Исповедь

см. Покаяние.

покаяние, христианское таинство; см. в ст. Таинства.

1. и́споведь;
2. и́споведи;
3. и́споведи;
4. и́споведей;
5. и́споведи;
6. и́споведям;
7. и́споведь;
8. и́споведи;
9. и́споведью;
10. и́споведями;
11. и́споведи;
12. и́споведях.

И́СПОВЕДЬ, -и, жен.

1. У христиан: признание в своих грехах перед священником, отпускающим грехи от имени церкви и Бога, церковное покаяние. Быть на исповеди.

2. перен. Откровенное признание в чём-н., рассказ о своих сокровенных мыслях, взглядах (книжн.). Авторская и.

| прил. исповедный, -ая, -ое.

-и, ж.

1.

Обряд покаяния в грехах перед священником и получения от него отпущения грехов.

2. перен.

Откровенное признание в чем-л.; откровенное, чистосердечное изложение чего-л.

Наконец я решился; я все расскажу тебе. Облегчит ли меня моя исповедь, как ты полагаешь, не знаю. Тургенев, Фауст.

Я видел, что ему хочется продолжать вчерашнюю исповедь, и остался. Чернышевский, Пролог.

И́СПОВЕДЬ, исповеди, жен.

1. В христианской церкви - покаяние в своих грехах перед священником; обряд отпущения священником грехов после опроса кающегося (церк.). Во время исповеди. Быть на исповеди.

2. Искреннее и полное признание в чем-нибудь, покаянное,откровенное изложение чего-нибудь (книжн.). Авторская исповедь. «Исповедь горячего сердца.» Достоевский.

I

Одно из семии христианских таинств, совершаемых в православных и католических церквах, состоящее в открытии своих грехов священнику и в получении от него прощения - "отпущение грехов" от именем Иисуса Христа.

II

Откровенное признание кому-либо в чём-либо.

ИСПОВЕДЬ (покаяние) - в христианстве таинство: раскрытие верующим своих грехов священнику и получение от него прощения ("отпущение грехов") именем Христа.

ИСПОВЕДЬ, таинство церкви, раскрытие верующим своих грехов священнику и получение от него прощения ("отпущения грехов") именем Иисуса Христа. Исповедь сначала была публичной, затем стала тайной, обязательной. В католицизме тайная исповедь узаконена в 13 в., в русском православии - в 17 в. В протестантизме не является таинством, но в некоторых конфессиях практикуется как важное условие освобождения от грехов. Исповедь связана с главным христианским таинством - причащением, которому, как правило, предшествует.

жен. confession прям. и перен.исповед|ь - ж. confession;
быть на ~и be* at confession.

исповедь ж Beichte f c; перен. тж. Bekenntnis n 1a (-ss-) (признание)

исповедьBeichte

ж

Beichte f; перен. тж. Bekenntnis n (-ss-)(признание)

ж.

1)рел. confession f

идти на исповедь — aller(ê.) à confesse

2)перен. confession f

он выслушал мою исповедь — il a écouté ma confession

ж.

confesión f

ж.

confessione f тж. перен.

Исповедь

ИСПОВЕДЬ — см. Мемуарная литература.

’ИСПОВЕДЬ’

центральное произведение Августина Блаженного (датируется 400). Название сочинения полностью адекватно его реальному содержанию: грешник, открывая читателю собственную душу, перед лицом Бога и людей кается во всех своих грехах и возносит хвалу Господу за милость Его. В первых книгах ‘И.’ автор воспроизводит свою биографию (см.АВГУСТИН БЛАЖЕННЫЙ), делясь с людьми детскими чувствами и педантично перечисляя все свои тогдашние грехи: неумеренное желание материнской груди, беспорядочный образ жизни, упрямство, злоба. Греческий язык, к примеру, юный Августин учит из-под палки. Его родной язык — латинский. Лишь под давлением взрослых он все же выучил греческий язык и даже стал считаться одним из лучших учеников. В 371 щедрый меценат Романиан дает мальчику стипендию, и Августин едет учиться в риторскую школу в Карфагене. Этот город был известен в то время как средоточие порока. Юношу одолевают призывы плоти. С самого нежного возраста его мучают неудовлетворенные чувства. ‘Я прибыл в Карфаген: кругом меня котлом кипела позорная любовь. Я еще не любил, полюбил любить...’, и чуть позже: ‘Любить и быть любимым было мне сладостнее, если я мог овладеть возлюбленной’. Августин жил довольно весело. Юноша ходил в театр, где любил смотреть пьесы о любви. Но при всем при том он не забывал об учебе и учился серьезно. Работая в библиотеке, Августин открывает для себя Цицерона, прочитав его диалог ‘Гортензий’, до современных читателей не дошедший. Эта книга оказалась для него своего рода озарением: ‘Я изучал книги по красноречию, желая в целях предосудительных и легкомысленных, на радость человеческому тщеславию стать выдающимся оратором. Следуя установленному порядку обучения, я дошел до книжки какого-то Цицерона, языку которого удивляются все, а сердцу не так. Книга эта увещевает обратиться к философии и называется ‘Гортензий’. Эта вот книга изменила состояние мое, изменила молитвы мои и обратила их к Тебе, Господи, сделала другими прошения и желания мои. Мне вдруг опротивели все пустые надежды; бессмертной мудрости желал я в своем невероятном сердечном смятении и начал вставать, чтобы вернуться к Тебе. Не для того, чтобы отточить свой язык (за это, по-видимому, платил я материнскими деньгами в своем девятнадцатилетнем возрасте; отец мой умер за два года до этого), не для того, чтобы отточить язык, взялся я за эту книгу: она учила меня не тому, как говорить, а тому, что говорить. Любовь к мудрости по-гречески называется философией; эту любовь зажгло во мне это сочинение. Есть люди, которые вводят в заблуждение философией, которые прикрашивают и прихорашивают свои ошибки этим великим, ласковым и честным именем Цицерона; почти все такие философы, современные автору и жившие до него, отмечены в этой книге и изобличены...’. Чтение заставило Августина ‘любить, искать, добиваться, овладеть и крепко прильнуть не к той или другой философской школе, а к самой мудрости, какова бы она ни была’. По замечанию автора, к изумлению своих учителей и соучеников он уже на следующий год прочел ‘Категории’ Аристотеля и не нашел их особенно трудными. Однако молодой Августин был разочарован Библией: эту книгу ‘показалось мне недостойным даже сравнивать с достоинством цицеронова стиля’. Разочаровавшись в Библии, Августин пытается обрести истину в других учениях: узнав о секте манихеев, он получил обещание узнать ответы на все его вопросы. В частности, Августин впервые получил определенный ответ по проблеме сущности Зла (см.МАНИХЕЙСТВО), мучившей его всю жизнь. В манихейском же призыве к самопреодолению Августин усмотрел то средство, в котором нуждался, чтобы выполнить свое жизненное предназначение. Христианка Моника, мать Августина, как показано в ‘И.’, имела на сына серьезные виды. Чтобы обратить его в веру истинную, мать искала помощи влиятельных лиц: некий епископ, устав объяснять Монике, что Августин способен сам найти дорогу в жизни, потерял терпение и сказал ей: ‘Ступай: как верно, что ты живешь, так верно и то, что сын таких слез не погибнет’. В книге четвертой ‘И.’ Августин описывает, в какой интеллектуальный тупик завели его некоторые учения — магия, астрология. Смерть близкого друга и отъезд из Карфагена открыли автору ‘И.’, что преходящие существа не могут дать нам счастья. Лишь один Господь неизменен. Душа может обрести мир и счастливую жизнь только в Боге. К этому времени Августин уже начинает разочаровываться и в манихействе. Он обнаружил, что это учение отрицает личную свободу, а также жестко разграничивает совершенных людей, хранителей святости, и всех прочих. Августин не мог этого принять, он отмечает в ‘И.’: ‘Так как я прочел много философских книг и хорошо помнил их содержание, то я и стал сравнивать некоторые их положения с бесконечными манихейскими баснями. Мне казались более вероятными слова тех, у кого хватило разумения исследовать временный мир, хотя не обрели они Господа его’. Августин был потрясен математическим невежеством Мани, одного из авторитетов секты: ‘Мани много говорил по вопросам научным и был опровергнут настоящими знатоками. Ясно отсюда, каким могло быть его разумение в области, менее доступной. Он же не соглашался на малую для себя оценку и пытался убедить людей, что Дух Святой, утешитель и обогатитель верных твоих, лично в полноте своего авторитета обитает в нем. Его уличили в лживых утверждениях относительно неба, звезд, движения солнца и луны, хотя это и не имеет отношения к науке веры, тем не менее кощунственность его попыток выступает здесь достаточно: говоря в своей пустой и безумной гордыне о том, чего не только не знал, но даже исказил, он всячески старался приписать эти утверждения как бы божественному лицу’. Отправившись впоследствии в Рим и не найдя интеллектуального удовлетворения и там, Августин держит путь в Милан. В Милане он знакомится с епископом Амвросием, будущим святым. Августин восхищен его проповедями и решает окончательно порвать с манихейством (книга пятая ‘И.’). Благодаря Амвросию Августин принимает католические представления о вере. В философии же его привлекают вначале идеи скептицизма Новой академии (см.НЕОПЛАТОНИЗМ,ПЛОТИН). Однако уже вскоре Августин обнаружил противоречие в этом учении. Утверждая, что истина недоступна человеку, неоплатоники считали, что изучать следует лишь возможное и правдоподобное. Это не могло удовлетворить Августина, считавшего, что мыслитель должен познавать Мудрость. В книгах седьмой и восьмой ‘И.’ рассказывается о пути Августина к Богу, сущность которого он впервые пытается определить с философской точки зрения. Августин пока еще не считает его чистым духом. Перед ним неотступно стоит вопрос о происхождении зла. Можно ли подкупить Бога? Не только молитвы, но и стремление матери познакомить сына с людьми, способными наставить его на путь веры, дают свои результаты. И все же это непросто. В глубинах души Августина идет бурная внутренняя борьба. (Как отмечал мыслитель, ‘...когда я стал высвобождаться из-под безусловного подчинения Господу моему, как если бы я обрел свою часть и участь, то понял, что то был Я, который хотел, Я, который не хотел: то был именно Я, который желал одержимо этого безраздельно и отвергал это также безраздельно. И стал я тогда бороться с самим собой, раздирая самого себя...’.) Августин постоянно возвращается к вопросу об отношениях между плотью и духом. Августин приходит к выводу, что Бога необходимо полагать абсолютным существом. Все сущее, будучи творением Божиим, является добром. Зло состоит в отходе от Господа. Случайно Августин обращает внимание на одно место в Послании апостола Павла. Это — та благодать Господня, которой ему не хватало для того, чтобы сделать последний шаг в обращении. Августин осознал, что ‘не в пирах и пьянстве, не в спальнях и не в распутстве, не в ссорах и в зависти: облекитесь в Господа Иисуса Христа и попечение плоти не превращайте в похоти’. Августин объявляет матери, что готов к обращению. В книге девятой ‘И.’ рассказывается о духовном пути новообращенного мыслителя и его крещении. В конце этой книги рассказывается о смерти его матери и приводится подробное описание ее жизни. В книге десятой ‘И.’ Августин анализирует свойства памяти. Он считает память тем вместилищем или сокровищницей, где скрыты бесчисленные образы, получаемые нами от внешних чувств. По мысли Августина, в памяти содержатся не только образы вещей, отпечатавшихся в духе (объектов, воспринятых органами чувств, воспоминаний о себе самом, составных и расчлененных образов и т.д.), но и сами вещи, которые не могут свестись к образам: научное знание и эмоциональные состояния. Самосознание существует благодаря памяти, которая соединяет прошлое с настоящим и позволяет предвидеть будущее. Память ‘превращает в настоящее’ опыт прошлого и надежду па будущее. Ее постоянное присутствие, которое подтверждается даже забывчивостью, — необходимое условие любого человеческого действия. Специфическая функция памяти проявляется в приобретении интеллектуального знания. В нем Августин различает чувственный элемент, например хранящиеся в памяти образы звуков, и объект знания как таковой, который не воспринимается чувствами и, следовательно, не может прийти извне. Понятия вначале содержатся в сердце и в отдаленной области памяти, в разрозненном и беспорядочном состоянии. С помощью рефлексии память их отыскивает, упорядочивает и ими распоряжается. Это и называется знанием. В книге одиннадцатой ‘И.’ Августин обращается к проблеме времени. Он размышляет об акте Творения. Если голос произнес: ‘Да будут небо и земля!’, значит, существовало тело, обладавшее этим голосом. Если же тело уже существовало, то откуда оно появилось? Следовательно, трудно понять, каким образом акт Творения совместим с вечностью Божией. По мысли Августина, ‘вот мой ответ спрашивающему: ‘Что делал Бог до сотворения неба и земли?’ Я отвечу не так, как, говорят, ответил кто-то, уклоняясь шуткой от настойчивого вопроса: ‘Приготовлял преисподнюю для тех, кто допытывается о высоком’. Одно — понять, другое — осмеять. Так я не отвечу. Я охотнее ответил бы: ‘Я не знаю того, чего не знаю’. Августин утверждает, что невозможно представить себе время, существовавшее до создания мира, потому что Бог создал их вместе. Что же такое время? ‘Если никто меня об этом не спрашивает, я знаю, что такое время: если бы я захотел объяснить спрашивающему — нет, не знаю. Настаиваю, однако, на том, что твердо знаю: если бы ничто не проходило, не было бы прошлого времени; если бы ничто не приходило, не было бы будущего времени; если бы ничего не было, не было бы и настоящего времени’. По Августину, измеримо лишь настоящее. Прошлое и будущее существуют только в нашем представлении. ‘Есть три времени: настоящее прошедшего, настоящее настоящего и настоящее будущего’. Эти три вида времени нигде не существуют, кроме нашей души. ‘Настоящее прошедшего — это память; настоящее настоящего — его непосредственное созерцание; настоящее будущего — его ожидание’. Во времени Августин видел все же средство измерения движения. В конце одиннадцатой книги он размышляет о необходимости различать время, принадлежащее предмету (выражаемое в воспоминании), и время, измеряемое движением тел (небесных светил). Книга двенадцатая ‘И.’ начинается с размышлений о бесформенной материи, существовавшей вне времени. Автор стремится адекватно осмыслить ‘Бытие’ — книгу Библии о происхождении человека. Он долго пытается определить свою позицию по отношению к комментаторам ‘Бытия’. После долгих размышлений Августин приходит к выводу, что в Священном Писании многое нам недоступно, но в нем содержится истина, а значит, к нему нужно относиться со смирением и благоговением. Августин отмечает: ‘И вот люди идут и с удивлением смотрят на высокие горы и далекие моря, на бурные потоки и океан и небесные светила, но в это время забывают о самих себе’. В завершении книги тринадцатой ‘И.’ Августин, размышляя о функциях духовного, предает себя милости Господа, творящего, находясь в покое и вне времени. Осмысливая вневременную значимость ‘И.’, Ясперс в книге ‘Великие философы’ отмечал: ‘Обращение есть предпосылка августиновой мысли. Лишь в этом преображении вера обретает определенность, не как пришедшая через доктрину, но как Божий дар. Кто не испытал на себе это преображение, всегда найдет нечто постороннее во всем строе мысли, на вере основанной. Что оно означает? Это не то пробуждение, которое мог спровоцировать Цицерон, не то блаженное преобразование в духовном мире, которое дает чтение Плотина, но уникальное и чрезвычайное происшествие, по сути своей отличное от всего: осознание непосредственного прикосновения Самого Бога, в результате которого человек преображается даже в телесности своей, в бытии своем, в целях своих... Вместе с образом мышления меняется и образ бытования... Такое обращение не философская перемена-ломка, которую затем необходимо день за днем осознавать... это внезапный прорыв, биографически датируемый, в жизнь, которая вдруг обретает новый фундамент... В этом движении философской мысли, от той, что автономна, до той, что синкретична с верой, мы, кажется, видим те же черты философствования. Тем не менее, всякая деталь преломляется. Отныне античные идеи сами по себе бессильны, они становятся лишь инструментом мышления. В результате обращения оценка философии стала невозвратно иной. Для молодого Августина рациональное мышление обладало высшей ценностью. Диалектика — дисциплина дисциплин, она учит правильному употреблению логики и способам учить. Она показывает и выделяет сущее, делает явным то, что я хочу, она знает знаемое. Диалектика одна способна сделать умного мудрецом, и вдруг она получает негативную оценку. Внутренний свет, оказывается, много выше... Августин признается, что его восхищение философией в прошлом было преувеличенным. Блаженство не в ней, а в страстном влечении к Богу, однако блаженство это принадлежит лишь будущему, есть одна только дорога к нему, и этот путь — Христос. Ценность философии (как простой диалектики) снижена. Библейско-теологическое мышление становится существенным’. Как отвечал Августин в ‘И.’ на вопрос: что же люблю я, любя Бога?: ‘... я люблю некий свет, и некий голос, некий аромат, и некую пищу, и некие объятия — когда люблю Бога моего; это свет, голос, аромат, пища, объятия внутреннего моего человека — там, где душе моей сияет свет, который не ограничен пространством, где звучит голос, который время не заставит умолкнуть, где разлит аромат, который не развеет ветром... Вот у меня тело и душа, готовые служить мне; одно находится во внешнем мире, другая внутри меня. У кого из них спрашивать мне о Боге моем?.. Лучше, конечно, то, что внутри меня’. По мысли Августина, подчинившись миру внешнему, освоившись с ним, люди ‘уже не могут рассуждать. Мир же созданный отвечает на вопросы только рассуждающим... он нем перед одним и говорит другому; вернее, он говорит всем, но этот голос внешнего мира понимают только те, кто, услышав его, сравнивают его с истиной, живущей в них’. ‘Познавший себя узнает, откуда он’, — делает вывод Августин.

в христианстве, подробное исповедание грехов, совершенных после принятия крещения, канонически рукоположенному священнику с целью получения прощения. Нет достоверных свидетельств о том, что в древней церкви широко практиковалась публичная исповедь своих грехов перед другими прихожанами, однако известно, что практика чтения списка грехов кающегося постепенно вошла в церковный обиход в Северной Италии. Эту практику, как противоречащую "апостольскому правилу", решительно осудил папа Лев I Великий (ок. 400-461), и его попечение о сохранении строгой конфиденциальности исповеди привело к тому, что последующие папы подвергали самым суровым наказаниям тех священников, которые пытались нарушить то, что впоследствии получило название "тайны исповеди". Хотя необходимость исповеди признавалась с древнейших времен, чрезвычайная строгость налагаемых епитимий побуждала многих людей откладывать исповедь до своего смертного часа. Однако под влиянием ирландских монахов и английских миссионеров на европейском континенте практика исповеди как обычного средства преодоления грехов получила достаточно широкое распространение, что подготовило решения III Латеранского собора (1179), постановившего, что всякий человек, совершивший серьезный грех, должен исповедываться не реже одного раза в год. Тем самым Католическая церковь определила срок, в течение которого верующим вменялось в обязанность совершать исповедь, однако сама эта обязанность, согласно церковному вероучению, налагается не просто церковью, но Богом, и католические теологи связывали ее с завещанной Христом апостолам властью оставлять или прощать грехи (Ин 20:23). Протестанты в большинстве своем отрицают сакраментальный характер покаяния, хотя Лютер признавал высокую аскетическую ценность исповеди. Англиканская церковь рассматривает исповедь как таинство, однако считает ее лишь одним из многих средств обретения спасения.

И́СПОВЕДЬ -и; ж.

1. Обряд покаяния в грехах перед священником и получение от него отпущения грехов.

2. Откровенное признание в чём-л.; откровенное и чистосердечное изложение чего-л.

◁ Исповеда́льный (см.).

* * *

(покаяние), в христианстве таинство: раскрытие верующим своих грехов священнику и получение от него прощения («отпущение грехов») именем Христа.

* * *

И́СПОВЕДЬ (покаяние), в христианстве таинство(см. ТАИНСТВА): раскрытие верующим своих грехов священнику и получение от него прощения («отпущение грехов») именем Христа.

покаяние, - в христ. религии таинство, заключающееся в том, что верующий открывает (исповедует) свои "грехи" перед священником и получает от него, как учит церковь, прощение "грехов" Христом. Это таинство сложилось из практики ранней христ. церкви, когда епископы осуществляли суд. власть над верующими. И. носила публичный характер. Тайная и индивидуальная И. стала практиковаться с 13 в. С И. и "отпущением" грехов связаны теория и практика церк. индульгенции. И. служит в руках церкви сильным средством духовного подчинения верующих.

Исповедь, см. <<Покаяние.

ИСПОВЕДЬ

Есть такие лестные для человека грехи, что исповедоваться в них значило бы впасть в грех тщеславия.

Александр Арну

Искренность исповедующегося небескорыстна.

Станислав Ежи Лец

Добровольно в своих грехах признаются только святые.

Борис Крутиер

На проповеди прихожане ловят каждое слово, доносящееся из исповедальни.

Веслав Брудзиньский

Охотней всего мы исповедуемся в грехах, которые служат предметом зависти.

Лешек Кумор

Исповеди замужних католичек — лучшее утешение исповедникам в их безбрачии.

Арман Салакру

У меня есть личная линия связи с Богом, и я все скажу ему в своей собственной спальне.

Мадонна

Он был бы не прочь исповедоваться в грехах, если б не тайна исповеди.

Веслав Брудзиньский

Реформа исповеди: попробуйте вспомнить только о добрых своих поступках!

Кароль Ижиковский

(см. РАСКАЯНИЕ, ПОКАЯНИЕ)

«ИСПОВЕДЬ», СССР, ОДЕССКАЯ киностудия, 1962, ч/б, 96 мин.

Религиозная драма.

Талантливый художник поступил в духовную семинарию, но разочаровавшись в служителях культа, нашел в себе силы оставить Церков̮Первая роль в кино Ивана Бортника (Василий).

В ролях: Нина Магер (см. МАГЕР Нина), Иван Бортник (см. БОРТНИК Иван Сергеевич), Юрий Пузырев (см. ПУЗЫРЕВ Юрий Николаевич), В. Губенко, Андрей Абрикосов (см. АБРИКОСОВ Андрей Львович), Евгений Тетерин (см. ТЕТЕРИН Евгений Ефимович), Владимир Антонов (см. АНТОНОВ Владимир (актер)), Станислав Молганов (см. МОЛГАНОВ Станислав Давыдович).

Режиссер: Всеволод Воронин (см. ВОРОНИН Всеволод Иванович).

Авторы сценария: Михаил Канюка (см. КАНЮКА Михаил Сергеевич), Николай Рожков (см. РОЖКОВ Николай Васильевич).

Оператор: Вадим Костроменко (см. КОСТРОМЕНКО Вадим Васильевич).

Художник-постановщик: Б. Илюшин.

Композитор: Владимир Юровский (см. ЮРОВСКИЙ Владимир).

Звукорежиссер: Борис Морозевич (см. МОРОЗЕВИЧ Борис Дмитриевич).

ИСПОВЕДЬ, разновидность лирич. самовыражения, культивируемая Л. как лит. жанр, но сохраняющая связь со своим первонач. значением: она — одно из семи христ. таинств, в к-рые входят также крещение, причащение, миропомазание, брак и др. И. требовала от человека полной искренности, стремления избавиться от грехов, раскаяния. Проникнув в худож. лит-ру, И. приобрела дидактич. оттенок, став своеобразным актом публичного покаяния (напр., у Ж. Ж. Руссо, Н. В. Гоголя, Л. Н. Толстого). Но вместе с тем И. явилась и средством морального самоутверждения личности.Как жанр лирики И. была развита романтиками, но в целом соотносима с формой лирич. высказывания от первого лица, известного еще до появления И. как христ. таинства. В предшествовавшей Л. рус. поэтич. традиции элементы лирич. И. появляются у Н. М. Карамзина и В. А. Жуковского, усиливаются в творчестве Е. А. Баратынского. У декабристов И. служила для высказывания политич. и филос. убеждений поэта устами исповедующегося героя («Исповедь Наливайки» К. Ф. Рылеева). Стремление к И. характерно для лирики А. С. Пушкина 30-х гг. («Когда для смертного умолкнет шумный день...»).И. сродни дневнику, но в отличие от него не прикреплена к к.-л. месту и времени. В лермонт. И. нередко сохраняются форма покаяния [«Молитва» («Не обвиняй меня, всесильный»)] и фигура внимающего И. (поэмы «Джюлио», «Мцыри», «Исповедь», стих. «Покаяние»). Но это лишь форма обращенности исповедующегося к тому, кто судит его грехи. В такой форме лермонт. герой вместо того, чтобы молить о прощении прегрешений, наоборот, отстаивает ценность совершенного им в жизни, не желая каяться в содеянном.У Л. выделяются два типа И. Во-первых, это — И., обращенная говорящим к др. человеку или ко «всему свету». Напр., «Мцыри», «Покаяние», «К*» («Я не унижусь пред тобою»). Здесь стремление к покаянию, спасению души и предельная откровенность канонич. И. вытесняются противоположным: «Не хочу я пред небесным / О спасеньи слезы лить / Иль спокойствием чудесным / Душу грешную омыть...» («Покаяние»). Исповедующийся вместо того, чтобы рассказать о себе, воздвигает между собою и слушателем стену тайны, и тайну эту он отказывается раскрыть кому бы то ни было: «За жизнь, за мир, за вечность вам / Я этой тайны не продам!» (поэма «Исповедь»). Противопоставляя себя всему миру, герой тем самым отказывается от помощи. И. оборачивается вызовом собеседнику. Такое самоощущение героя стимулировано еще и тем, что он сомневается в способности слова адекватно передать его чувства и мысли: «...мои дела / Немного пользы вам узнать, — / А душу можно ль рассказать?» («Мцыри»). Исповедь как отпущение грехов кем-то другим обесценивается, и исповедующийся возлагает их отпущение на самого себя.Во-вторых, у Л. существует монологич. И. — И. «для себя». В стих. «Я не хочу, чтоб свет узнал» Л. как бы самому себе уясняет причины, в силу к-рых герой оставляет себе свою тайну: ему «судья лишь бог да совесть». Но бог в поэзии Л. не может стать верховным «очистителем» от греха: исповедующемуся не дано полноты веры, необходимой для завершенной И. Вера постоянно борется с рассудком, с опытом: «Но вере теплой опыт хладный / Противуречит каждый миг...» (стих. «Исповедь»). Местом столкновения веры и опыта как раз и становится И. (см. Религиозные мотивы).Своеобразные полюсы исповедальной лирики Л. — «Молитва» («В минуту жизни трудную») и «Благодарность». В первом стих. выражена взыскуемая поэтом полнота веры, во втором — саркастич. вызов богу (см. Богоборческие мотивы). Противоречие между этими полюсами — осн. тема И. у Л. Поэт не может принять прощения и внутр. оправдания со стороны любого другого человека. Поэтому его И. — в первую очередь отчет человека перед самим собой (отсюда и нежелание раскрыть, доверить тайну кому-то другому). Анализируя себя, лермонт. герой убеждается, что такое противоречие свойственно только ему и только ему оно служит источником душевных сил: «И то, что было б яд другим, / Его живит, его питает / Огнем язвительным своим» (стих. «Исповедь»). Вследствие этого человек то сознательно отгораживается от мира, обрекая себя на одиночество, то, как в стих. «Не обвиняй меня, всесильный», отрекается от «тесного пути спасенья» во имя любви к земным страстям. И противоречие между отторжением от мира и влечением к «волнениям жизни мятежным» является для лермонт. И. главным жанрообразующим моментом.Жанр И. в лермонт. трактовке позднее появится у Ф. М. Достоевского, в творчестве к-рого он стал предметом глубинного анализа («Бесы», «Братья Карамазовы»).

«ИСПОВЕДЬ», юношеское стих. Л. (1831); соединяет в себе особенности «исповедальной» лирики и ораторского монолога (см. Исповедь). Выражающее разочарование в мире и людях, в собств. романтич. иллюзиях автора и в то же время сохраняющее семена «глубокой веры в жизнь и людей» (В. Г. Белинский), стих. построено на противопоставлении «теплой веры» и «хладного опыта». Сходные мотивы — в зрелых стих. Л. «Не верь себе», «Благодарность» и др. В «Исповеди» ощутимо проступают черты того психол. типа, к-рый позднее объективирован в образе Печорина («Герой нашего времени») и получил раскрытие в «Демоне».Автограф — ИРЛИ, тетр. XI. Впервые — «ОЗ», 1859, № 11, отд. 1, с. 265. Датируется 2-й пол. 1831 по положению в тетради.Лит.: Замотин, с. 31—32; Гинзбург (1), с. 137; Уманская (1), с. 223—26.