Петрашевцы

В истории новейшей русской литературы так называемое дело Петрашевского, или петрашевцев, занимает видное место, потому что ни в одном из русских политических процессов не участвовало столько литераторов и ученых. Кроме самого Петрашевского, издавшего под псевдонимом Кириллова замечательный "Словарь иностран. слов", были замешаны Достоевский, Плещеев, Пальм, Дуров, Толь, химик Ф. Львов, гигиенист Д. Д. Ахшарумов — замешаны непосредственно, потому что бывали на пятницах Петрашевского и были там переписаны. Но кружок Петрашевского посредством отдельных членов своих (Дурова, главным образом) стоял в тесной связи со множеством других, где рассуждали совершенно в том же духе о притеснениях цензуры, о безобразии крепостного права, о продажности чиновничества, где со страстным интересом читались и комментировались теории Кабе, Фурье, Прудона и, наконец, с восторгом слушалось письмо Белинского к Гоголю. Один из таких кружков собирался у Иринарха Введенского (см.); к числу его участников принадлежали молодые литераторы и студенты Г. Е. Благосветлов, А. П. Милюков и Н. Г. Чернышевский. Известный Вигель, знавший об этих собраниях и тесной связи их с собраниями у Петрашевского, сделал в этом смысле донос, и только отсутствие точных сведений у Липранди, а всего более заступничество Ростовцева, очень любившего Введенского, спасли последнего и друзей его. Кроме того, ускользнули от преследования многие из бывших на собраниях у самого Петрашевского, как например Энгельсон, впоследствии деятельный участник Герценовской "Полярной звезды", известный теоретик новейшего славянофильства — Николай Данилевский, М. Е. Салтыков-Щедрин и долгое время усердно посещавший пятницы Петрашевского Аполлон Майков. Наконец, к П. можно причислить двух первоклассных писателей, которые только потому не попали в число подсудимых, что умерли раньше начала следствия: Валериана Майкова и Белинского. Валериан Майков был очень дружен с Петрашевским и принимал большое участие в составлении "Словаря иностранных слов" Кириллова, который был одним из крупнейших corpus delicti процесса. Белинский за свое письмо к Гоголю, вероятно, был бы причислен к преступнейшей категории "общества", так как многие из П. только и были повинны что в распространении этого письма. Окончательный приговор генерал-аудиториата относительно Плещеева мотивирован так: "Плещеева, за распространение письма Белинского, лишить всех прав состояния и сослать в каторжную работу на заводах на 4 года". Одним из мотивов, на основании которых Головинский, Достоевский, Пальм присуждены к смертной казни, выставлено недонесение о распространении письма Белинского. Дело Петрашевского долго составляло предмет государственной тайны. Само имя Белинского было изъято из обращения и даже в первые годы царствования Александра II не произносилось в печати прямо, а заменялось выражением: "критик гоголевского периода". Эта таинственность в связи с суровым наказанием, понесенным участниками "общества пропаганды", создала представление о деле Петрашевского, как о серьезном политическом заговоре, который часто ставился наряду с заговором декабристов. Такое представление рушилось после обнародования документов, относящихся к делу П. "Члены общества, — говорил в своем докладе Липранди, — предполагали идти путем пропаганды, действующей на массы. С этой целью в собраниях происходили рассуждения о том, как возбуждать во всех классах народа негодование против правительства, как вооружать крестьян против помещиков, чиновников против начальников, как пользоваться фанатизмом раскольников, а в прочих сословиях подрывать и разрушать всякие религиозные чувства, как действовать на Кавказе, в Сибири, в Остзейских губерниях, в Финляндии, в Польше, в Малороссии, где умы предполагались находящимися уже в брожении от семян, брошенных сочинениями Шевченки (!). Из всего этого я извлек убеждение, что тут был не столько мелкий и отдельный заговор, сколько всеобъемлющий план общего движения, переворота и разрушения". На самом деле, однако, по суду оказалось совершенно иное. "Буташевич-Петрашевский, — сказано в докладе генерал-аудиториата, — "еще с 1841 г. пытался поселять зловредные начала либерализма в молодом поколении". Начиная с 1845 г. Петрашевский "собирал у себя в известные дни знакомых ему учителей, литераторов, студентов и вообще лиц разных сословий и постоянно возбуждал суждения, клонившиеся к осуждению существующего в России государственного управления". Не довольствуясь этим, Петрашевский в конце 1848 г. совещался со Спешневым, Черносвитовым, Момбелли, Дебу, Львовым "об учреждении тайного общества под названием, как сами они выражались, товарищества или братства взаимной помощи из прогрессистов и людей передовых мнений, которые бы могли двинуть гражданский быт вперед на новых началах, посредством возвышения друг друга; однако же это общество, по разномыслию членов, не состоялось". Итак, люди ни разу не пошли дальше отвлеченных рассуждений, даже в теории не могли сговориться относительно какой-либо организации. Тем не менее, суд сошелся с Липранди в общей оценке "общества" и приговорил всех участников его к смертной казни. Суровый приговор был мотивирован исключительно "преступными разговорами", "вредными идеями", "гнусным либерализмом", как выразился Момбелли в своем покаянном показании. Высказанные на собраниях у Петрашевского "вредные мысли" сводились к следующему: Ястржембский 18 марта произносил речь, которая "была усеяна солью на здешнее чиномание". Он же с похвалой отозвался о Прудоне, но "Ламартина разбирал с самой дурной стороны". Головинский на собрании 1 апреля "отличался красноречием, дерзостью выражений и самым зловредным духом, разбирая три главные вопроса: освобождение крестьян, свободу книгопечатания и преобразование судопроизводства". Кузьмин "принимал участие в прении о тех же вопросах". Тимковский, "говоря о намерении принести жалобу в правительствующий сенат на неправильное его увольнение от службы, присовокупил, что этим единственно хочет подать пример и другим, подобно ему отставленным от службы, которые теряют вместе со службой и свое пропитание". Ахшарумов "говорил, что вопросы о судопроизводстве и об освобождении крестьян должны разрешиться в один и тот же день". Григорьев "принимал участие в прениях об освобождении крестьян". Дуров в "заседании" 25 марта читал свое пропущенное цензурой и следовательно свободно обращавшееся в книжной торговле предисловие к сочинениям Хмельницкого. "Все общество рукоплескало. Дуров жаловался, что цензура многое не пропустила, но Петрашевский прибавил: все должны стараться писать в подобном духе, потому что, хотя цензура вымарает десять, двадцать мыслей и идей, но хотя пять да все-таки останутся". [Полный список всех участников в деле П.: 1) титул. сов. Михаил Буташевич-Петрашевский (27 лет), 2) помещик Курской губернии Николай Спешнев (28 лет), 3) поручик л.-гв. московского полка Николай Момбелли (27 лет), 4) поручик л.-гв. конно-гренадерского полка Ник. Григорьев, 5) штабс-капитан л.-гв. егерского полка Федор Львов (25 лет), 6) студент Спб. университета Павел Филиппов (24 года), 7) кандидат Спб. университета Дмитрий Ахшарумов (26 лет), 8) студент Спб. университета Алекс. Ханыков (24 года), 9) служащий в Азиатском департаменте Конст. Дебу 1-й (38 лет), 10) служащий там же Иппол. Дебу 2-й (25 лет), 11) служащий там же Ник. Кошкин (20 лет), 12) отст. коллеж. асесс., литератор Серг. Дуров (33 года), 13) отставной инженер-поручик, литератор Фед. Достоевский (27 лет), 14) неслужащий дворянин, литератор Алексей Плещеев (23 года), 15) титул. сов. Вас. Головинский (20 лет), 16) учитель главн. инжен. учил. Феликс Толь (26 лет), 17) помощник инспектора в технолог. инст. Ив. Ястржембский (34 года), 18) поручик л.-гв. егерского полка Александр Пальм (27 лет), 19) титул. сов. Конст. Тимковский (35 лет), 20) отст. коллеж. секр. Алекс. Европеус (2? лет), 21) мещанин Петр Шапошников (28 лет), 22) сын поч. гражд. Вас. Катепев (19 лет), 23) отст. подп. (бывший исправник) Раф. Черносвитов (39 лет).] П. сильно увлекались идеями французских социальных реформаторов, но в этом увлечении не было ничего политически опасного, и притом оно было присуще весьма многим образованным людям того времени (см. воспоминания Панаева, Анненкова, Милюкова, Достоевского, Салтыкова, письма Белинского и мн. др.). Разговоры о Нью-Ланарке Оуэна, об "Икарии" Кабэ, о "фаланстерах" Фурье, о Прудоне, Луи-Блане составляли преобладающую тему задушевных бесед, имевших безусловно платонический характер. Из социальных систем собеседники черпали только общегуманную подкладку, стремление положить общее благо, правду и справедливость в основу общественной жизни. Об устройстве фаланстеров в России они не думали. Особое положение между П. занимали только трое — Спешнев, Момбелли и Петрашевский, а со специально-военной точки зрения — и Григорьев. В бумагах Спешнева был найден проект обязательной подписки членов предполагаемого "русского общества", по которой они на случай надобности обязываются "не щадя себя принять полное открытое участие в восстании и драке". Суд установил, что проект этот есть единичное дело Спешнева, о котором ничего не знал даже глава "заговора" — Петрашевский. В бумагах Момбелли были найдены "в высшей степени дерзкие выражения против священной особы Его Величества". Важность этого обстоятельства увеличивалась в весьма сильной степени тем, что Момбелли был офицером. С точки зрения нарушения военной дисциплины был виновен и автор "Солдатской беседы" Григорьев, хотя "беседа" только констатировала те тяжкие условия солдатской службы того времени, улучшение которых всегда ставится в число крупнейших заслуг императора Александра II. Не свидетельствуют о серьезности замыслов П. и показания, данные ими во время следствия и суда, — показания, выражающие, большей частью, раскаяние и сожаление. Только сам Петрашевский, по замечанию следственной комиссии, "один из всех арестантов" являлся "дерзким и наглым" и объявил, "что, стремясь к достижению полной, совершенной реформы быта общественного в России, желал стать во главе разумного движения в народе русском"; но Петрашевский был, что называется, "человек беспокойный", не желал принять помилования по амнистии 1856 г., настаивал на пересмотре дела и даже в самый разгар новых веяний сумел восстановить против себя такого человека, как граф Муравьев-Амурский, крайне мягко относившийся к политическим ссыльным. И однако сам Петрашевский, когда в Дуровском кружке возникла мысль обзавестись тайной литографией для распространения фурьеристских взглядов, решительно протестовал против такого намерения, которое и было оставлено. Как только общественная атмосфера изменилась, Петрашевский стал искренним другом правительства. Одним из главных пунктов обвинения против Петрашевского послужил изданный им "Словарь иностранных слов" (см. выше), беспрепятственно пропущенный цензурой и даже посвященный великому князю Михаилу Павловичу. Написанный страстно и увлекательно, "Словарь" имел в виду стать чем-то вроде Вольтеровского "Dictionnaire philosophique". Слог его, несколько похожий на проповедь, был вообще в ходу в сороковых годах под влиянием "Parols d'un croyant" Ламеннэ. Основное стремление словаря — показать, что обновление обветшалых форм жизни есть необходимое условие всякого истинно-человеческого существования. Словарь мечтает о гармонии общественных отношений, о всеобщем братстве и солидарности. Конституцией составители словаря не очарованы; по их словам, "это хваленое правление — не что иное, как аристократия богатства". Столь же враждебно отношение словаря к капитализму. В общем, словарь есть живое отражение идей, шедших к нам из Франции сороковых годов. Как и во всем, что исходило от П., в нем не было ничего грозившего общественному спокойствию. Подводя итоги, нельзя не прийти к заключению, что "общество пропаганды" в действительности было обществом либеральных журфиксов. Совершенно справедливо говорит Достоевский в "Дневнике писателя": "название П. неправильное, ибо чрезмерно большое число в сравнении со стоявшими на эшафоте, но совершенно таких же, как мы, П. осталось совершенно нетронутым и необеспокоенным. Правда, они никогда и не знали Петрашевского, но совсем не в Петрашевском было и дело во всей этой давно прошедшей истории". П. были, в сущности, только пионерами идей, которые через несколько лет стали интегральной частью правительственной программы. Наряженный над ними военный суд нашел, однако, что "пагубные учения, породившие смуты и мятежи во всей Западной Европе и угрожающие ниспровержением всякого порядка и благосостояния народов, отозвались, к сожалению, в некоторой степени и в нашем отечестве. Горсть людей совершенно ничтожных, большей частью молодых и безнравственных, мечтала о возможности попрать священнейшие права религии, закона и собственности". Все подсудимые были приговорены к смертной казни — расстрелу; но, принимая во внимание разные смягчающие обстоятельства, в том числе раскаяние всех подсудимых, суд счел возможным ходатайствовать об уменьшении им наказания, а Пальму испрашивал даже полное прощение. Наказания действительно были смягчены: Петрашевскому назначена каторга без срока, Достоевскому — каторга на 4 года с отдачей потом в рядовые, Дурову — то же самое, Толю — 2 года каторги, Плещееву — отдача рядовым в оренбургские линейные батальоны и т. д. Пальм был переведен с тем же чином в армию. Несмотря на это смягчение, П. пришлось выдержать, как с содроганием вспоминает Достоевский, "десять ужасных, безмерно-страшных минут ожидания смерти". 22 декабря 1849 г. они были привезены из Петропавловской крепости (где они провели 8 месяцев в одиночном заключении) на Семеновский плац. Им прочли конфирмацию смертного приговора; подошел с крестом в руке священник в черной ризе, переломили шпагу над головой дворян; на всех, кроме Пальма, одели предсмертные рубахи. Петрашевскому, Момбелли и Григорьеву завязали глаза и привязали к столбу. Офицер скомандовал солдатам целиться... Один Кашкин, которому стоявший возле него обер-полицеймейстер Галахов успел шепнуть, что все будут помилованы, знал, что все это — только церемония; остальные прощались с жизнью и готовились к переходу в другой мир. Григорьев, который и без того от одиночного заключения несколько повредился в уме, в эти минуты совсем его лишился. Но вот ударили отбой; привязанным к столбу развязали глаза и прочли приговор в том виде, в каком он окончательно состоялся. Затем всех отправили обратно в крепость, за исключением Петрашевского, которого тут же на плацу усадили в сани и с фельдъегерем отправили прямо в Сибирь. Ср. "Записки" И. П. Липранди в "Русской старине" (1872, № 7); "Общество пропаганды в 1849 г." (Лиц., 1875); "Новое время", 1881 г. № 1790; Плещеев, в "Молве" (1881, № 50); Вуич, в "Порядке" (1881, № 48); Милюков, в "Русской старине" (1881, № 3,); "Русский инвалид", 1849, № 276 (приговор); Op. Миллер, "Биография Достоевского"; Достоевский, "Дневник писателя"; В. И. Семевский, "Крестьянский вопрос" (т. II) и в "Сборнике правоведения" (т. I). В беллетр. форме дело Петрашевского представлено в романе Пальма "Алексей Слободин" и в "Итогах жизни" Л. М. Ковалевского ("Вестник Европы", 1883, №№ 1—3).

С. Венгеров.

общество петрашевцев, кружок петрашевцев, группа молодёжи, собиравшаяся во 2-й половине 40-х гг. 19 в. в Петербурге у М. В. Петрашевского (См. Петрашевский); утопические социалисты и демократы, стремившиеся к переустройству самодержавной и крепостнической России. П. стояли в самом начале процесса формирования революционного демократического лагеря, идеологами которого в то время были В. Г. Белинский и А. И. Герцен; с П. начинается, по словам В. И. Ленина, история социалистической интеллигенции в России (см. Полн. собр. соч., 5 изд., т. 7, с. 438, прим.).

Собрания у Петрашевского начались в 1844, с осени 1845 — стали еженедельными («пятницы»). Их посещали чиновники, учителя, писатели, художники, студенты, офицеры (Д. Д. Ахшарумов, А. П. Баласогло, В. А. Головинский, И. П. Григорьев, И. М. и К. М. Дебу, М. М. и Ф. М. Достоевские, С. Ф. Дуров, А. И. Европеус, Н. С. Кашкин, Ф. Н. Львов, В. Н. Майков, А. П. Милюков, В. А. Милютин, Н. А. Момбелли, А. И. Пальм, А. Н. Плещеев, М. Е. Салтыков, Н. А. Спешнев, Ф. Г. Толь, П. Н. Филиппов, А. В. Ханыков, И. Л. Ястржембский и др.). Социальный состав и идеология П. отражали особенности переходного периода русского освободительного движения, когда в условиях обострения кризиса крепостничества дворянская революционность уступала место разночинской. П. не имели оформленной организации и разработанной программы. Первоначально задачи кружка ограничивались самообразованием, знакомством с теориями материализма и утопического социализма. Обширная библиотека запрещенной литературы, собранная Петрашевским, привлекала П. Особенным успехом пользовались сочинения Ш. Фурье и Л. Фейербаха. Первой попыткой пропаганды идей демократизма и утопического социализма в широких кругах стало издание Карманного словаря иностранных слов (См. Карманный словарь иностранных слов) (в. 1—2, 1845—46), предпринятое Петрашевским при участии В. Н. Майкова, Р. Р. Штрандмана и др. В 1848—49 под влиянием Революции 1848 во Франции и обострения внутреннего положения в России в среде П. начали созревать революционные настроения. Наряду с теоретическими проблемами (атеистические доклады Спешнева и Толя, лекции Ястржембского по политической экономии и др.) на «пятницах» стали обсуждаться политические вопросы. На собраниях в более узком составе (в кабинете Петрашевского, на квартирах братьев Дебу, Кашкина, Дурова) П. определяли своё отношение к ожидаемой крестьянской революции. Осенью 1848 Петрашевский и Спешнев пытались разработать план руководства крестьянским восстанием, которое должно было начаться в Сибири, оттуда — перекинуться в районы с давними традициями народных движений (Урал, Волга, Дон) и закончиться свержением царя. В деабре 1848 — января 1849 на «совещаниях пяти» (Петрашевский, Спешнев, Момбелли, Львов, К. Дебу) обсуждался вопрос о создании тайного общества, о его программе и тактике. Выявились разногласия по поводу ближайших целей общества между сторонниками подготовительной пропагандистской работы и Спешневым, стоявшим за немедленное восстание. Мысль о необходимости нелегальной организации разделялась многими П. Поднимался вопрос о создании пропагандистских произведений для народа, критикующих социально-политический строй России. С этой целью Милюков написал переложение из «Слов верующего» Ф. Ламенне, обличающее духовенство, Григорьев — «Солдатскую беседу» о бесправном положении солдат, Филиппов — «Десять заповедей» о положении крепостного крестьянства. Спешнев и Филиппов готовили оборудование для подпольной типографии. К печати предназначалось и «Письмо Белинского к Гоголю», впервые прочитанное публично в кружке П. на торжественном обеде в честь Фурье, устроенном 7 апреля 1849. П. провозгласили себя борцами за социалистическое общество, подчёркивая необходимость для России соединения социалистической пропаганды с борьбой против самодержавия.

По доносу провокатора П. были арестованы 23 апреля 1849. Из 123 чел., привлечённых к следствию, 22 были судимы военным судом, 21 из них приговорён к расстрелу. После обряда приготовления к смертной казни 22 декабря 1849 на Семёновском плацу в Петербурге, по конфирмации Николая I, П. были сосланы на разные сроки на каторжные работы, в арестантские роты и рядовыми в линейные войска. В 1856 П. были амнистированы и к началу 60-х гг. все (кроме Петрашевского) восстановлены в гражданских правах. Некоторые П. вернулись к общественной борьбе: стали публицистами сибирских газет (Петрашевский, Спешнев, Львов), отстаивали интересы крестьян при проведении Крестьянской реформы 1861 (См. Крестьянская реформа 1861) (Европеус, Кашкин, Спешнев, Головинский), работали в области педагогики (Толь).

Общие предпосылки мировоззрения П. (утопический социализм, демократизм, просветительство) не исключали сложности, пестроты и противоречивости их философских, социально-политических и литературных исканий. В области философии многие П. испытали влияние Белинского и Герцена, некоторые из них стали материалистами и атеистами. Экономические требования П. не выходили за рамки задач буржуазного развития России. Выступая за промышленное развитие и ликвидацию крепостного права, П. расходились в определении условий и методов освобождения крестьян. Основному революционному ядру П., связывавшему будущее страны с развитием крестьянского хозяйства (Петрашевский, Спешнев, Ханыков, Момбелли и др.), противостояли либеральные попутчики (Н. Я. Данилевский, А. П. Беклемишев и др.), ориентировавшиеся на развитие помещичьего хозяйства. Наиболее радикальными были взгляды Спешнева, считавшего себя коммунистом и требовавшего национализации земли и важнейших отраслей промышленности. Выступая с критикой западноевропейского капитализма, П. признавали его относительную прогрессивность и видели в нём «преддверие» социализма. Вслед за Фурье, П. считали, что социалистический строй соответствует природе человека, но в отличие от западноевропейских утопических социалистов надеялись достичь его революционным путём. Большинство П. не разделяли теории некапиталистического развития, выдвинутой Герценом, и только некоторые (Ханыков, Головинский и др.) придавали особое значение крестьянской общине. Социализм П. сливался с демократизмом, был идейной оболочкой их антикрепостнической борьбы. П. понимали, что коренная перестройка общественных отношений в России невозможна без политических преобразований. Они мечтали о республике или, как минимум,— о конституционной монархии. В отличие от декабристов, П. считали народ главной силой революции.

Идеи П. отразились в поэтическом творчестве Плещеева, Пальма, Ахшарумова, Дурова, в ранней прозе Достоевского («Бедные люди» и др.), первых повестях Салтыкова («Противоречия» и др.), журнальных статьях В. Н. Майкова и В. А. Милютина. Влияние идей П. коснулось молодого Л. Н. Толстого, А. А. Григорьева, А. Н. Майкова.

Источн.: Петрашевцы. Сб. материалов, т. 1—3, М.— Л., 1926—28; Дело петрашевцев, т. 1—3, М.— Л., 1937—51; Философские и общественно-политические произведения петрашевцев, М., 1953; Поэты-петрашевцы, 2 изд., Л., 1957.

Лит.: Семевский В. И., М. В. Буташевич-Петрашевский и петрашевцы, М., 1922; Нифонтов А. С., Россия в 1848 г., М., 1949; Федосов И. А., Революционное движение в России во второй четверти XIX в., М., 1958; История русской экономической мысли, т. 1, ч. 2, М., 1958; Лейкина-Свирская В. Ф., Петрашевцы, М., 1965; Усакина Т. И., Петрашевцы и литературно-общественное движение сороковых годов XIX в., [Саратов], 1965; История философии в СССР, т. 2, М., 1968.

В. Ф. Лейкина-Свирская, Е. М. Филатова.

ПЕТРАШЕВЦЫ - общество разночинной молодежи в Санкт-Петербурге (кон. 1844 - нач. 1849). Первоначально занимались самообразованием. На общедоступных "пятницах" у М. В. Петрашевского обсуждали преимущественно теоретические вопросы, в кружках братьев Дебу, Н. С. Кашкина, С. Ф. Дурова, Н. А. Момбелли и др. - вопросы об организации тайного революционного общества, о подготовке крестьянского восстания, о создании подпольной типографии. Готовилась агитационная литература для народа ("Десять заповедей" П. Н. Филиппова, "Солдатская беседа" Н. П. Григорьева). Арестованы 23.4.1849. Под следствием 123 человека. Военный суд судил 22 человека, из них 21 - приговорен к расстрелу (заменен всем различными сроками каторги и арестантских рот). В 1856 амнистированы.

ПЕТРАШЕВЦЫ, название в исторической и мемуарной литературе лиц, посещавших "пятницы" М.В. Петрашевского (конец 1844 - начало 1849), на которых обсуждались проблемы внутреннего положения России, теории западноевропейских социалистов (Ш. Фурье и др.). В кружках братья И.М. и К.М. Дебу, Н.С. Кашкина, С.Ф. Дурова, Н.А. Момбелли и др. рассматривались планы создания тайного общества, нелегальной типографии, агитационной литературы для народа и др. Все петрашевцы арестованы по доносу провокатора 23.4.1849 (под следствием 123 человека). 22 человека преданы военному суду, 21 (в их числе Ф.М. Достоевский) приговорен к расстрелу (заменен каторгой или арестантскими ротами). В 1856 все петрашевцы амнистированы.

петраше́вцы

кружок разночинной молодёжи в Санкт-Петербурге (кон. 1844 – нач. 1849). На общедоступных «пятницах» у М. В. Буташевича-Петрашевского обсуждались социально-утопические теории Ш. Фурье и А. Сен-Симона, звучали споры о политике, смелая критика правительства, формировались литературно-эстетические взгляды участников кружка. Они исходили из признания общественной роли искусства и высокой миссии писателя, призывали к демократизации литературы, стремились сблизить её с жизнью народа. Идеи петрашевцев нашли отражение в их литературном творчестве. Первым поэтом кружка был А. Н. Плещеев, автор сборника «Стихотворения» (1846). Строки из его стихотворения «Вперёд! Без страха и сомнения/На подвиг доблестный, друзья!» стали поэтическим манифестом петрашевцев. С участием в кружке связаны социальные мотивы ранней прозы Ф. М. Достоевского («Бедные люди»), первые повести М. Е. Салтыкова-Щедрина («Противоречия», «Запутанное дело»). Взгляды петрашевцев нашли отражение в работе Н. Г. Чернышевского «Эстетические отношения искусства к действительности» (в студенческие годы Чернышевский был участником одного из кружков, связанных с петрашевцами). Стремление петрашевцев к «общему благу для всего человечества» коснулось и молодого Л. Н. Толстого (записи в дневнике 1847 г.).

Петрашевцы были арестованы в апреле 1849 г. после публичного прочтения Достоевским на одном из заседаний запрещённого письма В. Г. Белинского к Н. В. Гоголю. Военный суд судил 22 человека, из них 21 приговорён к расстрелу (заменён всем различными сроками каторги и арестантских рот). Несмотря на это петрашевцам пришлось выдержать «десять ужасных, безмерно страшных минут ожидания смерти» (Ф. М. Достоевский). По амнистии 1856 г. все, кроме Буташевича-Петрашевского, были прощены и восстановлены в гражданских правах.

ПЕТРАШЕВЦЫ

общее название участников собраний кружков разночинной рус. интеллигенции 2й пол. 40-х гг. 19 в. Наиболее многочисл. собрания («пятницы») с осени1845 по весну1849 проходили у М. В, Буташевича-Петрашевского. Состав И. не был постоянным, организационно и идейно оформленным. На собраниях П. заслушивались сообщения на различные темы: Н. Я. Данилевского, А. В. Ханыкова и К. И. Тимков-ского — об идеях Фурье, Ф. Г, Толя — о происхождении религии, Ф. II. Львова — о спец. и энцикло-педич. образовании, И. Л. Ястржембского — о политэкономии, Петрашевского — о социально-иолитич. проблемах рус. общества. Полиция раагромила движение. По делу П. было привлечено 123 чел., осуждено 22 чел., из них 21 чел.— к смертной казни, заменённой ссылкой на каторгу, в арестантские роты и т, д.

Идейно-теоретич. лицо движения П, определялось его «левым», наиболее активным в политич. отношении крылом во главе с Петрашевским, к которому ближе всех были В. Н. Майков, Н. А, Спешнев и Н. А. Момбелли.

Как просветители, «левые» П. апеллировали к разуму, науке, философии, обличали обскурантизм, невежество, отстаивали свободомыслие, веротерпимость, права и свободы человека, находящиеся в гармонии с «общим благом» и др. Социализм «левого» крыла движения «П.» возник в рамках антифеод., антикрепостнич. просветит. мировоззрения. Сам Петрашевский считал себя фурьеристом. По его мнению, система Фурм есть попытка разрешить поставленные 18 в. проблемы «быта общественного» не посредством бурж. либерализма, который приносит личность «в жертву капиталу», а на пути соединения выгод частного и общего хозяйства (см. Филос. и обществ.-политич. произв. петрашевцев,1953, с. 428— 429, 345, 346, 406). Это должно искоренить неисчислимое зло, источником которого стал «свободный ход пром-сти», т. е. капиталистич. путь развития. В отличие от др. П., Спешнев, подобно франц. просветителям Мабли и Морелли, отстаивал идею ликвидации частной собственности.

«Правое» крыло П. (Данилевский, Тимковский, Ха-ныков, Н. С. Кашкин и др.) занимало по преимуществу аполитичную позицию, ограничивая свою деятельность пропагандой консервативноромантически толкуемого социализма Фурье, подчёркивая его «мирный» и «безвредный» характер, отличие от учений о равенстве философов 18 в. и коммунистов, совместимость с политич. порядками России.

Всех участников движения П. объединяла та или иная степень критич. отношения к крепостнич. действительности. В движении П. участвовал Ф. М. Достоевский.

Выдающимся результатом деятельности Петрашевского и его единомышленников (Майкова идр.) явился «Карманный словарь иностр. слов» (в. 1—2, 1845—46). который по своему духу напоминал «Филос. словарь» Вольтера. Словарь П. «удивил всю Россию» (А. И. Герцен); он «составлен умно, с знанием дела» (В. Г. Белинский).

Обществ.-политич, и филос.-историч. концепция «левого» крыла П. выражена в просветит. категориях («общее благо», «естеств. право», «природа человека», «естеств.» и «искусств.» обществ. отношения и т. д.). П. учитывали новый опыт пром. развития Зап. Европы, сравнительно с просветителями 18 в. глубже понимали направление обществ. развития, неумолимость законов историч. прогресса, роль индустрии в жизни общества и т, д., но в целом не вышли за рамки идеологии Просвещения. Перестройку форм обществ. жизни они ставили в зависимость в первую очередь от сознат. деятельности человека, а обществ.-политич. идеал обосновывали антропологич. аргументами,

В сфере философии «левые» П.— убеждённые противники схоластич. систем («антиметафизики»), сторонники тесной связи философии с естествознанием. Не соглашаясь равно и с «неразвитым и грубым материализмом», отрицающим существование духовных явлений, а также со всяким «разъединением духа и материи», авторы «Карманного словаря» предложили материалистическую по сути, но пантеистически окрашенную филос. концепцию. Они признавали подчинённость всех явлений в природе определ. законам, истинность «атомистич. системы» и «общего закона противодействия сил»; отрицали покой в природе и считали беспрерывные перерождения и преобразования проявлениями её жизни; полагали постоянной «от вечности» «массу действующих сил в природе»; в ней не может быть ничего совершенно нового, чего прежде не существовало в др. формах.

Человек, по П., является «высшим существом» (принцип «антропотеизма», «гуманитаризма», «обожествления человечества или человека»), ничтожным перед лицом природы как индивидуум, но могучим как род. Человек — новатор, приводящий в движение действующие силы (предметы) в природе или в нём самом, доступные его владычеству и управлению, вносящий в жизнь новый ряд явлений.

Спешнев шёл неск. дальше антропотеизма, оформившегося под влиянием Фейербаха, в направлении к более последоват. материализму и атеизму.

«Правые» П. также критиковали «слепую веру» и спекулятивные «метафизич. учения», апеллировали к естествознанию, однако склонялись к теистич. позиции. Они заимствовали ряд принципов фурьеристской «теории всемирного единства» и «теории четырёх движений». Земля с человечеством — лишь частный орган в общей жизни Вселенной, человеч. род — составная часть гармонии элементов и царств. Опираясь на теорию страстей Фурье, П. апеллировали к инстинктам и страстям человека, а также к божеств. разуму, якобы начертавшему в природе свою волю, которую человеку надлежит воплотить в обществ. устройство. В целом их социальная философия отличалась консервативно-романтич. характером.

Движение П. временно объединило своих членов на антикрепостнич. платформе, в дальнейшем бывшие П. примкнули к различным направлениям рус. обществ. и филос. мысли. Деятельность П. внесла вклад в становление рус. просветительства 19 в., утопическо-социалистич. и революц.демократич. мысли.

Герцен А. И., Петрашевский, ПСС, т. 6, П.,1919; Семевский В. И., Собр. соч., т. 2, ч. 1, М.,1922; П., Сб. материалов, т. 1 — 3, М.— Л., 1926—28; Дело П., т. 1—3, М.—Л., 1937—51; Лейкииа-Свирская В. Р., П., М.,1965; История философии в СССР, т. 2, М.,1968; Галактионов А. А., Никандров П. Ф., Рус. философия 11—19 вв., Л., 1970.

В. Ф. Пустарнаков.

ПЕТРАШЕ́ВЦЫ -ев; мн. собир. Общество разночинной молодёжи в Петербурге в 1844 - 1849 гг., занимавшей демократические и социалистические позиции (по фамилии его организатора М.В.Петрашевского).

◁ Петраше́вец, -вца; м.

* * *

общество разночинной молодёжи в Санкт-Петербурге (конец 1844 — начало 1849). На общедоступных «пятницах» у М. В. Петрашевского обсуждали преимущественно теоретические вопросы, в кружках братьев Дебу, Н. С. Кашкина, С. Ф. Дурова, Н. А. Момбелли и др. — планы организации тайного революционного общества, подготовки крестьянского восстания, создания подпольной типографии. Готовилась агитационная литература для народа («Десять заповедей» П. Н. Филиппова, «Солдатская беседа» Н. П. Григорьева). Арестованы 23 апреля 1849. Под следствием 123 чел. Военный суд судил 22 чел., из них 21 приговорён к расстрелу (заменён всем различными сроками каторги и арестантских рот). В 1856 амнистированы.

* * *

ПЕТРАШЕ́ВЦЫ, общество разночинной молодежи в Санкт-Петербурге (кон. 1844 — нач. 1849). Первоначально занимались самообразованием. На общедоступных «пятницах» у М. В. Петрашевского(см. ПЕТРАШЕВСКИЙ Михаил Васильевич) обсуждали преимущественно теоретические вопросы, в кружках братьев Дебу(см. ДЕБУ), Н. С. Кашкина(см. КАШКИН Николай Сергеевич), С. Ф. Дурова, Н. А. Момбелли(см. МОМБЕЛЛИ Николай Александрович) и др. — вопросы об организации тайного революционного общества, о подготовке крестьянского восстания, о создании подпольной типографии. Готовилась агитационная литература для народа («Десять заповедей» П. Н. Филиппова(см. ФИЛИППОВ Павел Николаевич), «Солдатская беседа» Н. П. Григорьева(см. ГРИГОРЬЕВ Николай Петрович)). Арестованы 23 апреля 1849. Под следствием 123 человека. Военный суд судил 22 человека (в том числе писателя Ф. М. Достоевского(см. ДОСТОЕВСКИЙ Федор Михайлович), из них 21 — приговорен к расстрелу (заменен всем различными сроками каторги и арестантских рот). В 1856 амнистированы.

участники кружка М. В. Петрашевского и связанных с ним кружков 40-х гг. 19 в.; в более широком смысле - единомышленники, сторонники демократич. и социалистич. идей, пропаганда к-рых велась в этих кружках. Кружки П. возникли в период обостренного кризиса крепостничества в николаевскую эпоху. В деятельности П. отразилось стремление демократич. интеллигенции к борьбе за переустройство крепостнич. и самодержавной России. В. И. Ленин приурочивал к кружкам П. возникновение социалистич. интеллигенции в России (см. Полн. собр. соч., 5 изд., т. 7, с. 438, прим. (т. 7, с. 26, прим.)). Кружки П. стояли в начале процесса формирования революц.-демократич. лагеря, идеологами к-рого в то время были В. Г. Белинский и А. И. Герцен. Знакомство с П. оказало большое влияние на студента Н. Г. Чернышевского.

Собрания у Петрашевского начались в 1844, а с осени 1845 приняли регулярный характер ("пятницы"). Кружок не имел организац. рамок. Его посещали студенты, учителя, чиновники, писатели и журналисты, художники, офицеры, в т. ч.: С. Ф. Дуров, А. П. Баласогло, И. М. и К. М. Дебу, А. В. Ханыков, Д. Д. Ахшарумов, Н. А. Момбелли, Ф. Н. Львов, Н. А. Спешнев, М. Е. Салтыков, В. Н. Майков, В. А. Милютин, А. Н. Плещеев, Ф. М. Достоевский, П. Н. Филиппов, И. Л. Ястржембский, Ф. Г. Толь, В. А. Головинский, Н. С. Кашкин и др. В течение 1845-49 изменялись и развивались задачи кружка: от целей самообразования и знакомства с теориями утопич. зап.-европ. социализма к пропаганде передовых социально-политич. идей в возможно широкой среде и, наконец, к определению своего отношения к ожидаемой крест. революции. Решающим толчком в созревании революц. настроений П. были события 1848 в Зап. Европе, рост крест. протеста и обострение внутр. положения в России. В 1848 пропаганда на "пятницах" усилилась (атеистич. доклады Спешнева и Толя, цикл лекций об основах политич. экономии Ястржембского). Возникли новые кружки П.: с нояб. 1848 кружок, собиравшийся преим. у Кашкина, занимался изучением Ш. Фурье, а с весны 1849 - лит.-музыкальные вечера на квартире Дурова, где в центре внимания очень быстро оказались политич. вопросы. Осенью 1848 Петрашевский и Спешнев пытались выяснить наиболее перспективный стратегич. план руководства крест. восстанием. Предполагалась возможность начать восстание в Сибири, откуда оно должно было перекинуться в др. районы с давними традициями нар. движений и закончиться свержением царской власти. В дек. 1848 - нач. 1849 в узкой группе П. (Петрашевский, Спешнев, Момбелли, К. Дебу, Львов) обсуждался вопрос о создании тайного об-ва, его программе и тактике. Обнаружились разногласия по поводу ближайших целей об-ва между сторонниками подготовит. пропагандистской работы и Спешневым, к-рый стоял за восстание. Несмотря на безрезультатность этих "совещаний пяти", мысль о необходимости нелегальной орг-ции была близка многим П., в т. ч. участникам кружка Дурова. Чл. кружка Дурова были написаны агитац. произв.: учителем А. П. Милюковым - переложение из "Слов верующего" Ф. Ламенне, обличавшее духовенство (не сохранилось); офицером Н. П. Григорьевым - "Солдатская беседа" ("Былое", 1906, No 5), рассказ о бесправном положении солдат рус. армии (обсуждалась 2 апр. 1849 на квартире Спешнева), и студентом П. Н. Филипповым - "Десять заповедей" ("Полярная звезда", 1861, кн. 7, в. 1), о положении крепостного крестьянства (не закончено). Эти соч. свидетельствуют о поисках П. форм действенной агитации среди солдат и крестьян. Для осуществления издат. планов возникла хорошо законспирированная группа во главе со Спешневым, включавшая в качестве будущих авторов Достоевского и Милютина. С помощью Филиппова было собрано оборудование для небольшой тайной типографии. Действия П. были ускорены знакомством с письмом Белинского к Н. В. Гоголю, к-рое было включено в число произведений для нелегальной печати и распространялось П. среди петерб. интеллигенции.

Участники кружка Кашкина 7 апр. 1849 (в день рождения Ш. Фурье) устроили торжеств. обед в честь великого утописта, явившийся политич. демонстрацией. П. провозгласили себя борцами за социалистич. общество, причем Петрашевский подчеркнул необходимость в рус. условиях соединения пропаганды социалистич. идей с политич. пропагандой против самодержавия. П. решили перевести и издать осн. соч. Фурье - "Теория всеобщего единства". В апр. 1849 на "пятницах" обсуждался вопрос о неотложности реформ и о неизбежности крест. восстания в близком будущем, если не будет отменено крепостное право. Многие П. "оправдывали бунт", по выражению Филиппова, фактически ставя вопрос об участии революц. интеллигенции в нар. восстании.

Посетители Петрашевского были арестованы 23 апр. 1849. По делу П. привлечено к следствию 123 чел., из к-рых 32 отданы под секретный надзор, двое умерли в тюрьме, один (студент А. Д. Толстов) отправлен унтер-офицером в Кавк. корпус, 22 чел. преданы воен. суду. По заключению ген.-аудиториата подлежали расстрелу 21 чел. После обряда приготовления к смертной казни на Семеновском плацу (23 дек. 1849), по конфирмации Николая I П. были сосланы на разные сроки на каторгу, в арестантские роты и рядовыми в линейные войска. С кон. 50-х гг. были постепенно амнистированы. Нек-рые П. вновь участвовали в обществ. борьбе: стали публицистами сибирских газет (Петрашевский, Спешнев, Львов), боролись за интересы крестьян против крепостников (Европеус, Кашкин, Спешнев, Головинский), работали в области педагогики (Толь).

П. не имели выработанной программы. Они не составляли организованное об-во. Идеология, к-рую они представляли, еще складывалась. Но наиболее активные П. уже отходили от клас. ограниченности дворянской революционности и поставили по-новому ряд обществ. вопросов, решение к-рых было найдено революционерами 60-х гг. Док-ты П. позволяют проследить развитие их взглядов. Это - Карманный словарь иностранных слов, вошедших в состав рус. яз. (в. 1-2, 1845-46), со статьями В. Майкова и Петрашевского, филос. письма Спешнева Э. Хоецкому, ст. В. Милютина по вопросам политич. экономии, лит. творчество писателей и поэтов-П. - Салтыкова, Достоевского, Дурова, Плещеева, Пальма и др., заметки Момбелли, дневник Ахшарумова, проекты и неоконченные работы Баласогло, проекты Петрашевского по крест. вопросу, доклады и речи Ахшарумова, Ханыкова, Кашкина, Толя, письмо Петрашевского Тимковскому, агитац. произв. Григорьева и Филиппова, донесения полицейских агентов о выступлениях П. и, наконец, следств. показания П., а также отражение их взглядов в мемуарной лит-ре. В филос. воззрениях ряда П. заметно влияние работ Герцена. Нек-рые из них - материалисты, атеисты, борцы против обскурантизма, уверенные в познаваемости не только природы, но и законов обществ. развития, к-рые связывали с природой человека. П. признавали себя социалистами. Осн. условие счастья человека - гармоническое развитие его способностей и удовлетворение его материальных и духовных потребностей - могло быть достигнуто, по мнению П., лишь полной перестройкой существующих обществ. отношений, уничтожением социальной несправедливости и эксплуатации. Борьбу за преобразование общества П. считали неотъемлемой духовной потребностью сознательного человека. Вслед за великими утопистами считали, что обществ. развитие идет диалектически, сменами фаз подъема и упадка, но в направлении эпохи социализма. П. улавливали связь обществ. теорий с порождавшей их ист. социальной обстановкой. Не имея возможности понять революц. роль пролетариата, они ошибочно, как и Герцен, пытались связать теорию социализма с существованием сел. общины в России. Политич. идеалом П. была республика или, как минимум, конституц. монархия с фиктивной властью царя. Хотя П. идеализировали бурж. демократию (до 1848), они видели задачи подлинной демократии не в формальном равенстве, а в экономич. благосостоянии трудящихся масс. В противоположность декабристам, считали народ гл. силой революции. В дневнике Ахшарумова высказана мысль о необходимости привлечения крестьянства к политич. борьбе и участию в выборной всенар. власти. П. искали революц. элементы в различных слоях, на к-рые можно было бы опираться в революц. борьбе. Они понимали необходимость революц. орг-ции и признавали ее первоочередной задачей подготовку революц. деятелей.

В вопросах о методах и тактике борьбы между П. не было единогласия. Однако признание П. необходимости нар. восстания для уничтожения крепостничества - наиболее ценное достижение обществ. мысли того времени, полностью усвоенное революционерами 60-х гг. Во взглядах П. тесно сплетались идеи формировавшегося революц. демократизма, отражавшие задачи бурж.-демократич. революции, стоявшие перед крепостной Россией, и идеи утопич. социализма, отражавшие чаяния крестьянства, боровшегося за свое освобождение.

Первым историком П. был Герцен, сначала считавший их продолжателями дела декабристов, позже поставивший в одну линию с революционерами-разночинцами "новой России". Реакц. концепция опасного "заговора петрашевцев" создана И. П. Липранди. Ее следствием был цензурный запрет темы П., продолжавшийся до 1905. Бурж.-либеральная историография трактовала П. как либералов, увлеченных книжными теориями зап.-европ. социализма (А. Н. Пыпин, С. А. Венгеров и др.). Социализм П. считался противоречащим их политич. тенденциям (H. С. Русанов). Большой вклад в изучение истории П. внес В. И. Семевский, впервые получивший доступ к архивным источникам. Недостатком работ Семевского, К. А. Пажитнова, П. Н. Сакулина было изучение взглядов П. в отрыве от ист. и обществ. условий. Попытки связать движение П. с клас. борьбой были сделаны M. H. Покровским, но он по-прежнему изображал их либералами. В дальнейшем развитии сов. наука по-новому оценила ист. значение П., и объективно революц. роль П. получила признание. Однако в работах 30-х гг., с одной стороны, еще преувеличивался удельный вес либеральных элементов в кружках П. ("правое крыло"), делались неправильные обобщения о реформистском характере их деятельности (Н. P. Бельчиков и др.), а с др. стороны - раздувалась революц. организованность П., кружки к-рых изображались как тайное об-во. Постепенно была выработана концепция, выдвигавшая в деятельности П. осн. черты развивающегося революц.-демократич. течения (А. С. Нифонтов); но эти же черты неисторически изображались в виде оформленного революц.-демократич. мировоззрения отдельных П. (Ф. Г. Никитина, В. Е. Евграфов). Вопросы о корнях утопич. социализма на рус. почве и о связи его с борьбой против крепостничества, о П. как представителях формирующегося революц.- демократич. лагеря, разрабатывали И. Г. Блюмин, А. М. Левитов, В. С. Мартыновская, И. И. Зиль-берфарб, Н. В. Минаева, В. Р. Лейкина-Свирская, И. А. Федосов и др.

Источн.: Петрашевцы. Сб. мат-лов, т. 1-3, М.-Л., 1926-28 (библ. о П. в т. 3); Бельчиков Н. P., Достоевский в процессе петрашевцев, М.-Л., 1936; Дело петрашевцев, т. 1-3, М.-Л., 1937-51, Поэты-петрашевцы, 2 изд., Л., 1957; Филос. и обществ.-политич. произв. петрашевцев (М. ), 1953; Львов Ф. Н. и Петрашевский М. В., Записка о деле петрашевцев, "Лит. наследство", т. 63, М., 1956; Рассказ А. Н. Майкова о Ф. М. Достоевском и петрашевцах, "ИА", 1956, No 3.

Лит.: Семевский В. И., М. В. Буташевич-Петрашевский и петрашевцы, М., 1922; его же, Следствие и суд по делу петрашевцев, "Рус. зап.", 1916, No 9-11; Райский Л., Социальные воззрения петрашевцев, Л., 1927; Нифонтов А. С., Россия в 1848 г., М., 1949; его же, Россия и революция 1848 г., в сб.: Революции 1848-1849 гг., т. 2, М., 1952; Евграфов В. Е., Обществ.-политич. и филос. взгляды петрашевцев, в сб.: Очерки по истории филос. и обществ.-политич. мысли народов СССР, т. 1, М., 1955; Лейкина-Свирская В. Р., Петрашевцы, M., 1965; ее же, Революц. практика петрашевцев, ИЗ, т. 47, М., 1954; ее же, О характере кружков петрашевцев, "ВИ", 1956, No 4; ее же, Формирование разночинской интеллигенции в России в 40-х гг. XIX в., "ИСССР", 1958, No 1; ее же, Утопич. социализм петрашевцев, в сб.: История социалистич. учений, М., 1964; Минаева Н. В., Идеи утопич. социализма во взглядах петрашевцев, "Уч. зап. Моск. гор. пед. ин-та", 1957, т. 78; Федосов И. A., Революц. движение в России во второй четв. XIX в., М., 1958; Мартыновская В. С., Социально-экономич. воззрения петрашевцев, в сб.: История рус. экономич. мысли, т. 1, ч. 2, М., 1958; ее же, К вопросу о рус. утопич. социализме 40-х гг., "ВЭ", 1958, No 8; Фруменков Г. Г., Польский вопрос во взглядах петрашевцев, "НДВШ. ИН", 1958, No 3; Бортников А. И., Петрашевцы и польское нац.-освободит. движение, "КСИС", в. 42, М., 1964; Усакина Т., Петрашевцы и лит.-обществ. движение сороковых годов XIX в., (Саратов), 1965; Зильберфарб И. И., Социальная философия Шарля Фурье и ее место в истории социалистич. мысли первой пол. XIX в., M., 1964; Буцик А. К., Петрашевцi К., 1962; Sliwowska W., Sprawa pietraszewców, Warsz., 1964; См. также лит. к статьям об отдельных петрашевцах.

В. Р. Лейкина-Свирская. Ленинград.