстому и считал, что это сделано было под влиянием злого духа; с тех пор он впал в мрачное уныние и через несколько дней умер, 21 февраля 1852 г. Он похоронен в Москве, в Даниловом монастыре, и на его памятнике помещены слова пророка Иеремии: "Горьким моим словом посмеюся".

Изучение исторического значения Гоголя не завершено и до сих пор. Настоящий период русской литературы еще не вышел из-под его влияния, и его деятельность представляет разнообразные стороны, которые выясняются с ходом самой истории. В первое время, когда совершились последние факты деятельности Гоголя, полагалось, что она представляет два периода: один, где он служил прогрессивным стремлениям общества, и другой, когда он стал открыто на стороне неподвижного консерватизма. Более внимательное изучение биографии Гоголя, особливо его переписки, раскрывавшей его внутреннюю жизнь, показало, что как, по-видимому, ни противоположны мотивы его повестей, "Ревизора" и "Мертвых душ", с одной стороны, и "Выбранных мест" — с другой, в самой личности писателя не было того перелома, какой в ней предполагался, не было брошено одно направление и принято другое, противоположное; напротив, это была одна цельная внутренняя жизнь, где уже в раннюю пору были задатки позднейших явлений, где не прекращалась основная черта этой жизни — служение искусству; но эта личная жизнь была надломлена теми противоречиями, с какими ей пришлось считаться в духовных началах жизни и в действительности. Г. не был мыслитель, но это был великий художник. О свойствах своего таланта сам он говорил: "У меня только то и выходило хорошо, что взято было мной из действительности, из данных, мне известных"..... "Воображение мое до сих пор не подарило меня ни одним замечательным характером и не создало ни одной такой вещи, которую где-нибудь не подметил мой взгляд в натуре". Нельзя было проще и сильнее указать ту глубокую основу реализма, которая лежала в его таланте; но великое свойство его дарования заключалось и в том, что эти черты действительности он возводил "в перл создания". И изображенные им лица не были повторения действительности: они были целыми художественными типами, в которых была глубоко понята человеческая природа. Его герои, как редко у кого-либо другого из русских писателей, становились нарицательными именами, и до него в нашей литературе не было примера, чтобы в самом скромном человеческом существовании была открываема так поразительно внутренняя жизнь. Другая личная черта Г. заключалась в том, что с самых ранних лет, с первых проблесков молодого сознания его волновали возвышенные стремления, желание послужить обществу чем-то высоким и благотворным; с ранних лет ему было ненавистно ограниченное самодовольство, лишенное внутреннего содержания, и эта черта сказалась потом, в тридцатых годах, сознательным желанием обличать общественные язвы и испорченность, и она же развилась в высокое представление о значении искусства, стоящего над толпой как высшее просветление идеала... Но Г. был человеком своего времени и общества. Из школы он вынес немного; не мудрено, что у юноши не было определенного образа мыслей; но для этого не было задатка и в его дальнейшем образовании. Его мнения о коренных вопросах нравственности и общественной жизни оставались и теперь патриархально-простодушными. В нем созревал могущественный талант, — его чувство и наблюдательность глубоко проникали в жизненные явления, — но его мысль не останавливалась на причинах этих явлений. Он рано был исполнен великодушного и благородного стремления к человеческому благу, сочувствия к человеческому страданию; он находил для их выражения возвышенный поэтический язык, глубокий юмор и потрясающие картины; но эти стремления оставались на степени чувства, художественного проницания, идеальной отвлеченности — в том смысле, что при всей их силе Г. не переводил их в практическую мысль улучшения общественного, и когда стали указывать ему иную точку зрения, он уже не мог понять ее... Все коренные представления Г. о жизни и литературе были представления Пушкинского круга. Г. вступал в него юношей, а лица этого круга были уже люди зрелого развития, более обширного образования, значительного положения в обществе; Пушкин и Жуковский — на верху своей поэтической славы. Старые предания Арзамаса развились в культ отвлеченного художества, приводивший в конце концов к удалению от вопросов действительной жизни, с которым естественно сливался консервативный взгляд в предметах общественных. Кружок преклонялся перед именем Карамзина, увлекался славою России, верил в будущее ее величие, не имел сомнений относительно настоящего и, негодуя на недостатки, которых нельзя было не видеть, приписывал их только недостатку в людях добродетели, неисполнению законов. К концу тридцатых годов, еще при жизни Пушкина, начался поворот, показывавший, что его школа перестала удовлетворять возникавшим новым стремлениям общества. Позднее кружок все больше уединялся от новых направлений и враждовал с ними; по его идеям, литература должна была витать в возвышенных областях, чуждаться прозы жизни, стоять "выше" общественного шума и борьбы: это условие могло только сделать ее поприще односторонним и не очень широким... Художественное чувство кружка было, однако, сильно и оценило своеобразный талант Г., кружок приложил заботы и о его личных делах... Пушкин ожидал от произведений Г. больших художественных достоинств, но едва ли ожидал их общественного значения, как потом не вполне его оценивали друзья Пушкина и как сам Г. готов был отрицаться от него... Позднее Г. сблизился с кругом славянофильским, или собственно с Погодиным и Шевыревым, С. Т. Аксаковым и Языковым; но он остался совершенно чужд теоретическому содержанию славянофильства, и оно ничем не повлияло на склад его творчества. Кроме личной приязни, он находил здесь горячее сочувствие к своим произведениям, а также и к своим религиозным и мечтательно-консервативным идеям. Но потом в старшем Аксакове он встретил и отпор ошибкам и крайностям "Выбранных мест"... Самым резким моментом столкновения теоретических представлений Г. с действительностью и стремлениями просвещеннейшей части общества было письмо Белинского; но было уже поздно, и последние годы жизни Г. прошли, как сказано, в тяжкой и бесплодной борьбе художника и пиетиста. Эта внутренняя борьба писателя представляет не только интерес личной судьбы одного из величайших писателей русской литературы, но и широкий интерес общественно-исторического явления: на личности и деятельности Г. отразилась борьба нравственно-общественных элементов — господствующего консерватизма, и запросов личной и общественной свободы и справедливости, борьба старого предания и критической мысли, пиетизма и свободного искусства. Для самого Г. эта борьба осталась неразрешенной; он был сломлен этим внутренним разладом, но тем не менее значение основных произведений Г. для литературы было чрезвычайно глубокое. Результаты его влияния многоразлично сказываются во всей последующей литературе. Не говоря о чисто художественных достоинствах исполнения, которые после Пушкина еще повысили уровень возможного художественного совершенства у позднейших писателей, его глубокий психологический анализ не имел равного себе в предшествующей литературе и открывал широкий путь наблюдений, каких делалось так много впоследствии. Даже его первые произведения, столь строго потом осуждаемые им "Вечера", без сомнения, немало способствовали укреплению того любящего отношения к народу, которое так развилось впоследствии. "Ревизор" и "Мертвые души" опять были невиданным до тех пор в этой мере, пламенным протестом против ничтожества и испорченности общественной жизни; этот протест вырывался из личного нравственного идеализма, не имел никакой определенной теоретической основы, но это не помешало ему произвести поражающее впечатление нравственно-общественное. Исторический вопрос об этом значении Г., как было замечено, до сих пор не исчерпан. Называют предрассудком мнение, что Г. был у нас начинателем реализма или натурализма, что им сделан был переворот в нашей литературе, прямым последствием которого является литература современная; говорят, что эта заслуга есть дело Пушкина, а Г. только следовал общему течению тогдашнего развития и представляет лишь одну из ступеней приближения литературы из заоблачных высот к действительности, что гениальная меткость его сатиры была чисто инстинктивная и произведения его поражают отсутствием каких-либо сознательных идеалов — вследствие чего он и запутался потом в лабиринте мистико-аскетических умствований; что идеалы позднейших писателей не имеют с этим ничего общего и потому Г. с его гениальным смехом и его бессмертными творениями никак не следует ставить впереди нашего века. Но в этих суждениях есть ошибка. Прежде всего, есть разница между приемом, манерой натурализма и содержанием литературы. Известная степень натурализма восходит у нас еще к XVIII веку; Г. не был здесь новатором, хотя и здесь шел уже дальше Пушкина в приближении к действительности. Но главное было в той яркой новой черте содержания, которая до него, в этой мере, не существовала в литературе. Пушкин в своих повестях был чистым эпиком; Г. — хотя бы полуинстинктивно — является писателем социальным. Нет нужды, что его теоретическое мировоззрение оставалось неясным; исторически отмеченная черта подобных гениальных дарований бывает та, что нередко они, сами не отдавая себе отчета в своем творчестве, являются глубокими выразителями стремлений своего времени и общества. Одними художественными достоинствами невозможно объяснить ни того энтузиазма, с каким принимались его произведения в молодых поколениях, ни той ненависти, с какою они встречены были в консервативной толпе общества. Чем объясняется внутренняя трагедия, в кот. провел Г. последние годы жизни, как не противоречием его теоретического мировоззрения, его покаянного консерватизма, с тем необычайным социальным влиянием его произведений, которого он не ждал и не предполагал? Произведения Г. именно совпадали с зарождением этого социального интереса, которому они сильно послужили и из которого после уже не выходила литература. Великое значение Г. подтверждается и отрицательными фактами. В 1852 г. за небольшую статью в память о Г. Тургенев был подвергнут аресту в части; цензорам велено было строго цензуровать все, что пишется о Г.; было даже объявлено совершенное запрещение говорить о Г. Второе издание "Сочинений", начатое в 1851 г. самим Г. и не оконченное вследствие этих цензурных препятствий, могло выйти только в 1855-1856 г.... Связь Г. с последующей литературой не подлежит сомнению. Сами защитники упомянутого мнения, ограничивающего историческое значение Г., признают, что "Записки охотника" Тургенева представляются как бы продолжением "Мертвых душ". "Дух гуманности", отличающий произведения Тургенева и других писателей новой эпохи, в среде нашей литературы никем не был воспитан более Г., напр., в "Шинели", "Записках сумасшедшего", "Мертвых душах". Точно так же изображение отрицательных сторон помещичьего быта сводится к Г. Первое произведение Достоевского примыкает к Г. до очевидности, и т. д. В дальнейшей деятельности новые писатели совершали уже самостоятельные вклады в содержание литературы, как и жизнь ставила и развивала новые вопросы, — но первые возбуждения были даны Гоголем.

Между прочим, делались определения Г. с точки зрения его малорусского происхождения: последним объясняемо было до известной степени его отношение к русской (великорусской) жизни. Привязанность Г. к своей родине была очень сильна, особливо в первые годы его литературной деятельности и вплоть до завершения второй редакции "Тараса Бульбы", но сатирическое отношение к русской жизни, без сомнения, объясняется не племенными его свойствами, а всем характером его внутреннего развития. Несомненно, однако, что в характере дарования Г. сказались и племенные черты. Таковы особенности его юмора, который до сих пор остается единственным в своем роде в нашей литературе. Две основные отрасли русского племени счастливо слились в этом даровании в одно, в высокой степени замечательное явление.

Издания. Выше указаны главные издания сочинений Гоголя, как они выходили в течение его деятельности. Первое собрание сочинений сделано было им самим в 1842 г. Второе он начал приготовлять в 1851 г.; оно докончено было уже его наследниками: здесь в первый раз появилась вторая часть "Мертвых душ". В издании Кулиша, в шести томах, 1857 г., явилось впервые обширное собрание писем Гоголя (два последние тома), с тех пор не повторенное. В издании, приготовленном Чижовым (1867), напечатаны "Выбранные места из переписки с друзьями" в полном составе, со включением того, что в 1847 г. не было пропущено цензурой. Последнее, 10-е, издание, выходящее с 1889 г. под редакцией Н. С. Тихонравова, есть лучшее из всех: это — ученое издание с текстом, исправленным по рукописям и собственным изданиям Гоголя, и с обширными комментариями, где подробно изложена история каждого из произведений Гоголя по сохранившимся рукописям, по свидетельствам его переписки и иным историческим данным. Материал писем, собранный Кулишом, и текст сочинений Г. стали пополняться, особенно с шестидесятых годов: "Повесть о капитане Копейкине" по рукописи, найденной в Риме ("Р. архив", 1865); неизданное из "Выбранных мест" сначала в "Р. арх." (1866), потом в издании Чижова; о комедии Г. "Владимир 3-й степени", Родиславского, в "Беседах в Общ. любителей росс. словесности" (М. 1871). В последнее время ряд изучений текстов Г. и его писем: статьи В. И. Шенрока в "Вестнике Европы", "Артисте", "Р. старине"; г-жи Е. С. Некрасовой в "Р. старине" и особенно комментарии г. Тихонравова в 10-м издании и в особом издании "Ревизора" (М. 1886). О письмах см. "Указатель к письмам Гоголя" г. Шенрока (2-е изд. М. 1888), необходимый при чтении их в издании Кулиша, где они пересыпаны глухими, произвольно взятыми буквами вместо имен и другими цензурными умолчаниями. "Письма Г. к кн. В. Ф. Одоевскому" (в "Р. архиве", 1864); "к Малиновскому" (там же, 1865); "к кн. П. А. Вяземскому" (там же, 1865, 1866, 1872); "к И. И. Дмитриеву и П. А. Плетневу" (там же, 1866); "к Жуковскому" (там же, 1871); "к М. П. Погодину" от 1833 (не 1834; там же, 1872; полнее, чем у Кулиша, V, 174); "Записка к С. Т. Аксакову" ("Р. старина", 1871, IV); Письмо к актеру Сосницкому о "Ревизоре" 1846 г. (там же, 1872, VI); Письма Гоголя к Максимовичу, изданные С. И. Пономаревым и т. д.

Биографические и критические материалы. Белинский, "Сочинения", т. I, III, VI, XI и множество упоминаний вообще. — "Опыт биографии Г., со включением до сорока его писем", соч. Николая М. (г. Кулиша; СПб. 1854), и другое, распространенное издание: "Записки о жизни Г., составленные из воспоминаний его друзей и из его собственных писем" П. А. Кулиша. Два тома, с портретом (СПб. 1856-57). Но тот же автор, бывший здесь панегиристом, восстал против малорусских повестей Г. в "Р. беседе" (1857) и особенно в "Основе" (1861-62), на что тогда же отвечал ему Максимович в "Дне". — Н. Г. Чернышевский, "Очерки Гоголевского периода русской литературы" ("Современник", 1855-56, и отдельно, СПб. 1892); об издании "Сочинений и писем Г." г. Кулиша, "Соврем." (1857, № 8), и в "Критич. статьях" (СПб. 1892). — "Воспоминание о Г." Лонгинова, в "Современнике" 1854 г., № 3. — "Восп. о Г. (Рим) летом 1841 года" П. Анненкова, "Библ. для чт.", 1857, и в "Воспоминаниях и критич. очерках", т. I. (СПб. 1877). — "Восп." Л. Арнольди, "Р. вестн." 1862, № 1, и в новом отдельном издании. — "Восп." Я. Грота, "Р. архив", 1864. — "Восп." (о римской жизни Г.) М. Погодина, "Р. арх.", 1865. — "Восп. гр. В. А. Соллогуба", там же, 1865, и в отдельном издании (СПб. 1887). — "Восп." Н. В. Берга, "Р. стар.", 1872, V. — Важна переписка друзей Г., касающаяся его дел: Жуковского, Плетнева, г-жи Смирновой, кн. Вяземского, и их биографии. — О. Н. Смирновой "Etudes et Souvenirs" в "Nouvelle Revue", 1885, кн. 11-12. — "Детство и юность Г." Ал. Кояловича, в "Моск. сборн." Шарапова (М. 1887). — "Появление в печати сочинений Г." в "Исслед. и статьях по рус. литературе и просвещ." Сухомлинова, т. II (СПб. 1889). — "История моего знакомства с Г." С. Т. Аксакова, "Р. арх."., 1890, и отдельно (см. "Вестн. Евр.", 1890, кн. 9). — "Г. и Иванов" Е. Некрасовой, "Вестн. Евр., 1883 г., кн. 12; ее же, "Об отношениях Г. к гр. А. П. Толстому и гр. А. Е. Толстой", в "Сборнике в память С. А. Юрьева" (М., 1891). — "Г. и Щепкин" Н. С. Тихонравова, "Артист", 1890, № 1 — "Воспоминания о Г." кн. Н. В. Репниной, "Р. Архив", 1890, № 10. — О "Мертвых душах" (опыт раскрытия их цельного плана) Алексея Веселовского, "Вестн. Евр.", 1891, № 3. — П. В. Владимирова, "Из ученических лет Г." (Киев, 1890). — "Очерк развития творчества Г." (Киев, 1891). — "Об отношении Г. к матери" г-жи Белозерской, "Р. старина", 1887; г-жи Черницкой о том же, "Истор. Вестник", 1889, июнь; М. А. Трахимовского, "Рус. старина", 1888. — "Г. в своих письмах" Ор. Миллера, в "Р. старине", 1875, № 9, 10, 12. — Ряд биографических работ В. И. Шенрока объединяется в "Материалах для биографии Г." (томы первый и второй, М. 1892-1893). Отметим наконец новые биографические сообщения О. Н. Смирновой, в "Сев. вестн." (1893). — Об историческом значении Гоголя ср. также Скабичевского, "Сочинения" (т. II, СПб., 1890, об историческом романе), и "Историю новейшей русск. литературы" (СПб., 1891); Пыпина, "Характеристики литерат. мнений 1820-50-х гг." (2-е изд., СПб., 1890). Обзор литературы о Гоголе сделан был г. Пономаревым в "Известиях" Нежинского филолог. института за 1882 г. и в "Библиографическом указателе о Н. В. Гоголе от 1829 по 1882 г." г. Горожанского, в приложении к "Русск. мысли" (1883); наконец, вкратце — в книге г. Шенрока.

Переводы Г. на иностранные языки (французский, немецкий, английский, датский, шведский, венгерский, польский, чешский) указаны в "Систематическом каталоге" Межова (с 1825 по 1869; СПб., 1869). Более известные: "Nouvelles russes, trad. par L. Viardot" (Пар., 1845-1853), "Nouvelles, trad. par Mérimée" (Пар., 1852); "Les Ames Mortes, par Moreau" (Пар., 1858); "Russische Novellen, von Bode" (перев. по Виардо, Лпц., 1846); "Die Todten Seelen, von Löbenstein" (Лпц., 1846); "Der Revisor, von Viedert" (Берл., 1854) и проч. Наконец, переводы на малорусский язык Олены Пчилки, М. Старицкого, Лободы и др.

А. Пыпин.

Гоголь Николай Васильевич [20.3(1.4).1809, с. Большие Сорочинцы, ныне Полтавской обл., — 21.2(4.3).1852, Москва], русский писатель. Родился в семье небогатых помещиков В. А. и М. И. Гоголь-Яновских. Отец Г. написал несколько комедий на украинском языке. Образование Г. получил в Нежинской гимназии высших наук (1821—1828), где проявились его интерес к литературе и живописи и незаурядный актёрский талант. Характерным для общественных настроений Г. в этот период было его поведение в «деле о вольнодумстве», когда он выступил на стороне профессора Н. Г. Белоусова, подвергшегося гонению за распространение прогрессивных идей. С юношеских лет Г. мечтал о высоком гражданском поприще. Предполагая посвятить себя юстиции, он едет в 1828 в Петербург. Однако атмосфера бюрократического государства скоро заставила его отказаться от своего намерения. Г. меняет несколько мест службы, пробует преподавать историю, но постепенно литературная деятельность вытесняет все другие его занятия.

В 1829 Г. опубликовал под псевдонимом В. Алов идиллию «Ганц Кюхельгартен», которая успеха не имела. В 1831 состоялось его знакомство с А. С. Пушкиным, сыгравшим важную роль в формировании личности Г. как писателя. Литературную известность Г. принесли «Вечера на хуторе близ Диканьки» (1831—32). В 1835 выходят сборники «Арабески» и «Миргород»; в том же году В. Г. Белинский назвал Г. «... главою литературы, главою поэтов» (Полн. собр. соч., т. 1, 1953, с. 306). Вершиной творчества Г. — драматурга явился «Ревизор», вышедший в свет и одновременно поставленный на сцене в 1836. Сатирическая сила этого произведения была такова, что автор навлек на себя ожесточённые нападки реакционных кругов. Это и неудовлетворённость петербургской постановкой «Ревизора», низводившей социальную комедию до уровня водевиля, вызвали у писателя глубокую депрессию. В июне 1836 Г. уехал за границу и пробыл там до 1848 (дважды приезжал в Россию). Он жил главным образом в Риме, где завязалась его дружба с художником А. А. Ивановым. В Италии Г. работал над главным своим созданием — романом-поэмой «Мёртвые души». Согласно окончательному замыслу, она должна была состоять из трёх томов. Г. издал только 1-й том (1842), который вызвал ещё более сильный общественный резонанс, чем «Ревизор». В массе различных толкований поэмы наиболее верной оказалась трактовка Белинского, определившего пафос книги как «... противоречие общественных форм русской жизни с ее глубоким субстанциальным началом...» (Полн. собр. соч., т. 6, 1955, с. 431). Вскоре вышли «Сочинения» Г. в 4 тт., где появилась повесть «Шинель»; вместе с «Мёртвыми душами» она стала своеобразным манифестом критического направления в русской литературе.

Последующее творчество Г. протекает всё более тяжело и неровно. Чувствуя себя не в силах дать дальнейшему замыслу «Мёртвых душ» реалистичное воплощение, Г. выпустил книгу «Выбранные места из переписки с друзьями» (1847), где в форме наставлений стремился указать русскому обществу путь к моральному обновлению. В 1848 вернувшись на родину, пытался продолжать работу над «Мёртвыми душами». Однако чувство творческой неудовлетворённости не покидало Г. В ночь на 12(24) февраля 1852, находясь в болезненном состоянии, он сжёг рукопись 2-го тома романа.

Значение Г. для русского общества Н. Г. Чернышевский выразил словами: «Он пробудил в нас сознание о нас самих...» (Полн. собр. соч., т. 3, 1947, с. 20). Объектом художественного изображения Г. избрал те стороны жизни, которые до него считались уделом «низких» жанров в искусстве. Основой действия в своих произведениях Г. сделал «выгодную женитьбу», «стремление достать выгодное место» и т.п. мотивы, воссоздавшие живую картину нравов николаевской эпохи. Одновременно Г., продолжая дело, начатое Пушкиным, обогатил литературный язык, максимально приблизив его к разговорному.

В окружающей жизни Г. остро волновали её бездуховность, господство узкоэгоистических и меркантильных интересов. Он высмеивал внутреннюю пустоту провинциальных «существователей» («Иван Федорович Шпонька и его тётушка», «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», «Коляска»). Драматические произведения Г. («Женитьба», «Ревизор», так называемые «драматические отрывки») показывают, что за «приличной» оболочкой служебных, семейных и бытовых отношений кроются полная внутренняя разобщённость людей и глубокие социальные антагонизмы. В петербургских повестях («Невский проспект», «Записки сумасшедшего», «Шинель») тема иерархической раздробленности общества и страшного одиночества человека приобретает трагическое звучание. Этому укладу жизни Г. противопоставил идеалы «воли», человеческого братства, высоких духовных ценностей. Как гармоничное общество, где человек свободен от условностей буржуазной цивилизации, где интересы личности слиты с интересами коллектива, показана у Г. Запорожская Сечь («Тарас Бульба»). В «Старосветских помещиках» самозабвенная преданность друг другу, доброта двух старичков противопоставлены ненатуральной жизни петербургского общества. Художник, весь отдавшийся искусству, противостоит тому, кто погубил свой талант ради денег и дешёвого успеха («Портрет»).

Идеалы Г. несовместимы с нормами морали феодально-буржуазного общества. Вместе с тем коренной чертой эстетики Г. было стремление воплотить прекрасное в современную ему жизнь. Служение гражданским идеалам, не осуществившееся на государственном поприще, Г. делает целью своего художественного творчества. Концепцию искусства как общественно-преобразующей силы он с наибольшей полнотой выразил в «Театральном разъезде», «Портрете», 7-й главе «Мёртвых душ». «... Нельзя иначе устремить общество... к прекрасному, пока не покажешь всю глубину его настоящей мерзости...", — писал Г. (Полн. собр. соч., т. 8, 1952, с. 298). С этих позиций создавались «Ревизор» и «Мёртвые души». Отказываясь признать морально-психологический облик своих отрицательных героев подлинно человеческим достоянием, Г., говоря словами Герцена, «срывает с них человеческую личину» (Собр. соч., т. 13, 1958, с. 175). Уподобление персонажей животным или неодушевлённым предметам — основной приём гоголевского гротеска. Его реализм определяется типичностью черт общественной психологии, положенных в основу образа. Г. запечатлел нравственный облик современного общества в образах такой колоссальной психологической ёмкости, что они приобрели нарицательное значение, пережив породившую их эпоху. Показав паразитический и антинародный характер николаевской бюрократии и поместного дворянства, произведения Г. возвестили историческую исчерпанность феодальных отношений в России.

Другая сторона творческой программы Г. состояла в том, чтобы указать обществу «пути к прекрасному». Эта проблема явилась центральной при создании 2-го тома «Мёртвых душ». Неразрешимость её для Г. была обусловлена тем, что писатель хотел прийти к преобразованию общества путём морального возрождения каждой отдельной личности, его составляющей. Сами же государственные институты царской России могли оставаться при этом, по мысли Г., неприкосновенными. Непонимание экономической и политической обусловленности общественных отношений, сочувствие романтической концепции истории, согласно которой русская нация считалась свободной от внутрисословной вражды, привели Г. в начало 1840-х гг. к отвлечённому выводу, что именно в России прежде всего утвердится принцип человеческого братства. Он ищет в русском человеке те высокие душевные качества, которые послужили бы залогом осуществления этого идеала. Все лучшие свойства национального характера Г. находит в народной среде, у представителей трудового крестьянства; они олицетворяют живой дух нации в царстве мёртвых душ, нарисованных писателем. Однако, представляя нацию в духе исторических воззрений своей эпохи как внутренне единый организм, Г. считал возможным отыскать и вызвать к жизни те же нравственные черты и в среде господствующих классов. В этой ошибочной теории — основа творческой трагедии Г. Считая неотъемлемой особенностью нации её религию, Г. трактовал свой общественный идеал как православно-христианский. С этим связана возраставшая в последние годы жизни религиозность писателя. Отрицание моральных основ существующего общества (многие главы «Выбранных мест» были запрещены цензурой) совмещается у Г. с признанием монархии, церкви и крепостного права; утверждение важнейшей общественной роли крестьянства («Блаженство всей земли сеют. Пропитанье миллионов сеют» — Полн. собр. соч., т. 7, 1951, с. 72) — с попыткой создать образы идеального помещика, откупщика-христианина. Резкая критика «Выбранных мест из переписки с друзьями» содержится в знаменитом письме Белинского к Г. (1847). Н. Г. Чернышевский охарактеризовал Г. как «... мученика скорбной мысли и благих стремлений» (Полн. собр. соч., т. 3, 1947, с. 776).

Внутренняя сложность гоголевского творчества, получившего мировую известность, обусловила острую дискуссионность его оценок в критике. Различные школы в русском и зарубежном литературоведении давали многочисленные толкования его противоречивых сторон. Позиция современной науки в этой дискуссии определяется тем осмыслением наследия Г., начало которому положено в трудах русских революционных демократов. Так, вслед за Чернышевским, введшим понятие «гоголевского периода» русской литературы, советская наука раскрывает могучее влияние творчества Г. на всё последующее развитие русского критического реализма. Многочисленные работы о Г., переиздания его сочинений, воплощение его образов на сцене и на экране, в музыке и живописи как в СССР, так и за рубежом подтверждают неугасающий интерес к творчеству великого русского писателя во всём мире.

Г. был погребён на кладбище Данилова монастыря в Москве; в 1931 прах перенесён на Новодевичье кладбище.

Соч.: Сочинения, под ред. Н. Тихонравова, 10 изд., т. 1—7, М., 1889—96; Полн. собр. соч., т. 1—14, М., 1937—52.

Лит.: Белинский В. Г., О Гоголе. Статьи, рецензии, письма, М., 1949; Н. В. Гоголь в воспоминаниях современников, М.—Л., 1952; Шенрок В. И., Материалы для биографии Н. В. Гоголя, т. 1—4, М., 1892—98; Машинский С. И., Гоголь и «дело о вольнодумстве», М., 1959; Н. В. Гоголь в русской критике, М., 1953; Гиппиус В. В., Творческий путь Гоголя, в его кн.: От Пушкина до Блока, М. — Л., 1966; Белый А., Мастерство Гоголя, М. — Л., 1934; Переверзев В. Ф., Творчество Гоголя, 4 изд., Иваново-Вознесенск, 1928; Поспелов Г. Н., Творчество Н. В. Гоголя, М., 1953; Храпченко М. Б., Творчество Гоголя, 3 изд., М., 1959; Степанов Н. Л., Гоголь. Творческий путь, 2 изд., М., 1959; Гуковский Г. А., Реализм Гоголя, М., 1959; Ермилов В. В., Гений Гоголя, М., 1959; Войтоловская Э. Л., Степанов А. Н., Н. В. Гоголь. Семинарий, Л., 1962; История русской литературы XIX в. Библиографический указатель, М. — Л.,1962; Морщинер М. С., Пожарский Н. И., Библиография переводов на иностранные языки произведений Н. В. Гоголя, М., 1953.

Е. А. Смирнова.

ГОГОЛЬ Николай Васильевич (1809-52) - русский писатель. Литературную известность Гоголю принес сборник "Вечера на хуторе близ Диканьки" (1831-32), насыщенный украинским этнографическим и фольклорным материалом, отмеченный романтическими настроениями, лиризмом и юмором. Повести из сборников "Миргород" и "Арабески" (оба- 1835) открывают реалистический период творчества Гоголя. Тема униженности "маленького человека" наиболее полно воплотилась в повести "Шинель" (1842), с которой связано становление натуральной школы. Гротескное начало "петербургских повестей" ("Нос", "Портрет" и др.) получило развитие в комедии "Ревизор" (постановка 1836) как фантасмагория чиновничье-бюрократического мира. В поэме-романе "Мертвые души" (1-й том - 1842) сатирическое осмеяние помещичьей России соединилось с пафосом духовного преображения человека. Религиозно-публицистическая книга "Выбранные места из переписки с друзьями" (1847) вызвала критическое письмо В. Г. Белинского. В 1852 Гоголь сжег рукопись 2-го тома "Мертвых душ". Гоголь оказал решающее влияние на утверждение гуманистических и демократических принципов в русской литературе.

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ГОГОЛЬ. Портрет работы Ф.А.Моллера (1841).

(1809-1852), великий русский прозаик и драматург. Родился 31 марта 1809 в селе Сорочинцы Полтавской губернии. Отец его, помещик родом из казацкого шляхетства, был драматургом-любителем; мать, простая и глубоко религиозная женщина, не чаяла души в сыне. Еще во время учебы в провинциальном нежинском лицее проявилась болезненная чувствительность Гоголя, сочетавшаяся с пылким честолюбием. Окончив школу, он в 1828 отправился в Санкт-Петербург. Его первая поэма в немецком идиллическом духе Ганц Кюхельгартен, изданная под псевдонимом и за собственный счет, была осмеяна критикой. Обескураженный неудачей, он скупил все напечатанные экземпляры, уничтожил их и отплыл в США, но добрался лишь до Любека в Германии, возвратился в Санкт-Петербург и поступил на службу, решив прославиться на административном поприще. Гоголь продолжал писать рассказы, и один из них привлек внимание В.А.Жуковского и А.С.Пушкина. Их благорасположение укрепило веру Гоголя в свои силы. В 1831 сборник его рассказов из украинской жизни Вечера на хуторе близ Диканьки получил хвалебные отзывы; через год он опубликовал второй том Вечеров. Получив предложение преподавать историю в Институте благородных девиц, а затем, в 1834, заняв кафедру профессора истории Санкт-Петербургского университета, Гоголь уверился, что истинное его призвание - академическая карьера. Он строил планы масштабных исторических исследований, однако вскоре отказался от преподавания. Мемуаристы сохранили его собственный приговор своей преподавательской деятельности: "Невеждой я вступил на профессорскую кафедру и невеждой сошел с нее". Гоголь вновь обратился к литературе и издал в 1835 двухтомный сборник повестей и рассказов Миргород и еще две книги новелл и прозаических этюдов под заглавием Арабески. Но лишь после вызвавшей широкий отклик театральной постановки его комедии Ревизор в 1836 он уверился в том, что литература составляет его истинное призвание. Гоголь уехал в Рим и последующие двенадцать лет жил за границей, лишь изредка наведываясь в Россию. За этот период Гоголь опубликовал Нос (1836), Шинель (1841); первую часть своего великого романа Мертвые души и еще две комедии - Женитьба (1842) и Игроки (1842). Книга Гоголя Выбранные места из переписки с друзьями вызвала ответное письмо критика В.Г.Белинского, который обвинял Гоголя в лжехристианстве и прославлении кнута. Между тем Гоголь, как бы устыдившись пафоса всего своего предшествующего творчества, принялся переписывать прежние произведения, в частности Ревизора. Озабоченный упадком творческих сил в ходе работы над продолжением Мертвых душ, он обратился к читателям второго издания первого тома с призывом оповещать его обо всех идеях, какие придут им на ум относительно развития сюжета. В 1848 Гоголь отправился паломником в Святую Землю, однако надежды достигнуть религиозного подъема не сбылись. Возвратившись в Россию, он провел последние годы жизни в странствиях. Продолжал работать над второй частью Мертвых душ, черновик которой уничтожил в 1845, однако большая часть новой рукописи была опять-таки сожжена, быть может, под влиянием фанатичного духовника, убеждавшего Гоголя в пагубности его художественного творчества. Погрузившись в глубокое уныние, истощенный хворями и аскезой, Гоголь умер в Москве 4 марта 1852.

ЛИТЕРАТУРА

Гуковский Г.А. Реализм Гоголя. М. - Л., 1959 Манн Ю.В. Поэтика Гоголя. М., 1976 Гоголь Н.В. Собрание сочинений, тт. 1-7. М., 1976-1979 Вересаев В. Гоголь в жизни. М., 1990 Гоголь Н.В. Духовная проза. М., 1992 Набоков В. Николай Гоголь. - В кн.: Набоков В. Лекции по русской литературе. М., 1996 Гоголь Н.В. Избранные сочинения, тт. 1-2. М., 1997 Золотусский И.П. Гоголь. М., 1998

Го́голь Николай Васильевич

(1809—1852), русский писатель. Литературную известность Гоголю принёс сборник «Вечера на хуторе близ Диканьки» (1831—32), насыщенный украинским этнографическим и фольклорным материалом, отмеченный романтическими настроениями, лиризмом и юмором. Повести из сборников «Миргород» и «Арабески» (оба 1835) открывают реалистический период творчества Гоголя. Тема униженности и достоинства «маленького человека» наиболее полно воплотилась в повести «Шинель» (1842), с которой связано становление натуральной школы. Гротескное начало «петербургских повестей» («Нос», «Портрет» и др.) получило развитие в комедии «Ревизор» (постановка 1836) как фантасмагория чиновничье-бюрократического мира. В поэме-романе «Мёртвые души» (1-й том — 1842; неполные 5 глав 2-го тома — 1855) сатирическое осмеяние помещичьей России соединилось с пафосом духовного преображения человека. Духовная проза: религиозно-публицистические книги «Выбранные места из переписки с друзьями» (1847) и «Размышления о Божественной литургии» (1857). Комическое обнажение «пошлости пошлого человека» («смех сквозь слёзы») и необыкновенности в обыкновенном, патриотизм, религиозно-нравственная настроенность и мессианский пафос — существенные черты творчества Гоголя, повлиявшие на становление русского классического реализма.

* * *

ГО́ГОЛЬ Николай Васильевич [20 марта (1 апреля) 1809, местечко Великие Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской губернии — 21 февраля (4 марта) 1852, Москва], русский писатель.

Литературную известность Гоголю принес сборник «Вечера на хуторе близ Диканьки» (1831—1832), насыщенный украинским этнографическим материалом, романтическими настроениями, лиризмом и юмором. Повести из сборников «Миргород» и «Арабески» (оба 1835) открывают реалистический период творчества Гоголя. Тема униженности «маленького человека» наиболее полно воплотилась в повести «Шинель» (1842), с которой связано становление натуральной школы(см. НАТУРАЛЬНАЯ ШКОЛА). Гротескное начало «петербургских повестей» («Нос», «Портрет») получило развитие в комедии «Ревизор» (постановка 1836) как фантасмагория чиновничье-бюрократического мира. В поэме-романе «Мертвые души» (1-й том — 1842) сатирическое осмеяние помещичьей России соединилось с пафосом духовного преображения человека. Религиозно-публицистическая книга «Выбранные места из переписки с друзьями» (1847) вызвала критическое письмо В. Г. Белинского(см. БЕЛИНСКИЙ Виссарион Григорьевич). В 1852 Гоголь сжег рукопись второго тома «Мертвых душ». Гоголь оказал решающее влияние на утверждение гуманистических и демократических принципов в русской литературе.

Семья. Детские годы

Будущий классик русской литературы происходил из помещичьей семьи среднего достатка: у Гоголей было около 400 душ крепостных и свыше 1000 десятин земли. Предки писателя со стороны отца были потомственными священниками, однако дед писателя Афанасий Демьянович оставил духовное поприще и поступил на службу в гетманскую канцелярию; именно он прибавил к своей фамилии Яновский другую — Гоголь, что должно было продемонстрировать происхождение рода от известного в украинской истории 17 века полковника Евстафия (Остапа) Гоголя (факт этот не находит достаточного подтверждения). Отец, Василий Афанасьевич, служил при Малороссийском почтамте. Мать, Марья Ивановна, происходившая из помещичьей семьи Косяровских, слыла первой красавицей на Полтавщине; замуж за Василия Афанасьевича она вышла четырнадцати лет. В семье, помимо Николая, было еще пятеро детей. Детские годы будущий писатель провел в родном имении Васильевке (другое название Яновщина), наведываясь вместе с родителями в окрестные места — Диканьку, принадлежавшую министру внутренних дел В. П. Кочубею(см. КОЧУБЕЙ Виктор Павлович), в Обуховку, где жил писатель В. В. Капнист(см. КАПНИСТ Василий Васильевич), но особенно часто в Кибинцы, имение бывшего министра, дальнего родственника Гоголя со стороны матери — Д. П. Трощинского. С Кибинцами, где была обширная библиотека и домашний театр, связаны ранние художественные переживания будущего писателя. Другим источником сильных впечатлений мальчика служили исторические предания и библейские сюжеты, в частности, рассказываемое матерью пророчество о Страшном суде с напоминанием о неминуемом наказании грешников. С тех пор Гоголь, по выражению исследователя К. В. Мочульского, постоянно жил «под террором загробного воздаяния».

«Задумываться о будущем я начал рано...». Годы учения. Переезд в Петербург

Вначале Николай учился в Полтавском уездном училище (1818—1819), потом брал частные уроки у полтавского учителя Гавриила Сорочинского, проживая у него на квартире, а в мае 1821 поступил в только что основанную Нежинскую гимназию высших наук. Учился Гоголь довольно средне, зато отличался в гимназическом театре — как актер и декоратор. К гимназическому периоду относятся первые литературные опыты в стихах и в прозе, преимущественно «в лирическом и сурьезном роде», но также и в комическом духе, например, сатира «Нечто о Нежине, или Дуракам закон не писан» (не сохранилась). Больше всего, однако, Гоголя занимает в это время мысль о государственной службе на поприще юстиции; такое решение возникло не без влияния профессора Н. Г. Белоусова, преподававшего естественное право и уволенного впоследствии из гимназии по обвинению в «вольнодумстве» (во время расследования Гоголь давал показания в его пользу).

По окончании гимназии Гоголь в декабре 1828 вместе с одним из своих ближайших друзей А. С. Данилевским приезжает в Петербург, где его подстерегает ряд ударов и разочарований: не удается получить желаемого места; поэма «Ганц Кюхельгартен», написанная, очевидно, еще в гимназическую пору и изданная в 1829 (под псевдонимом В. Алов) встречает убийственные отклики рецензентов (Гоголь тотчас же скупает почти весь тираж книги и предает его огню); к этому, возможно, прибавились любовные переживания, о которых он говорил в письме к матери (от 24 июля 1829). Все это заставляет Гоголя внезапно уехать из Петербурга в Германию.

По возвращении в Россию (в сентябре того же года) Гоголю наконец удается определиться на службу — вначале в Департамент государственного хозяйства и публичных зданий, а затем в Департамент уделов. Чиновничья деятельность не приносит Гоголю удовлетворения; зато новые его публикации (повесть «Бисаврюк, или Вечер накануне Ивана Купала», статьи и эссе) обращают на него все большее внимание. Писатель завязывает обширные литературные знакомства, в частности, с В. А. Жуковским, П. А. Плетневым(см. ПЛЕТНЕВ Петр Александрович), который у себя дома в мае 1831 (очевидно, 20-го) представил Гоголя А. С. Пушкину.

«Вечера на хуторе близ Диканьки»

Осенью того же года выходит 1-я часть сборника повестей из украинской жизни «Вечера на хуторе близ Диканьки» (в следующем году появилась 2-я часть), восторженно встреченная Пушкиным: «Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия!...». Вместе с тем «веселость» гоголевской книги обнаруживала различные оттенки — от беззаботного подтрунивания до мрачного комизма, близкого к черному юмору. При всей полноте и искренности чувств гоголевских персонажей мир, в котором они живут, трагически конфликтен: происходит расторжение природных и родственных связей, в естественный порядок вещей вторгаются таинственные ирреальные силы (фантастическое опирается главным образом на народную демонологию). Уже в «Вечерах...» проявилось необыкновенное искусство Гоголя создавать цельный, законченный и живущий по собственным законам художественный космос.

После выхода первой прозаической книги Гоголь — знаменитый писатель. Летом 1832 его с воодушевлением встречают в Москве, где он знакомится с М. П. Погодиным(см. ПОГОДИН Михаил Петрович), С. Т. Аксаковым(см. АКСАКОВ Сергей Тимофеевич)и его семейством, М. С. Щепкиным(см. ЩЕПКИН Михаил Семенович) и другими. Следующая поездка Гоголя в Москву, столь же успешная, состоялась летом 1835. К концу этого года он оставляет поприще педагогики (с лета 1834 занимал должность адъюнкт-профессора всеобщей истории Санкт-Петербургского университета) и целиком посвящает себя литературному труду.

«Миргородский» и «петербургский» циклы. «Ревизор»

1835 год необычаен по творческой интенсивности и широте гоголевских замыслов. В этот год выходят следующие два сборника прозаических произведений — «Арабески» и «Миргород» (оба в двух частях); начата работа над поэмой «Мертвые души», закончена в основном комедия «Ревизор», написана первая редакция комедии «Женихи» (будущей «Женитьбы»). Сообщая о новых созданиях писателя, в том числе и о предстоящей в петербургском Александринском театре премьере «Ревизора» (19 апреля 1836), Пушкин отмечал в своем «Современнике»: «Г-н Гоголь идет еще вперед. Желаем и надеемся иметь часто случай говорить о нем в нашем журнале». Кстати, и в пушкинском журнале Гоголь активно публиковался, в частности, как критик (статья «О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 году»).

«Миргород» и «Арабески» обозначили новые художественные миры на карте гоголевской вселенной. Тематически близкий к «Вечерам...» («малороссийская» жизнь) миргородский цикл, объединивший повести «Старосветские помещики», «Тарас Бульба», «Вий», «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», обнаруживает резкое изменение ракурса и изобразительного масштаба: вместо сильных и резких характеристик — пошлость и безликость обывателей; вместо поэтических и глубоких чувств — вялотекущие, почти рефлекторные движения. Обыкновенность современной жизни оттенялась колоритностью и экстравагантностью прошлого, однако тем разительнее проявлялась в нем, в этом прошлом, глубокая внутренняя конфликтность (например, в «Тарасе Бульбе» — столкновение индивидуализирующегося любовного чувства с общинными интересами).

Мир же «петербургских повестей» из «Арабесок» («Невский проспект», «Записки сумасшедшего», «Портрет»; к ним примыкают опубликованные позже, соответственно в 1836 и 1842, «Нос» и «Шинель») — это мир современного города с его острыми социальными и этическими коллизиями, изломами характеров, тревожной и призрачной атмосферой.

Наивысшей степени гоголевское обобщение достигает в «Ревизоре», в котором «сборный город» как бы имитировал жизнедеятельность любого более крупного социального объединения, вплоть до государства, Российской империи, или даже человечества в целом. Вместо традиционного активного двигателя интриги — плута или авантюриста — в эпицентр коллизии поставлен непроизвольный обманщик (мнимый ревизор Хлестаков), что придало всему происходящему дополнительное, гротескное освещение, усиленное до предела заключительной «немой сценой».

Освобожденная от конкретных деталей «наказания порока», передающая прежде всего сам эффект всеобщего потрясения (который подчеркивался символической длительностью момента окаменения), эта сцена открывала возможность самых разных толкований, включая и эсхатологическое — как напоминание о неминуемом Страшном суде.

Главная книга

В июне 1836 Гоголь (снова вместе с Данилевским) уезжает за границу, где он провел в общей сложности более 12 лет, если не считать двух приездов в Россию — в 1839—40 и в 1841—42. Писатель жил в Германии, Швейцарии, Франции, Австрии, Чехии, но дольше всего в Италии, продолжая работу над «Мертвыми душами», сюжет которых (как и «Ревизора») был подсказан ему Пушкиным. Свойственная Гоголю обобщенность масштаба получала теперь пространственное выражение: по мере развития чичиковской аферы (покупка «ревизских душ»(см. РЕВИЗСКАЯ ДУША) умерших людей) русская жизнь должна была раскрыться многообразно — не только со стороны «низменных рядов ее», но и в более высоких, значительных проявлениях. Одновременно раскрывалась и вся глубина ключевого мотива поэмы: понятие «мертвая душа» и вытекавшая отсюда антитеза «живой» — «мертвый» из сферы конкретного словоупотребления (умерший крестьянин, «ревизская душа») передвигались в сферу переносной и символической семантики.

Возникала проблема омертвления и оживления человеческой души, и в связи с этим — общества в целом, русского мира прежде всего, но через него и всего современного человечества. Со сложностью замысла связана жанровая специфика «Мертвых душ» (обозначение «поэма» указывало на символический смысл произведения, особую роль повествователя и позитивного авторского идеала).

Второй том «Мертвых душ». «Выбранные места из переписки с друзьями»

После выхода первого тома (1842) работа над вторым томом (начатым еще в 1840) протекала особенно напряженно и мучительно. Летом 1845 в тяжелом душевном состоянии Гоголь сжигает рукопись этого тома, объясняя позднее свое решение именно тем, что «пути и дороги» к идеалу, возрождению человеческого духа не получили достаточно правдивого и убедительного выражения. Как бы компенсируя давно обещанный второй том и предвосхищая общее движение смысла поэмы, Гоголь в «Выбранных местах из переписки с друзьями» (1847) обратился к более прямому, публицистическому разъяснению своих идей. С особенной силой была подчеркнута в этой книге необходимость внутреннего христианского воспитания и перевоспитания всех и каждого, без чего невозможны никакие общественные улучшения. Одновременно Гоголь работает и над трудами теологического характера, самый значительный из которых — «Размышления о Божественной литургии» (опубликован посмертно в 1857).

В апреле 1848, после паломничества в Святую землю к гробу Господню, Гоголь окончательно возвращается на родину. Многие месяцы 1848 и 1850—51 он проводит в Одессе и Малороссии, осенью 1848 наведывается в Петербург, в 1850 и 1851 посещает Оптину пустынь, но большую часть времени живет в Москве.

К началу 1852 была заново создана редакция второго тома, главы из которой Гоголь читал ближайшим друзьям — А. О. Смирновой-Россет, С. П. Шевыреву(см. ШЕВЫРЕВ Степан Петрович), М. П. Погодину, С. Т. Аксакову и членам его семьи и другим. Неодобрительно отнесся к произведению ржевский протоиерей отец Матвей (Константиновский), чья проповедь ригоризма и неустанного нравственного самоусовершенствования во многом определяла умонастроение Гоголя в последний период его жизни.

В ночь с 11 на 12 февраля в доме на Никитском бульваре, где Гоголь жил у графа А. П. Толстого, в состоянии глубокого душевного кризиса писатель сжигает новую редакцию второго тома. Через несколько дней, утром 21 февраля он умирает.

Похороны писателя состоялись при огромном стечении народа на кладбище Свято-Данилова монастыря (в 1931 останки Гоголя были перезахоронены на Новодевичьем кладбище).

«Четырехмерная проза»

В исторической перспективе гоголевское творчество раскрывалось постепенно, обнажая с ходом времени все более глубокие свои уровни. Для непосредственных его продолжателей, представителей так называемый натуральной школы(см. НАТУРАЛЬНАЯ ШКОЛА), первостепенное значение имели социальные мотивы, снятие всяческих запретов на тему и материал, бытовая конкретность, а также гуманистический пафос в обрисовке «маленького человека». На рубеже 19 и 20 столетий с особенной силой раскрылась христианская философско-нравственная проблематика гоголевских произведений, впоследствии восприятие творчества Гоголя дополнилось еще ощущением особой сложности и иррациональности его художественного мира и провидческой смелостью и нетрадиционностью его изобразительной манеры. «Проза Гоголя по меньшей мере четырехмерна. Его можно сравнить с его современником математиком Лобачевским, который взорвал Евклидов мир...» (В. Набоков). Все это обусловило огромную и все возрастающую роль Гоголя в современной мировой культуре.

Ѓ́ОГОЛЬ Николай Васильевич (1809—52), рус. писатель. О личных взаимоотношениях Л. и Г. известно немного, зафиксировано лишь присутствие Л. на именинах Г. 9 мая 1840 (в Москве, в саду у М. П. Погодина), где поэт читал Г. отрывок из поэмы «Мцыри», а также их встреча на следующий день на вечере у Е. А. Свербеевой. Однако, поскольку первый эпизод имел место на другой же день по прибытии Л. в Москву (по пути на Кавказ), надо полагать, что писатели познакомились раньше, в период пребывания Г. в Петербурге в ноябре — 1-й пол. декабря 1839. Вероятность этого факта подкрепляется общностью мн. петерб. связей Л. и Г.: с кругом «Совр.», «ОЗ» и др. В творчестве Л. сохранились следы серьезного внимания к прозе Г. 30-х гг. В «Княгине Лиговской» усвоены нек-рые особенности гоголевского сказа, сатирич. портрета; близок к манере Г. ряд жанровых сцен; имеются прямые реминисценции из «Невского проспекта» и «Портрета» Г. В отрывке «Штосс» очевидны приметы чтения «Портрета» и «Записок сумасшедшего».

Н. В. Гоголь. Рис. Э. А. Дмитриева-Мамонова. Карандаш. 1839.