Огарев

I(Николай Платонович) — известный поэт (1813 — 1877); родом из богатой дворянской семьи Пензенской губернии. Получив превосходное домашнее воспитание, поступил вольнослушателем в московский университет. Важнейшим фактором юношеских лет О., а затем и всей его жизни, является теснейшая, восторженная дружба с дальним родственником его, Герценом, который говорил, что он и О. — "разрозненные тома одной поэмы" и что они "сделаны из одной массы", хотя и "в разных формах" и "с разной кристаллизацией". В 1831 г. О. должен был оставить университет, за участие в студенческой истории. Высланный к отцу в Пензу, он через 2 года вернулся в Москву, но в 1834 г. был привлечен, вместе с Герценом и Сатиным, к известной истории об университетских кандидатах, певших, на пирушке, антиправительственные песни и разбивших бюст государя. Ни О., ни Герцен участия в пирушке не принимали, и суровое наказание, постигшее действительных ее участников, их миновало; но захваченные при обыске у них бумаги показали, что они очень интересуются французскими социальными системами в особенно сен-симонизмом — и этого было достаточно, чтобы признать и их виновными. Герцен был сослан в Пермь, Сатин — в Симбирск, О. же, из внимания к его отцу, пораженному апоплексическим ударом — в Пензу. Здесь он с жаром отдался чтению по всем отраслям наук и приступил к целому ряду статей и исследований, не пошедших, однако, дальше предисловий и черновых набросков. Особенно много и относительно усидчиво работал он над своей "системой", составляющей главный предмет его обширной переписки с Герценом и другими друзьями, напечатанной в 90-х гг. в "Русской Мысли". Несколько раз менялись основы "системы"; в последнем своем фазисе Огаревское "мироведение" объясняло происхождение вселенной по закону тройственности — сущность, идея и осуществление идеи в жизни человечества. О. брался "показать в каждой отдельной эпохе, в каждом народе, в каждом моменте древности и христианства тот же закон тройственности", он набрасывал также планы общественного устройства, в котором эгоизм должен был гармонично сочетаться с самопожертвованием. Чтобы не огорчать близких, О. стал бывать довольно часто в пензенском "свете" и в этой неподходящей для него среде нашел себе жену в лице родственницы пензенского губернатора Панчулидзева, М. Л. Милославской — женщины, оказавшей роковое влияние на всю жизнь О. Бедная сирота, она должна была сама себе пробивать дорогу — и это совершенно извратило её нравственную природу, не лишенную хороших задатков. Умная и интересная, она на первых порах очаровала не только самого О., но и проницательного Герцена и других друзей мужа. Быстро поняв общий душевный строй О. и его кружка, она сумела сделать вид, что понимает жизнь исключительно как подвиг и стремление к идеалу. Но стоило ей только побывать в столицах, где она выхлопотала О. освобождение, и присмотреться к соблазнам столичной жизни, чтобы в ней проснулись порочные инстинкты. Огромное состояние, полученное О. в конце 30-х годов, окончательно разнуздало ее страсти, и вскоре она, уехав с О. за границу, покрыла позором его имя рядом скандальных похождений. О. был бесконечно снисходителен, согласился даже признать прижитого женой ребенка, давал ей беспрекословно десятки тысяч ежегодно, но жизнь его была разбита и в нем навсегда заглохли личные интересы и стремление к личному счастью. В конце 40-х гг. он нашел подругу в семье пензенских помещиков Тучковых и обвенчался с ней в середине 50-х гг., после смерти первой жены. В 1856 г. О. окончательно покинул Россию и, вскоре примкнув к деятельности Герцена, вместе с ним стал во главе русской эмиграции. Огромное состояние его к тому времени почти растаяло. Получив наследство, заключавшееся в населенных имениях, О. тотчас же решил освободить своих крестьян на самых льготных условиях. Ему досталось, между прочим, громадное село на Оке, Белоомуты, с 10000 десятинами строевого леса. Между белоомутцами было несколько управляющих по откупам, предлагавших О. по 100000 руб. за вольную. Но О. не захотел воспользоваться своим правом и устроил выкуп всех белоомутцев на столь выгодных для них и столь невыгодных для него условиях, что общая выкупная сумма за село, стоившее по меньшей мере 3-4 миллиона, составила едва 500000 руб. Самое печальное в этой сделке было то, что она не достигла цели, ради которой О. приносил такую жертву: выгодами выкупа воспользовались только богачи, державшие в кабале бедных сельчан, которые теперь попали в еще худшее положение. Очень большое и после выкупа Белоомутов состояние исчезало быстро, как вследствие мотовства жены О. и беспорядочности его самого, так и вследствие пожара бумажной фабрики, устроенной им для блага крестьян других своих имений. Деятельность О. в качестве эмигранта не ознаменована ничем выдающимся; его вялые статьи в "Колоколе" и экономические поэмы ничего не прибавляли к влиянию газеты Герцена. В эпоху упадка влияния Герцена многие действия последнего, на которые он шел неохотно, были предприняты под влиянием О., несмотря на свое добродушие всегда поддававшегося самым крайним теориям. Так, под влиянием О. состоялась странная попытка союза русской свободомыслящей эмиграции с румынскими старообрядцами, и О. стал во главе выходившего в начале 60-х гг. "Веча". Под давлением О. Герцен, против своего желания, отдал глубоко ему антипатичному Нечаеву капитал, предоставленный одним русским в распоряжение Герцена для революционных целей. Конец жизни О. был очень печален. Больной, без всяких средств, запутавшись в своих отношениях и со второй женой, отчасти став в ложное положение и по отношению к Герцену, он жил на небольшую пенсию, сначала от Герцена, а после смерти последнего — от семьи его. Человек крайне скромный, застенчивый, хотя и полный веры в свое призвание, Огарев неотразимо действовал на всякого, кто был чуток к душевной красоте. Вокруг него всегда создавался особый "Огаревский культ", в его присутствии люди становились лучше и чище. Герцен говорил, что "жизненным делом О. было создание той личности, какую он представлял из себя". Человек обширного энциклопедического образования, О. действовал на своих знаменитых друзей и умственным богатством своим. В значительной степени напоминая всей своей личностью Станкевича, О., мало продуктивный в печати, влиял личной беседой, делясь богатым запасом своих знаний, давая широкие обобщения, высказывая яркие мысли и притом часто в очень ярких образах. Отсутствие выдержки и усидчивости, беспредметная мечтательность, лень и привычка к жизни изо дня в день, без определенной цели, помешали творчеству О. развернуться в полном объеме. Тем не менее, небольшая книжка его стихотворений отводит ему очень видное место в ряду второстепенных поэтов наших. О. поэт совсем особого рода — в одно и то же время и глубоко-искренний, и совершенно лишенный непосредственности. Он представитель исключительно рефлективной поэзии, того, что немцы называют Grübeleien. Стих его музыкален и мелодичен: О. был страстный музыкант и всегда томился желанием выразить сладко наполнявшие его душу неопределенные "звуки" ("Как дорожу я прекрасным мгновеньем! музыкой вдруг наполняется слух, звуки несутся с каким-то стремленьем, звуки откуда-то льются вокруг. Сердце за ними стремится тревожно, хочет за ними куда-то лететь, в эти минуты растаять бы можно, в эти минуты легко умереть"). Но и музыкальность О. тоже не непосредственная, а рефлективная, потому что составляет результат высокой душевной культуры. О. — поэт без молодости, без настоящего, живущий исключительно воспоминаниями и тоской по безвозвратно прошедшему. У него едва ли можно найти с полдесятка стихотворений без помыслов о прошедшем. Можно ли смотреть на тоску О. по прошлому как на результат его разбитой жизни? Только отчасти. Одно из известнейших стихотворений О. — "Мы в жизнь вошли с прекрасным упованьем" — есть своего рода отходная, где поэт себя и друзей сравнивает с кладбищем и говорит, что их "лучшие надежды и мечты, как листья средь осеннего ненастья, попадали и сухи и желты". Но когда написана эта отходная? Во время пензенской "ссылки", когда автору было двадцать с небольшим лет, а само "несчастье", его постигшее, было вовсе не тяжкое. Один из счастливейших моментов жизни О. нашел себе отклик в стихотворении: "Много грусти" — и вот его заключительные слова: "А я и молод, жизнь моя полна, и песнь моя на радость мне дана, но в этой радости как грусти много". Грусть, тихая и почти беспричинная, является основным тоном поэзии О. Он далеко не безусловный пессимист, ему не хочется умереть ("Проклясть бы мог свою судьбу", "Когда встречаются со мной"), он оживает, когда сталкивается лицом к лицу с природой и этим обязан лучшим своим вдохновениям ("Полдень", "Весна", "Весной"); минувшее всегда рисуется ему в самых светлых очертаниях, жизнь вообще, "универсально", как он выражался, ему ничуть не кажется юдолью горя и плача — но индивидуально он способен отзываться почти исключительно на грустное и меланхоличное. Его внимание привлекает всего чаще вид разрушения и запустения ("Старый дом", "Стучу, мне двери отпер", "По тряской мостовой", "Опять знакомый дом", "Зимняя дорога"), уходящий вечер ("Вечер"), догорающая свеча ("Фантазия"), ночь в пустом доме (Nocturno), тускло освещенная снежная поляна ("Дорога"), тоскливо-унылый звук доски ночного сторожа ("Деревенский сторож"), чахоточная, приближающаяся к смерти ("К подъезду"), старики, потерявшие дочь ("Старик как прежде"), забытая любовь ("Забыто", "Обыкновенная повесть"), мертвое дитя ("Младенец", "Fatum"). Роскошь Юга вызывает в нем желание быть "на севере туманном и печальном"; пир его не веселит: "он не шлет забвенья душевной скорби; судорожный смех не заглушает тайного мученья" ("В пирах безумно молодость проходит", "Домой я воротился очень поздно"); "что год, то жизнь становится скучней" ("Праздник"), "скука страшная лежит на дне души" ("Бываю часто я смущен"). Поэту кажется, что "вся жизнь пройдет несносною ошибкой" ("Ночь"), что он живет "в пустыне многолюдной" ("Портреты"); он себе представляется затерянным "в море дальнем", где вечно "все тот же гул, все тот же плеск валов, без смысла, без конца, не видно берегов" ("За днями идут дни"). Лишь изредка "еще любви безумно сердце просит", но "тщетно все — ответа нет желанью", "замолкший звук опять звучать не может" ("Еще любви безумно сердце просит"). Один только раз женственная лира О., самая может быть нежная во всей русской поэзии, взяла несколько бодрых и даже воинственных аккордов — в последнем из небольшого цикла четырех превосходных стихотворений, озаглавленных "Монологи". Но это черта чисто-биографическая: О. был в то время (1846) за границей, слушал лекции, чувствовал себя вновь "школьником", и ему на мгновенье показалось, что его дух "крепок волей", что он наконец "отстоял себя от внутренней тревоги". Его прельстил "дух отрицанья, не тот насмешник черствый и больной, но тот всесильный дух движенья и созданья, тот вечно юный, новый и живой; в борьбе бесстрашен он, ему губить отрада, из праха он все строит вновь и вновь, и ненависть его к тому, что рушить надо, душе свята, так как свята любовь". Эта мимолетная и случайная вспышка находится в полном противоречии с проникающим всю поэзию О. чувством всепрощения и глубокой резиньяции, как говорили в 40-х годах любимым выражением столь любимого тогда Шиллера. В прощальном стихотворении жене (К ***), он говорит женщине, разбившей его жизнь: "о, я не враг тебе... дай руку"! и спешит уверить ее, "что не смутят укором совесть тебе отнюдь мои уста"; он признательно помнит только светлое прошлое: "благодарю за те мгновенья, когда я верил и любил". Не только в личной жизни полон О. такого всепрощения и покорности судьбе. Лира этого поэта, всю жизнь составлявшего предмет внимания политической полиции, почти не знает протестующих звуков. В собрании стихов О., изданных в России, найдется не более 4-5 пьес, где затрагиваются, и притом самым мимолетным образом, общественные поэмы. "Кабак" заканчивается возгласом обиженного отказом парня: "эх, брат, да едва ли бедному за чаркой позабыть печали"; "Соседка" — словами: "да в нашей грустной стороне скажите, что ж и делать боле, как не хозяйничать жене, а мужу с псами ездить в поле"; наконец, "Дорога" — четверостишием: "я в кибитке валкой еду да тоскую; скучно мне да жалко сторону родную" — вот и весь "протестующий" элемент поэзии будущего главаря русской эмиграции. Самым полным выражением огаревской резиньяции является уже названное стихотворение "Друзьям", написанное во время ссылки: "мы много чувств, и образов, и дум в душе глубоко погребли... И что же? Упрек ли небу скажет дерзкий ум? К чему упрек?... Смиренье в душу вложим, и в ней затворимся без желчи, если можем".

Николай Платонович [24.11(6.12).1813 — 31.5(12.6).1877], русский революционер, публицист, поэт. Родился в Петербурге. Из дворян. С 1830 учился в Московском университете, где вокруг О. и его друга А. И. Герцена возник студенческий кружок, ярко выраженной политической направленности. Летом 1834 О. вместе с некоторыми др. участниками кружка был арестован, в апреле 1835 сослан в Пензенскую губернию. С 1839 получил разрешение жить в Москве. С 1840 печатал стихи, сочувственно встреченные В. Г. Белинским. 1841—46 провёл большей частью в Германии, Италии, Франции; слушал курс лекций по философии и естественным наукам в Берлинском университете, посещал медицинскую школу в Париже. С конца 1846 жил в Пензенском имении. В 1850 вновь арестован, но вскоре освобожден. В 1856 эмигрировал в Великобританию.

Мировоззрение О. складывалось главным образом под воздействием движения декабристов (См. Декабристы), а также идей Великой французской революции, поэзии А. С. Пушкина, К. Ф. Рылеева, Ф. Шиллера, идей западно-европейского утопического социализма. Позднее, изучая немецкую классическую философию Гегеля и Фейербаха и естественные науки, О. критически воспринял гегелевскую диалектику в революционно-практическом духе и пришёл к философско-материалистическому мировоззрению. В идейной борьбе 40-х гг. вместе с Белинским и Герценом стоял во главе формирующегося революционно-демократического направления. Более глубокое проникновение О. в конце 40-х гг. в экономические условия жизни русского народа, переоценка им под влиянием поражения Революции 1848 западно-европейского утопического социализма привели его к выводу о необходимости революционно-демократической борьбы с существующим в России строем.

Поселившись в Лондоне, О. присоединился к начатой Герценом революционной пропаганде и возглавил вместе с ним Вольную русскую типографию (См. Вольная русская типография). Был одним из инициаторов издания «Колокола» (1857—67), на страницах которого выдвигал социально-экономическую программу уничтожения крепостного права: предоставление крестьянам той земли, которой они фактически владели; уничтожение чиновничества и введение выборного суда и управления; ликвидация цензуры; отмена рекрутства и сокращение войска; свобода вероисповедания и полная гласность. Теория «русского социализма», выдвинутая Герценом, получила в статьях О. дальнейшее развитие. Главное отличие социально-политической истории России от истории западно-европейских народов он видел в сохранении в Российской империи коренных основ народного быта (общины), не затронутых государством, возникшим, по мнению О., лишь из-за необходимости борьбы с монголо-татарским игом. Не признавая существования в России феодализма, О. считал, что принцип частной помещичьей собственности на землю, как и государственное устройство по европейскому образцу, наука и культура, привнесены в русскую жизнь Петром I. О. выступал за создание па основе общинного строя народного демократического государства, федеративной республики самоуправляющихся общин, группирующихся в волости и уезды. «Записка о тайном обществе», написанная О., содержала развёрнутый план организации общественных сил в целях коренного преобразования социального и политического строя России. В статьях и прокламациях О. развивал идею крестьянской революции, как организованного, сознательного, руководимого действия. О. энергично поддерживал Польское восстание 1863-64. В конце 50-х — начале 60-х гг. О. участвовал в подготовке и создании общества «Земля и воля». В целях прямой пропаганды в народе Герцен и О. создали газету «Общее вече» (1862).

С переводом Вольной русской типографии в 1865 из Лондона в Женеву О. переселился в Швейцарию. В 1869—70 участвовал в пропагандистско-агитационной кампании М. А. Бакунина и С. Г. Нечаева, а также в нечаевском «Колоколе». Итоги своих теоретических исканий О. подвёл в «Ответах на ст. Герцена “Между старичками” и на брошюру Бакунина “Постановка революционного вопроса”» (1869). Признавая внутренюю необходимость и закономерность исторического процесса, О. решающую силу прогресса видел не в распространении знаний, как он считал ранее, а в революции. Однако он недооценивал значения её экономических предпосылок, что отражало углубление народнических тенденций в его социалистических воззрениях.

Романтическая лирика О. первых пятнадцати лет творчества пронизана поисками истины, справедливости, свободы, стремлением постичь законы мира. Пессимистические черты лирики О. выразились в цикле «Монологи» (1844—47). Однако они содержали не только «гамлетовские» мотивы, но и веру в будущее, идею отрицания как прогрессивную силу. Для лирики О. характерны также публицистические тенденции. Поэма «Юмор» (ч. 1—2, 1840— 1841, опубликована в 1857 в Лондоне; ч. 3, 1867—1868, опубликована в «Полярной звезде» за 1869 год) занимает центральное место в поэтическом наследстве О. В ней сочетаются лирический монолог и дружеская беседа, письмо и дневник; исповедь с политической сатирой. В эмиграции поэзия О. стала частью его революционной борьбы. В литературно-критических работах он обосновывал идею общественного назначения поэзии. В статьях об искусстве и литературе О. пропагандировал идеи реализма.

В 1873 О. вновь переехал в Великобританию. В последние годы жизни сблизился с П. Л. Лавровым. Умер в Гринвиче близ Лондона, где и был похоронен. В марте 1966 прах О. перевезён в Москву на Новодевичье кладбище.

Соч.: Стихотворения, т. 1—2, М., 1904; Избранные социально-политические и философские произведения, т. 1—2, М., 1952—56; Избранные произведения, т. 1—2, М., 1956; Стихотворения и поэмы, Л., 1961.

Лит.: Ленин В. И., Памяти Герцена, Полн. собр. соч., 5 изд., т. 21; его же, Из прошлого рабочей печати в России, там же, т. 25; Герцен А. И., Былое и думы, Собр. соч., т. 8—11, М., 1956—57; Иовчук М. Т., Философские и социологические взгляды Н. П. Огарева, М., 1957; Путинцев В. А., Н. П. Огарев. Жизнь, мировоззрение, творчество, М., 1963; Линков Я. И., Революционная борьба А. И. Герцена и Н. П. Огарева и тайное общество «Земля и воля» 1860-х гг., М., 1964; Рудницкая Е. Л., Н. П. Огарев в русском революционном движении, М., 1969; Тараканов Н. Г., Н. П. Огарев. Эволюция философских взглядов, М., 1974.

Е. Л. Рудницкая.

Н. П. Огарев.

ОГАРЁВ Николай Платонович (1813 - 1877), русский поэт, публицист. Друг и соратник А.И. Герцена. В 1831 один из организаторов студенческого кружка в Московском университете; в 1835 - 39 в ссылке. С 1856 эмигрант, один из руководителей Вольной русской типографии в Лондоне, инициатор издания и соредактор газеты "Колокол". Разрабатывал социально-экономическую программу крестьянской революции в России в духе "крестьянского социализма". Участвовал в создании революционного общества "Земля и воля" (1861 - 62), в агитационно-пропагандистской кампании С.Г. Нечаева (1869 - 70). Романтическая лирика, поэмы, в том числе "Юмор" (части 1-3, опубликованы в 1857 - 69), в которой исповедальные мотивы сочетаются с политической сатирой. Умер в Гринвиче, близ Лондона, в 1966 прах перевезён в Москву на Новодевичье кладбище.

Огарев

ОГАРЕВ Николай Платонович (1813—1877) — выдающийся деятель русского революционного движения, поэт и писатель. Р. в семье богатого помещика. В 1834 в Москве, будучи уже студентом, О. одновременно с Герценом был арестован и привлечен к следствию по делу «О лицах, певших пасквильные стихи», и после 8-месячного тюремного заключения, нашедшего впоследствии отражение в стихотворном отрывке «Тюрьма», был выслан на родину в Пензу под наблюдение отца и местного начальства. В 1838 Огарев получил разрешение отправиться для излечения болезни (он страдал припадками эпилепсии) на кавказские минеральные воды; состоявшаяся здесь встреча Огарева с поэтом-декабристом А. И. Одоевским (см.), переведенным после ссылки рядовым в кавказские войска, сыграла значительную роль в развитии взглядов и настроений О. в этот период. Происшедшая в ноябре того же года смерть отца позволила О. приступить к выполнению давно задуманного дела: отпуску на волю наследственных крепостных родовой вотчины Рязанской губ. Свыше 1 800 крепостных семейств села Верхний Белоомут получили в результате 3-летних хлопот О. свободу. Весной 1841 Огаревы отправились за границу, где оставались с некоторым перерывом в течение пяти лет. Вернувшись в Россию в начале 1846, Огарев совместно с Герценом активно пропагандировал в Московском кружке последнего материализм и политический радикализм. Сойдясь в начале 1849 с Н. А. Тучковой, Огарев подвергся преследованиям со стороны первой своей жены, отказавшейся предоставить Огареву официальный развод. Попытка Огарева эмигрировать вызвала арест по доносу отца и дяди первой жены О. и предъявление доверенной Марии Львовны Огаревой — Авдотьей Панаевой — безденежных векселей О. ко взысканию. Возникший судебный процесс привел к полному разорению Огарева. В начале 1856, с трудом собрав средства для уплаты долгов, Огарев оставил Россию. Руководя с этого времени вместе с Герценом деятельностью «Вольной русской типографии», являясь организатором «Колокола» и деятельным сотрудником всех изданий Герцена — «Полярной звезды», «Голосов из России», «Под суд», «Общее вече», — О. становится одним из крупнейших деятелей революционной агитации в России. Как пропагандист общины О. справедливо может считаться одним из предшественников революционного народничества. Его перу помимо многих замечательных произведений революционной поэзии принадлежит огромное число статей по политическим и экономическим вопросам, брошюры и прокламации (среди них получили значительное распространение — «Что нужно народу», «Что нужно войску»; они легли в основу программы первой «Земли и воли»). В 60-х годах О. сближается с М. А. Бакуниным, а позднее занимает позицию, более близкую к молодой эмиграции, чем та, на которой стоял А. И. Герцен. В 1870, после смерти Герцена, Огарев сотрудничает в возобновленном Нечаевым и Бакуниным «Колоколе». Последние годы жизни больного О. проходят в крайнем одиночестве. Попытки О. в 1873—1875 снова войти в революционное движение и в частности примкнуть к «Вперед» П. Л. Лаврова остались незавершенными.

О. был одним из виднейших деятелей того первого периода в развитии русской революции, когда выходцы из дворян 30—40-х гг., идя вслед за декабристами, широко развернули революционную агитацию, к-рую позднее подхватили, расширили, укрепили, закалили революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли» (Ленин, Памяти Герцена). Развиваясь под влиянием идей революционного крыла декабристов, а позднее утопического социализма Сен-Симона и его учеников, О. к моменту возвращения в Россию имел тщательно выношенный план деятельности, намечавший прежде всего экспериментальную проверку в обстановке крепостной деревни возможностей применения вольнонаемного труда и организации промышленных предприятий. О. предполагал привлечь к этому делу ряд соратников и, образовав коммуну, поселиться в деревне и отдать все свои силы, знания и средства переделке жизни крепостного крестьянства. Против утопически-коммунистических проектов О. возражал Н. И. Сазонов (см. «Письмо Н. И. Сазонова Огареву», «Звенья», «Academia», том V). Путь индивидуального реформаторства был испробован Огаревым в конце 40-х годов на практике и быстро показал свою несостоятельность. К этому именно времени относится последовательное развитие и созревание собственно революционных взглядов О. Множество произведений лирического характера, создавших О. славу проникновенного поэта-лирика, а также и ряд поэм («Господин», «Деревня», «Радаев»), целый ряд отдельных стихотворений, проникнутых политическими мотивами, ряд позднейших статей в «Колоколе» на экономические и политические темы теснейшим образом связаны именно с этим периодом жизни О. (1848—1855). Многие факты указывают на то, что именно тогда закрепилось в О. сознание необходимости революционного, а не либерально-реформистского пути борьбы с крепостным строем.

Опыт практической деятельности привел Огарева к сознанию необходимости других, гораздо более решительных способов революционной перестройки действительности: «О! если так, то прочь терпенье! Да будет проклят этот край, Где я родился невзначай! Уйду, чтоб в каждое мгновенье В стране чужой я мог казнить Мою страну, где больно жить. Все высказав, что душу гложет, Всю ненависть или любовь, быть может!», восклицает О., отчаявшись в своих реформаторских опытах, и клянется: «Но до конца Я стану в чуждой стороне Порядок, ненавистный мне, Клеймить изустно и печатно И, может, дальний голос мой, Прокравшись к стороне родной, Гонимый вольности шпионом Накличет бунт под русским небосклоном» («Письмо Юрия», 1854).

Борьба с либерализмом энергично велась Огаревым и во время реформы 60-х гг. «Когда один из отвратительнейших типов либерального хамства, Кавелин (писал В. И. Ленин в статье «Памяти Герцена»), восторгавшийся ранее Колоколом именно за его либеральные тенденции, восстал против конституции, напал на революционную агитацию, восстал против насилия и призывов к нему, стал проповедывать терпение, Герцен порвал с этим либеральным мудрецом. Герцен обрушился на его тощий, нелепый, вредный памфлет, писанный для негласного руководства либеральничающему правительству, на кавелинские политико-сантиментальные сентенции, изображающие русский народ скотом, а правительство умницей. Колокол поместил статью Надгробное слово, в которой бичевал профессоров, вьющих гнилую паутинку своих высокомерно-крошечных идеек, экс-профессоров, когда-то простодушных, а потом озлобленных, видя, что здоровая молодежь не может сочувствовать их золотушной мысли. Кавелин сразу узнал себя в этом портрете» (Ленин, Сочин., изд. 3-е, т. XV, стр. 467). «Надгробное слово», цитируемое Лениным, было написано О. Борьба с «золотушной мыслью экс-профессоров», с либерализмом и либералами продолжалась до конца его жизни.

Пламенная ненависть к крепостническому порядку не могла однако устранить из поэтического творчества Огарева мотивов, отражающих разрушение усадебного быта, некоторой поэтизации его упадка («Старый дом»), рефлексии, столь характерных для дворянской интеллигенции 30—40-х гг. Именно в этом плане находят себе объяснение те произведения О., в к-рых раскрыты драматические переживания политического одиночества революционеров в эпоху 40-х гг. Он стремится воплотить в жизнь волнующие его идеалы: «И мы клялись... И бросились друг-другу мы на шею. И плакали в восторге молодом... И что ж потом? Что ж вышло? — Ничего!» («Исповедь лишнего человека»). О. бичует этих «мечтам не верящих мечтателей» за расхождение слова и дела, но подчас признания такого рода появляются у него самого: «Мы в жизнь вошли с прекрасным упованьем... Но мы вокруг не встретили участья. И лучшие надежды и мечты, Как листья средь осеннего ненастья, Попадали и сухи и желты» («Друзьям»). Или много позднее: «Тебе с тоскующей мечтой не совладать, изгнанник добровольный» («Радаев»). Все эти мотивы возникли у О. не случайно. Они свидетельствуют о некотором остаточном грузе сословно-классовой психологии, от к-рого не могли вполне избавиться революционеры дворянского периода. Тем не менее уже в эту пору ведущим началом идеологии О. являлся конечно не либерализм. О. приблизился к революционно-демократическим идеологам крестьянской революции гораздо более, чем многие другие поэты той поры. Этот переход на новые позиции со всей силой отразился на творчестве О. в 1860. В стихотворении «Сон» поэт рассказывает о «священном гневе», к-рый заставил его сорвать «дланью дерзновенной» венец с главы царя. «Довольно, я вскричал, — погибни наконец Вся эта ветошь ненавистной власти! Пророческая мощь мою вздымала грудь, И царь бледнел, испуганный и злобный. В народе гул прошел громоподобный...» В стихотворении «Студент» он воспевает «гонимого местью царской и боязнию боярской» революционера-демократа, кончившего свою жизнь «в снежных каторгах в Сибири». В поэме «Тюрьма» он радуется тому, что он народу не чужой: «И час придет, и час пробьет — Мы свергнем рабской жизни муку — И мне мужик протянет руку, Вот что мне надо! для того Готов стерпеть я без печали Тюрьму и ссылку в страшной дали».

Все эти мотивы разумеется никак не могли возникнуть в творчестве либерального поэта: в них звучит непримиримая ненависть О. к крепостническому режиму.

В стилевом отношении поэзия Огарева представляет собой явление переходного периода. Порывая не только со средой крепостников, но — по мере обострения классовых конфликтов — и с либеральными группами дворянства, Огарев перестает удовлетворяться только сменой однородных поэтических мотивов, стремясь найти адекватную форму новому отношению к действительности, выросшей политич. мысли и револ. практике. Путь О. в этом отношении аналогичен пути Рылеева от «Дум» к историческим и народным сюжетам «вольнолюбивых» поэм с одним однако отличием: политическая лирика О. искала не эпических, а ораторских форм — следствие сознательной пропагандистской установки поэта. Все более отчетливо ораторская установка сказывается и в многочисленных у О. посланиях и посвящениях («Искандеру», «Герцену», «Предисловие к Колоколу », «На смерть Пушкина» и др.). Идеологическая и художественная близость Огарева к Рылееву ни в какой мере не случайна: «Рылеев был мне первым светом... Отец по духу мне родной — Твое названье в мире этом Мне стало доблестным заветом И путеводною звездой» («Памяти Рылеева»). Но конечно это продолжение рылеевской традиции крайне осложнялось той особо сложной обстановкой политических условий, которые характеризовали эпоху последекабрьского разгрома. Возникающие в этой атмосфере мотивы философской лирики, рефлексии носят особенный характер. Рефлексия О. вызвана была напряженными поисками новой революционной среды — среды «наследников декабризма». Именно рефлектирующая лирика О. 30—60-х годов впоследствии переросла в боевую гражданскую лирику, интенсивно разрабатываемую поэтом и вносящую ряд новых черт в поэзию О. Гл. обр. ко второму периоду деятельности О. относятся политические эпиграммы и пародии. По своей тематике молодой Огарев сближается с Лермонтовым, хотя поэзия Огарева в идеологическом отношении глубоко отлична от творчества томящегося в политическом тупике Лермонтова. В дальнейшем эти связи слабеют. Об отношении О. к поэзии Лермонтова см. статью-дневник О. «С утра до ночи».

Характерно однако, что уже в 40-х гг. и в поэзии и в поэтике Огарева возникают мотивы реалистической лирики, противопоставленные и мистико-романтическим и субъективистским мотивам предшествующего периода. В ряде произведений, посвященных крепостной деревне, намечается выход за пределы прежнего стиля. Однако законченного нового стиля О. не создал.

Поэзия О. обладает несомненными достоинствами простоты, искренности, политической насыщенности, представляя собой отображение одного из самых сложных этапов в истории русского революционного движения.

Литературная деятельность О. до сих пор не нашла правильной оценки. Буржуазно-эстетическая критика подчеркивала в О. усадебного лирика, поэта дворянского упадка, рефлексии, безвольной грусти, систематически искажая ведущее революционное содержание его поэзии. Высоко оцененная многими современниками (см. напр. отзыв Н. Г. Чернышевского, сохраняющий все свое значение и до настоящего времени), поэзия О. получила впоследствии искаженное освещение в серии высказываний от П. В. Анненкова, В. П. Боткина, Н. Щербины до Ю. Айхенвальда, А. Волынского и мн. др. Знаток биографии О., М. О. Гершензон подчеркнул в ряде своих статей именно те стороны его поэзии, которые делали О. причастным лит-ой традиции либерализма. Лишь в отдельных отзывах, напр. Андреевича (Соловьева), намечается правильная оценка: «В лирике Огарева, — пишет критик, — лучше всего протестующее настроение, ее ненависть к крепостничеству и ее порывы к свободе». Задача марксистской критики заключается в том, чтобы разрушить либерально-буржуазную легенду об О. и восстановить подлинное революционное значение его политической и лит-ой деятельности.Библиография:

I. Стихотворения, М., 1856; То же, изд. 2-е, М., 1859; То же, изд. 3-е, М., 1863; То же, Лондон, 1858; Стихотворения, 2 тт., Под редакцией М. О. Гершензона, изд. М. и С. Сабашниковых, М., 1904; За пять лет (1855—1860). Политические и социальные статьи, ч. 2. Статьи Н. Огарева, Лондон, 1861; Essai sur la situation russe, Лондон, 1862; Юмор, с предисл. И-ра (А. И. Герцена), Поэма, Лондон, 1857; То же, с предисл. Я. Эльсберга, изд. «Academia», М. — Л., 1933; Трилогия моей жизни, «Русская мысль», 1902, XI; Исповедь лишнего человека, там же, 1904, VIII; Русские пропилеи. Материалы по истории русской мысли и литературы. Собрал и приготовил к печати М. Гершензон, том II, Москва, 1915; История одной проститутки, с примечаниями Н. Бродского, сборник «Недра», книга II, Москва, 1923; С утра до ночи Записки-дневник 1872—1873 гг., с послесл. С. Переселенкова, «Литературная мысль», Л., 1923, I; Записки русского помещика, «Былое», кн. XXVII—XXVIII (Л., 1925); Переселенков С. А., «С утра до ночи». Статья-дневник Огарева; сб. «Архив Н. А. и Н. П. Огаревых». Собр. М. Гершензон, Под редакцией и с предисл. В. П. Полонского, Гиз, М. — Л., 1930; Гурштейн А., Забытые страницы Огарева, «Литература и марксизм», 1930, II; Переселенков С. А., Из литературного наследия Н. П. Огарева, «Литература», I, Под редакцией А. В. Луначарского, Ленинград, 1931 (Труды Института новой русской литературы Академии наук СССР); Мендельсон Н., Письма Н. П. Огарева, «Новый мир», 1931, V; Его же, Письма Н. П. Огарева, сб. «Звенья», М. — Л., 1932; Его же, Забытые статьи Н. П. Огарева, там же, М. — Л., 1933, II.

II. Чернышевский Н. Г., Эстетика и поэзия, СПБ, 1893, и в «Полном собр. сочин.», т. II, СПБ, 1905; Тучкова-Огарева Н., Воспоминания, Москва, 1903; Пассек Т., Из дальних лет, изд. 2-е, СПБ, 1905—1906; Анненков П., Литературные воспоминания, СПБ, 1909; Гершензон М. О., История молодой России, М., 1923 (ст. «Лирика Огарева»); Мендельсон Н. М., Н. П. Огарев, «История русской литературы XIX в.», т. II, М., 1911; Неведомский М., К 100-летней годовщине Н. Огарева, «Наша заря», 1913, X—XI; Андронов И., Н. П. Огарев, Очерк жизни и творчества, с предисл. Н. Котляревского, П., 1922; Герцен А. И., Былое и думы, изд. «Academia», М. — Л., 1932 (см. по указателю); Черняк Я. З., Огарев, Некрасов, Герцен, Чернышевский в споре об огаревском наследстве (Дело Огарева — Панаевой), По архивным материалам, (Предисл. Л. Б. Каменева), изд. «Academia», М. — Л., 1933.

III. Тихомиров Д. П., Материалы для библиографического указателя произведений Н. П. Огарева и литературы о нем, «Известия Отделения русского языка и словесности Академии наук», том XII (1907, кн. IV). Владиславлев И. В., Русские писатели, изд. 4-е, М. — Л., 1924; Его же, Литература великого десятилетия, т. I, М. — Л., 1928.

ОГАРЁВ

Николай Платонович [24 нояб. (6 дек.) 1813 – 31 мая (12 июня) 1877 ] – рус. революц. демократ, философ-материалист, поэт и публицист, друг и соратник Герцена. Род. в Москве. Идейное формирование О. началось под влиянием восстания декабристов. Учась в Моск. ун-те, О. вместе с Герценом организовал в нач. 30-х гг. кружок передовой молодежи. В этот период О. знакомится с идеями утопич. социализма Сен-Симона, Фурье, с философией Декарта, Спинозы, Фихте, Шеллинга, с работами франц. историков периода Реставрации. В июле 1834 О. был арестован и после 9 месяцев тюремного заключения сослан в Пензенскую губернию под надзор полиции. Годы ссылки (1835–39) он использовал для усиленных теоретических занятий. Возвратившись в Москву, О. организовал кружок, в к-ром велись споры на филос, политич. и лит. темы. В 1841–46 О. большей частью жил за границей, занимался изучением философии (Гегеля и Фейербаха), естествознания, политич. и экономич. учений. В сер. 40-х гг. О. перешел на позиции материализма и вместе с Герценом и Белинским вел борьбу против славянофилов. В 1846–51 О. проживал в своем пензенском имении Старое Акшено, где пытался вести просветит. и реформаторскую деятельность. Убедившись в невозможности преобразовать крепостнич. порядки таким путем, О. приходит к выводу о необходимости революц.-демократич. борьбы с существующим строем. В феврале 1850 О. был подвергнут вторичному аресту, но вскоре освобожден, т.к. царские чиновники не смогли доказать предъявленное ему обвинение в принадлежности к "коммунистич. секте".

В 1856 О. уехал за границу, где вместе с Герценом развернул революц. и политич. публицистич. деятельность. О. был одним из инициаторов издания "Колокола", его вторым редактором и автором многочисл. статей; он принимал участие в издании "Полярной звезды", "Под суд", а в 1862 параллельно с "Колоколом" издавал "Общее вече", обращенное непосредственно к простому народу. Преодолевая либеральные колебания, в нач. 60-х гг. О. становится убежденным сторонником "военно-крестьянской революции" в России. О. был одним из руководителей об-ва "Земля и воля" нач. 60-х гг., выступил как автор программного документа "Что нужно народу?" (опубл. в газ. "Колокол", 1861, 1 июля, No 102), революц. воззваний, нелегально распространявшихся в России ("Что надо делать войску?", "Университеты закрывают", "Ход судеб", "Что надо делать народу?" и др.). В своей революц. деятельности О. сблизился с революционерами-разночинцами, учениками Чернышевского – Н. Н. Обручевым, Н. А. Серно-Соловьевичем, М. Л. Налбандяном, Н. И. Утиным, А. А. Слепцовым. В 1868–70 принял участие в авантюристической "агитационной кампании", которую вели Бакунин и С. Нечаев. Однако вскоре О. порвал с Бакуниным. До конца жизни О. был предан освободительной борьбе русского народа. Умер и был похоронен в Гринвиче (Англия). 2 марта 1966 прах О. был перевезен на родину и захоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

О. прошел сложный путь идейного развития от дворянской революционности до крест. революц. демократизма. В статьях, опубл. в "Колоколе" и "Полярной звезде", О. требовал освобождения крестьян от крепостной зависимости при обязат. наделении их землей, устранения власти помещиков над крестьянами и демократич. преобразования гос. аппарата. В ходе подготовки крест. реформы постепенно рушились надежды О. на мирное разрешение крест. вопроса. Из анализа крест. реформы 1861 он сделал вывод: "Старое крепостное право заменено новым. Вообще крепостное право н е отменено. Народ царем обманут" (Избр. социально-политич. и филос. произв., т. 1, 1952, с. 478). Подняв вместе с Герценом знамя крест. революции, О. разрабатывал радикальную программу освободит. движения в России с требованием земли и воли для народа, полной ликвидации помещичьего землевладения, передачи земли крест. общинам, устранения самодержавия, ликвидации нац. гнета и установления равноправия народов России. В качестве осн. средства осуществления этой демократич. программы О. выдвигает всенар. вооруж. восстание с участием войска. Однако расчеты революц. демократии на всеобщее нар. восстание в России в нач. 60-х гг. не оправдались. В 60-х гг. О. выступал с резкой критикой рус. бурж.-дворянских либералов (см. ст. "Надгробное слово", опубл. в газете "Колокол", 1863, 1 мая, No 162).

На примере Англии и др. европ. стран О. видел, что капитализм – наряду с прогрессом техники – несет трудящимся нищету и разорение. Капиталистич. свобода частной собственности и личности доходит до "...полной свободы лица умереть с голоду" (там же, с. 147), а бурж. демократия, несмотря на ее преимущества перед самодержавно-крепостнич. режимом России, носит формальный характер. Элементы крестьянского демократизма, присущие мировоззрению О., наложили известный отпечаток на его критику капитализма. О. считал, что социальное зло в Европе можно устранить уравнит. распределением земли. Идеал обществ. строя будущего О. видел в социализме. В 50-х гг. под влиянием Герцена О. становится убежденным сторонником "русского социализма". В своих статьях он уделяет внимание преимущественно экономич. стороне общинного социализма (см. "Частные письма об общем вопросе" и др.). Слабой стороной европ. утопич. социализма О. считал его отрыв от действительности, неразработанность экономич. вопросов и реформистские иллюзии. Пытаясь найти основу социализма в реальной жизни, О. идеализировал крест. общину, считая ее зерном будущего социалистич. развития России; поэтому в ее сохранении он видел одну из гл. задач антифеод. революции. После крест. революции в России, полагал О., сельская община разовьется в своеобразную социалистич. форму, перейдет к коллективным формам труда, распределению доходов по труду и на основе применения машин и агрономич. науки – к расцвету земледелия. О. не видел развития рус. капитализма и роста пролетариата в послереформенный период и по-прежнему ставил в центр своих социалистич. стремлений крестьянина. Так же, как и Герцен, О. был родоначальником народничества.

Философские взгляды. Теоретич. основой революц. демократизма О. был филос. материализм, к к-рому О. пришел в сер. 40-х гг. в результате длительных идейных исканий, имевших целью найти правильную теоретич. основу освободит. борьбы. "Сущность христианства" Фейербаха, с к-рой О. познакомился сразу же после ее выхода в свет, помогла ему утвердиться на материалистич. позициях. В письмах к Герцену из-за границы в 1-й пол. 40-х гг. О., излагая свои филос. взгляды, склоняется к материалистич. решению осн. вопроса философии.

В рукописях 50–60-х гг. О. доказывал материальность мира, отвергая религ. вымысел о нематериальном начале. "...Мы имеем... вещественность, идущую в бесконечность, и нам нельзя искать иного начала мира, как признание его за факт..." (там же, т. 2, 1956, с. 159). "...Мы не можем представить конца миру, всякий конец был бы только предел относительности, за которым снова следовало бы продолжение" (там же, с. 41). Признавая причинную обусловленность природных явлений, О. критиковал идеалистич. телеологию. Человеч. сознание О. считал продуктом историч. развития материи; основу умств. деятельности он видел в физиологич. процессах нервной системы человека. С этих позиций О. критиковал религ.-идеалистич. измышления о душе и свободе воли. Он был принципиальным сторонником познаваемости мира, отвергал учение Канта о существовании непреодолимых границ между явлениями и сущностью, отмечал относит. характер всякого знания.

Естествознание, согласно О., – основа науч. философии и по своей сущности противоположно идеализму и мистике; наука – это самый крепкий бич романтизма. Узкий эмпиризм естествоиспытателей так же опасен, как и идеализм, поскольку ученые-эмпирики, отрицая связь открытий науки с общефилос. вопросами, вольно или невольно приходят к идеалистич. мировоззрению. "...Эмпиризм не стал даже вровень с ошибками философии; его теории ложнее ошибок философии; его теории самая пошлая метафизика" (там же, с. 377). В статьях и рукописях О. уделяется большое внимание роли математики в филос. представлениях о мире, значению математич. метода в науках, "...не исключая вопроса общественного..." (там же, т. 1, с. 697).

Для О. был характерен диалектич. взгляд на природу и общество. Изучая философию Гегеля, он воспринял его диалектику: О. рассматривал мир с т. зр. развития и движения, к-рые называл общим мировым законом. "Мир есть иммобилитет движения. То, что называется косностью, есть только относительное равновесие" (там же, т. 2, с. 53). Понимая вместе с Герценом диалектику как "алгебру революции", О. приходил к выводу о неизбежности революц. преобразований обществ. жизни.

О. отчетливо видел два противоположных направления в философии – материализм и идеализм. Уже в 40-х гг. он высказывал мысль о партийности убеждений, заявлял, что выступает за партию в философии (см. тамже, с. 399). "Под словом "философия" обычно разумеются общие мировые основания или общие основания целой группы явлений, и потому философские вопросы составляют естественную потребность человеческого разумения; только "метафизика" решает их на свой лад, т.е. принимает за философское основание предполагаемые ею мысли, идеи, предшествующие фактам, и группирует факты сообразно им, между тем как положительное понимание из существующих фактов выводит общий закон их существования, который и есть уяснение, решение философского вопроса" (там же, т. 1, с. 696–97). О. называл идеализм "метафизикой", а материализм – позитивистским термином "положительное понимание" (вместе с тем О. неоднократно критиковал позитивизм Конта). О. критиковал "философию откровения" Шеллинга, абсолютный идеализм Гегеля, в к-ром "...половина состоит из натянутых абстракций, неопределенных слов и играния мыслью" (там же, т. 2, с. 370), особенно – гегелевское оправдание консервативного социально-политич. строя Германии.

О. был атеистом; в религии он видел идеологич. опору самодержавия и крепостничества. Уже в 40-х гг. О. писал, что религия поддерживает в народе косность, рабскую робость, уничтожает самостоятельность человека, мешает изучению природы (см. "Нар. политехнич. школа", там же, с. 7–15). Религия отвлекает людей от борьбы против самодержавно-крепостнического строя.

"Действительно, мистицизм приводит к бездействию; упование на силы небесные мешает приводить в порядок дела земные" (там же, т. 1, с. 210).

Социологические воззрения.

Оставаясь в пределах идеалистич. понимания истории, О. высказал ряд оригинальных мыслей в социологии. Он отвергал субъективистские взгляды бурж. социологов, утверждавших, что в истории нет объективных законов, критиковал концепцию провиденциализма Боссюэ и гегелевский взгляд на историю как развитие мирового духа. История, по О., развивается не под воздействием надмировых сил или божеств. предначертаний, а идет естеств. путем, "...своими неизбежными результатами из существующих обстоятельств" (там же, с. 747). Признавая обществ. прогресс гл. содержанием истории, О. делал критич. замечания по поводу теории круговорота Вико и идеи прямолинейного прогресса Кондорсе. Историч. прогресс, по О., есть винтообразное движение, т.е. развитие по спирали (см. тамже, т. 2, с. 53). Неоднократно указывал О. на значение экономич. условий жизни общества. "...Материальные силы государства составляют основу его цивилизации..." (там же, т. 1, с. 94). Обществ. наука должна "...принять за свое существенное средоточие экономические (хозяйственные) отношения общества" (там же, т. 2, с. 195). Но эти материалистич. по своей тенденции идеи О. не представляли еще науч. социологич. концепции. Решающую роль в историч. прогрессе О. отводил все же распространению знания, просвещению.

С позиций революц. демократизма О.утверждал идею о роли нар. масс в истории. Неудачу выступления декабристов он видел в том, что "... народ остался к их делу равнодушным" (там же, т. 1, с. 653). Народу предстоит сыграть гл. роль в грядущей революции. "Перемену или, лучше сказать, переворот может сделать только тот, кто его в самом деле хочет, кому он в самом деле составляет потребность, т.е. народ, большинство, масса" (там же, т. 2, с. 235). Обществ. развитие не является плавным и постепенным, а осуществляется в столкновениях противоположных сил. Революции представляют собой закономерное явление, имеющее свою причину в обществ. жизни. "Во всей истории прошедшего (есть постепенность или нет ее – все равно) революция оказывается постоянным явлением, так что можно на целую историю взглянуть как на ряд неудавшихся революций" (там же, с. 212).

Э с т е т и ч е с к и е в з г л я д ы. В статьях об иск-ве и литературе О. пропагандировал идеи реализма. В основе иск-ва, по О., лежит отображение жизни, "... искусство нераздельно с ее содержанием" (там же, т. 1, с. 294) – эта идея составляет гл. пафос ст. О. "Памяти художника", посвященной рус. живописцу А. А. Иванову. О. призывал писателей и художников к активной борьбе против самодержавно-крепостнич. строя, за свободу и светлое будущее народа. "Если старый мир гибнет..., вы еще найдете в себе иную силу, силу проклятия; вашей фантазии являются мощные образы, которые потрясут даже это бессильное общество; большинство станет с ненавистью рукоплескать вам, и немало страдальцев с любовью протянут вам руку" (там же, с. 303). О. критиковал теорию "искусства для искусства", осуждая ее как политически реакционную, как "... партию лимфы, золотушное дитя схоластических эстетик..." (там же, с. 299). Идее "чистого искусства" О. противопоставлял демократич. положение – искусство для народа. Рус. литературу 1-й пол. 19 в. он рассматривал под углом зрения ее роли в освободит. движении народа. Принципы своей эстетики О. стремился воплотить в собств. лит.-художеств. творчестве.

Борьба вокруг идейного н а с л е д и я О. Имена "лондонских пропагандистов" – Герцена и О. – долгое время было запрещено упоминать в русской печати. В дореволюц. годы мировоззрение О. подвергалось извращению со стороны дворянско-бурж. историков и литераторов (П. Анненков, А. Волынский, Ю. Айхенвальд, М. Гершензон), к-рые отрицали революц. демократизм О., изображая его бурж. либералом; игнорировали его политич. деятельность, рассматривая только как поэта-лирика; изображали не самостоятельным мыслителем, а лишь "бледным спутником яркого света" – Герцена. М. Гершензон в кн.: "История молодой России" (М., 1908) охарактеризовал О. как идеалиста по теоретич. убеждениям, мыслителя религ. типа, помещика-филантропа в обществ. деятельности и лирика-пессимиста в поэзии. В подобном духе писали об О. бурж. рус. газеты "Утро России", "Рус. ведомости" и др. в связи со 100-летием со дня его рождения. С этой буржуазно-кадетской оценкой по существу солидаризовался меньшевик-ликвидатор М. Неведомский (Миклашевский), опубликовавший статью в легальном журн. "Наша заря" ("К столетней годовщине Н. П. Огарева", 1913, No10–11).

Оценку, противоположную этим либерально-бурж. измышлениям об О., и попытку м а р к с и с т с к о г о освещения его взглядов мы находим в статьях Плеханова о Герцене (Соч., т. 23, М.–Л., 1926). Но Плеханов недооценивал революц. демократизм и филос. материализм Герцена и О. Определяющее значение для марксистской оценки мировоззрения О. имела статья В. И. Ленина "Памяти Герцена" (1912). Большевистская печать в ст. "Н. П. Огарев (к 100-летию со дня рождения)" ("За правду", 1913, 28 ноября, No 46) охарактеризовала О. как революц. демократа, борца за освобождение угнетенного крестьянства.

До Великой Отечеств. войны неоднократно издавались стихотворения и поэмы О., публиковались архивные материалы, неизвестные статьи, письма. Интерес сов. философов, историков, литературоведов к мировоззрению и деятельности О. особенно обнаружился в послевоен. годы в связи с опубликованием новых архивных документов, полученных из-за границы ("Пражская" и "Софийская" коллекции). На основании этих документов акад. М. В. Нечкина в своих статьях показала революц.-демократич. характер политич. программы О., его роль в освободит. движении конца 50 – нач. 60-х гг. 19 в. (см. "Н. П. О. в годы революционной ситуации", "ИАН СССР. Серия истории и философии", 1947, т. 4, No 2; "Новые материалы о революц. ситуации в России", в сб.: Лит. наследство, т. 61, М., 1953 и др.). В довоен. статьях Б. П. Козьмина об О., содержащих интересный материал по истории революц. движения 60-х гг., была нек-рая недооценка его революц. демократизма (см. "Н. П. Огарев", в кн.: Н. П. Огарев. Стихотворения и поэмы, т. 1, [М. ], 1937; "Из публицистич. наследия Н. П. О.", в сб.: Лит. наследство, т. 39–40, М., 1941), к-рая была преодолена в его послевоенных работах.

Начальному периоду деятельности О., характеристике его социалистич. взглядов посвящены статьи Е. Рудницкой, М. Эстриной, Н. Минаевой. Филос. взгляды О. как материалиста были впервые освещены в статьях Н. Г. Тараканова (см. "Мировоззрение Н. П. О.", в кн.: Н. П. Огарев. Избр. социально-политич. и филос. произв., т. 1, Μ., 1952; "Общественно-политич. и филос. взгляды Н. П. Огарева", в кн.: Очерки по истории филос. и обществ.-политич. мысли народов СССР, т. 1, М., 1955).

Филос., социологич., политич. взгляды О. рассмотрены в книгах М. В. Яковлева "Мировоззрение Н. П. О." (М., 1957) и М. Т. Иовчука "Филос. и социологич. взгляды Н. П. О." (М., 1957). Исследованию лит. архивов О. посвящены работы Я. 3. Черняка ["Огарев, Некрасов, Герцен, Чернышевский в споре об огаревском наследстве", М.–Л., 1933; "Н. П. Огарев. Жизнь и деятельность" (вступ. ст.), в кн.: Н. П. Огарев. Избр. стихотворения и поэмы, Μ., 1938; ряд статей в сб.: Лит. наследство, т. 61, 62, 63, М., 1953–56 ]. Характеристика лит. творчества и мировоззрения О. дана в работе В. А. Путинцева "Н. П. Огарев" (М., 1963).

Лит. наследие О. в едином издании не собрано. Филос., политич., социологич. работы О. наиболее полно представлены в кн.: Избр. социально-политич. и филос. произв. (т. 1–2, М., 1952–56; см. также"Колокол", вып. 1–11, М., 1962–63; новые материалы и документы в статьях, в изд.: Лит. наследство, т. 39–40, 41–42, 61–64, М., 1941–58); Поэзия и проза, в кн.: Избр. произв. (т. 1–2, М., 1956).

М. Яковлев. Москва.

Николай Платонович (24.XI.(6.XII).1813 - 31.V(12.VI).1877) - рус. революционер, поэт, публицист. Род. в семье богатого помещика. Мировоззрение О. складывалось гл. обр. под воздействием движения декабристов, а также идей Великой франц. революции, поэзии А. С. Пушкина, К. Ф. Рылеева, Ф. Шиллера, социально-филос. идей Руссо. С 1830 учился в Моск. ун-те. Сложившийся вокруг О. и А. И. Герцена студенч. кружок имел ярко выраженную политич. направленность. Под влиянием революц. событий 1830-31 в Европе О. обратился к идеям утопич. социализма. Летом 1834 был арестован, в апр. 1835 сослан в Пензенскую губ. В 1839 получил разрешение жить в Москве. В 1840 в "Отечеств. записках" и в "Лит. газете" появились первые стихотворения О. В 1840-41 написал первые две части поэмы "Юмор", в к-рой подверг критике весь строй совр. рус. жизни; поэма распространялась в рукописях. В 1841-46 жил б. ч. за границей, где изучал нем. классич. философию Гегеля, Фейербаха, занимался естеств. науками. В идейной борьбе 40-х гг. О. вместе с В. Г. Белинским и Герценом принадлежал к наиболее радикальному крылу западников. С кон. 1846 жил в Пензенском имении. В 1850 был вторично подвергнут тюремному заключению. В 1856 эмигрировал за границу, где присоединился к начатой Герценом пропаганде. "Записка о тайном об-ве" О. (1857) содержала развернутый план организации обществ. сил в целях коренного преобразования социального и политич. строя России. Начатое Герценом по предложению О. издание "Колокола" (1857-67) - реализация одного из центр. пунктов этого плана. Программа О. в предреформ. годы - уничтожение крепостного права с предоставлением крестьянам той земли, к-рой они фактически владели, уничтожение чиновничества и введение выборного суда и управления, ликвидация цензуры, отмена рекрутства и сокращение войска, свобода вероисповедания и полная гласность - рассматривалась им как первый шаг на пути социалистич. переустройства России.

Теория рус. общинного социализма, выдвинутая Герценом, получила в статьях О. дальнейшее обоснование. Вместе с тем О. допускал возможность реформаторского пути при руководящей роли образованного дворянства. Выступления О. после обнародования Положений 19 февр. 1861 содержали открытый призыв к подготовке крест. революции. Конспиративные док-ты, созданные О. совместно с Герценом в кон. 50 - нач. 60-х гг. 19 в., отражали его активное участие в подготовке и создании об-ва "Земля и воля", одним из руководителей к-рого стал О. В целях прямой пропаганды в народе Герцен и О. издавали газ. "Общее вече" (1862-64). Поэтич. творчество О. с момента эмиграции стало частью его революц. борьбы. В годы польского восстания 1863-64 О. энергично поддерживал его. С переводом Вольной рус. типографии в 1865 из Лондона в Женеву О. переселился в Швейцарию. В 1873 О. вновь переехал в Англию. В последние годы жизни сблизился с П. Л. Лавровым. Умер в Гринвиче близ Лондона, где и похоронен. В марте 1966 прах О. перенесен в Москву на Новодевичье кладбище.

Исторические взгляды Огарева. О. признавал историч. закономерность. Исходным моментом, определяющим прогресс, считал материальные потребности человеч. об-ва - необходимость добывания пищи и создания условий для существования. Однако не поняв роли труда в процессе становления человека, а отсюда и роли производства в дальнейшем развитии человечества, О. движущей силой прогресса признавал знания. О. подошел к пониманию решающей роли нар. масс в истории; осн. причину неудачи декабристов видел в том, что они стояли далеко от народа.

Теоретич. основой концепции рус. историч. процесса О. считал теорию "общинного социализма". Коренное отличие социально-политич. истории России от истории зап.-европ. народов О. видел в сохранении в России нетронутыми коренных основ нар. быта (общины). Происхождение рус. гос-ва О. обосновывал внешнепо-литич. фактором - необходимостью борьбы с тат. игом. О. отрицал существование в России феодализма. Единственным и безраздельным собственником земли, искони принадлежавшей народу, первоначально стало пр-во, к-рое расплачивалось этой землей со служилыми людьми. О. считал принцип частной, помещ. собственности на землю привнесенным в рус. жизнь Петром I, так же как и европ. адм. устройство, науку и культуру. Ни одно из этих начал, став достоянием господствующих классов и правительств. сфер, не проникло в нар. быт, сохранивший неизменным свое зем., адм. и суд. устройство.

Теория рус. историч. процесса О. была пронизана внутр. полемикой с концепцией гос. школы, несмотря на то, что О. повторял ее отд. положения, а также понимал роль гос-ва как первопричину всех социально-политич. установлений. Чуждый анархич. отрицанию гос-ва, О. выступал не против гос-ва вообще, а против рус. крепостнич. гос-ва, за создание на основе рус. общинного строя нар. демократич. гос-ва, федеративной республики самоуправляющихся общин, группирующихся в волости и уезды. О. сделал серьезный вклад в историю рус. революц. движения. "Разбор книги Корфа" (в сб. "14 дек. 1825 и имп. Николай", Лондон, 1858) был первой спец. работой, излагавшей историю декабристов с революц. позиций. В "Предисловии" к "Думам" Рылеева (Лондон, 1860) и в "Предисловии" к сб. "Рус. потаенная литература XIX в." (Лондон, 1861) О. изложил историю рус. революц. движения, идейной борьбы и лит. процесса от Пушкина до Некрасова. О. принадлежит четкая периодизация революц. движения 30-50-х гг., истоком к-рого он считал движение декабристов, а крупнейшим идейным завоеванием - социализм и понимание решающей роли народа в истории. Эволюция историко-филос. воззрений О. отразила сдвиги, происходившие в рус. революц. движении. Итоги своих теоретич. исканий О. подвел в "Ответах на ст. Герцена "Между старичками" и на брошюру М. А. Бакунина "Постановка революц. вопроса" (1869). Признавая внутр. необходимость и закономерность историч. процесса, О. решающую силу прогресса видит теперь в революции, хотя недооценивает ее экономич. предпосылки.

В России О. был известен до эмиграции исключительно как поэт. Первая оценка поэтич. произв. О. принадлежит В. Г. Белинскому ("Рус. лит-ра в 1841 г.", "Отечеств. записки", 1842, т. 20). Обществ. содержание поэзии О., его место в истории рус. освободит. движения были раскрыты Н. Г. Чернышевским ("Очерки гоголевского периода рус. лит-ры", рец. на "Стихотворения Н. Огарева", "Современник", 1856, No 9). После перехода О. на положение политич. эмигранта его имя исчезло со страниц рус. журналов. Вся лит. продукция О. публиковалась в периодич. изданиях Вольной рус. типографии - "Полярной звезде", "Колоколе", "Под суд", "Общее вече", а также выходила отд. изданиями: "Юмор" (Лондон, 1857), "Стихотворения" (Лондон, 1858), "За пять лет 1855-1860. Политич. и социальные ст." (ч. 2, 1861), "Essai sur la situation russe. Lettres а un Anglais" (L., 1862) и ряд др.

Рус. дореволюц. историография отделяла поэта О. от О.-революционера. О последнем не упоминалось вовсе или вся его деятельность характеризовалась беспочвенной и бесплодной. Отрицалась самостоятельность и оригинальность О. как мыслителя (по отношению к Герцену), грубо искажалось его мировоззрение, игнорировалась революц. практическая и публицистич. деятельность загранич. периода. Начало подобной трактовке было положено одним из первых биографов О. П. В. Анненковым ("Идеалисты 30-х гг.", "BE", No 3-4, 1883). M. О. Гершензон завершил создание мифа об О.-мечтателе, идейные искания к-рого были обусловлены "стремлением к гармонии". Столетие со дня рождения О. широко отмечалось либеральной и народнич. печатью. Либеральная критика затушевывала революционность О., непримиримость к самодержавию ("Рус. ведомости", 1913, No 271).

Начало науч. изучению деятельности О. положено сов. историографией. Его методологич. основой стала работа В. И. Ленина "Памяти Герцена". 22-томное издание собр. соч. А. И. Герцена под ред. М. К. Лемке (1919-22) ввело в науч. оборот значит. количество мат-лов по биографии О. и его революц. практич. деятельности. Обширные публикации огаревских мат-лов содержат 39-40 и 41-42 тт. "Лит. наследства" (1941). Новый этап в изучении О. связан с публикацией богатейших коллекций загранич. архива О. и Герцена, а также огаревских док-тов и произведений из сов. архивохранилищ в тт. 61, 62 и 63 "Лит. наследства" (1953-56) (статьи, публикации и сообщения Б. П. Козьмина, Ю. Красовского, М. В. Нечкиной, Е. Л. Рудницкой, Я. З. Черняка). В 1952-56 вышли в 2 тт. "Избр. социально-политич. и философ. произведения" О., куда вошла частично и переписка О. Первое сов. издание поэтич. наследства О. было осуществлено в 1937-1938. Созданная источниковедч. база послужила основой монографич. исследований об О. (см. ниже). Соврем. бурж. историография не располагает сколько-нибудь значит. монографич. исследованиями, специально посвящ. О. Бурж. исследователи в оценке О. стоят на позициях рус. дореволюц. историографии (Е. Н. Carr, The romantic exiles, 2 ed., L., 1933, и др.).

Соч.: Избр. социально-политич. и философ. произв., т. 1-2, М., 1952-56; Стихотворения и поэмы, т.1-2, Л., 1937-38; Избр. произв., т. 1-2, М., 1956; "Лит. наследство", т. 39-40, 41-42, 61-63, М., 1941-56.

Лит.: Ленин В. И., Памяти Герцена, Полн. собр. соч., 5 изд., т. 21 (т. 18); его же, Из прошлого рабочей печати России, там же, т. 25 (т. 20); Герцен А. И., Былое и думы, Собр. соч., т. 8-11, М., 1956-57; Нечкина М. В., Новые мат-лы о революц. ситуации в России (1859-1861 гг.), "Лит. наследство", т. 61, М., 1953; Яковлев М. В., Мировоззрение Н. П. Огарева, М., 1957; Иовчук М. Т., Философ. и социологич. взгляды Н. П. Огарева, М., 1957; Путинцев В. A., Н. П. Огарев. Жизнь, мировоззрение, творчество, М., 1963; Рудницкая Е. Л., Социалистич. идеалы Н. П. Огарева, в сб.: История социалистич. учений, М., 1964; Линков Я. И., Революц. борьба А. И. Герцена и Н. П. Огарева и тайное общество "Земля и воля" 1860-х гг., М., 1964.

Библиографич. и справоч. издания: Тихомиров Д., Мат-лы для библиографич. указателя произв. Н. П. Огарева и лит-ра о нем, "Изв. ОРЯС", т. 12, СПБ, 1907, No 4; Герцен, Огарев и их окружение. Рукописи, переписка и док-ты. Бюллетени Гос. лит. музея, No 5, М., 1940; Описание фондов Гос. лит. музея. Фонд Н. П. Огарева, в сб.: Звенья, т. 8, М., 1950; Описание рукописей Н. П. Огарева, Отд. рукописей ГБЛ, М., 1952; Мат-лы для библиографии опубл. писем Огарева. Библиографич. указатель, т. 61, М., 1953; "Колокол". Газета А. И. Герцена и Н. П. Огарева, в. 11, Указатели, М., 1962.

Е. Л. Рудницкая. Москва.