Сенкевич Генрик

знаменитый польский романист. Род. в 1846 г. в Воле Ожейской (Wola Oszejska w Łukowskiem). Высшее образование получил в варшавской Главной школе. Литературную деятельность начал очень рано, но известным становится с 1876 г., когда, путешествуя по Америке, присылает оттуда ряд путевых очерков, корреспонденций, новелл, полных художественной правды и юмора. В 80-х годах С. начинает печатать ряд исторических романов, которые сделали его популярным не только на родине, но и во всей Европе и Америке. Будучи сотрудником и соредактором периодических изданий (главным образом "Słowo"), С. принадлежал к консервативной старошляхетской партии, хотя во многих своих произведениях выступает в защиту демократии. В общем С., однако, довольно чужд политики и стоит на почве исключительно художественных интересов. Популярность С. достигла зенита после появления романа "Без догмата" и с тех пор продолжает стоять на том же уровне. Обеспеченное материальное положение дает ему полную возможность работать, следуя исключительно внутреннему влечению, и систематически расширять свой художественный кругозор новыми путешествиями; экскурсии в Африку дали ему материал для ряда высокохудожественных и интересных писем. Живя то в Варшаве, то в Кракове, С. принимает некоторое участие в местных общественных делах: так, он был одним из самых деятельных членов комитета, заведовавшего сооружением памятника Мицкевичу. С. состоит членом-корреспондентом нашей Академии наук. Новеллы, повести, путевые очерки и романы С. могут быть разделены на две главные группы — историческую и психологически-общественную.

Исторические произведения С. в свою очередь распадаются на две группы: рассказы из польской истории, главным образом XVII в., и из первого периода христианства. Романы из польской истории могут быть названы по преимуществу патриотическими. Таковы романы: "Огнем и мечом", "Потоп", "Пан Володыевский" и "Меченосцы". Три первые романа связаны хронологическою преемственностью и участием в ходе действия одних и тех же персонажей. Особенный успех, почти небывалый, выпал на долю "Огнем и мечом". Роман написан увлекательно; события излагаются согласно польским историческим источникам, впрочем, безусловно авторитетным; фактических ошибок в романе почти нет (это отмечает и проф. В. Б. Антонович в своем замечательном этюде об этом романе). Но роман не уясняет, каково было социальное положение Украйны, каковы были причины кровавых столкновений, почти стихийной борьбы. Внутренняя сторона жизни тогдашней Украйны также остается не раскрытой пером романиста. Краски положены неравномерно; изображение польской стороны вышло гораздо ярче и рельефнее, чем изображение казаков. Героем романа является Иеремия Вишневецкий, получивший громкую известность и среди поляков, и среди казаков. С. идет по следам польской литературной традиции. Идеализм, составляющий у С. отличительную черту его героя, является неуместным в Вишневецком даже в том виде, в каком романист его изобразил. Самой яркой и действительно прекрасной фигурой романа может считаться "польский Фальстаф" — 3аглоба. Роман "Потоп" и по техническим приемам, и по пониманию смысла событий выше "Огнем и мечом", хотя польская публика и критика встретила его с меньшим энтузиазмом. Войны Польши со шведами изложены очень ярко и пластично. В описании осады Ченстохова автор достигает замечательного совершенства и является вполне эпическим писателем. Характеристика исторических деятелей написана мастерски и согласно с источниками. Индивидуализм старой Польши освещен с самой симпатичной стороны. В некоторых частностях сказывается влияние Дюма, что, впрочем, можно подметить и в "Огнем и мечом". "Пан Володыевский" слабее двух предыдущих романов по замыслу и исполнению, хотя изобилует превосходными описаниями картин природы. Некоторые сцены — захватывающие по лиризму (напр. речь над гробом Володыевского). Новелла "Татарский плен" свидетельствует о глубоком понимании автором психологии прошедшего, хотя она и написана под некоторым влиянием "El principe constante" в передаче поэта Словацкого. Роман "Меченосцы", изображающий борьбу поляков с тевтонским орденом, по художественным приемам примыкает к предыдущим. Изображая отдаленную историческую эпоху, о которой сохранились сравнительно немногочисленные свидетельства, С. обнаруживает большой такт, избегая всяких натяжек и вымыслов и сосредоточивая внимание читателя на изображении действующих лиц. Заслуживает внимания мастерское ведение диалога. Романы и повести, посвященные раннему периоду христианства, стоят в художественном отношении выше патриотических. С. очень хорошо знаком с древней римской культурой; его рано стал занимать и психологический процесс перехода от языческого миросозерцания к христианскому. Новелла "Пойдем за Ним" является превосходной попыткой воспроизвести этот процесс. Всемирную известность приобрел роман С. "Quo vadis?", особенно популярный в Америке и Италии. С. рисует здесь картину умирающего языческого мира и нарождающегося христианского. Картина языческого мира написана с замечательным совершенством, почти безупречно. Автор изучил источники, особенно Тацита, и памятники пластического искусства. Христианская община изображена менее ярко и рельефно. Великолепно обрисованы фигуры Нерона и Петрония. Роман изобилует сценами, полными трагизма. В одной из них (Лигия на рогах тура) можно усмотреть и символическое значение.

Психологические и общественные романы и новеллы С. отличаются разнообразием сюжетов. В новелле он достигает такого же совершенства техники, как Мопассан. В ранних новеллах С. много лиризма, задушевности и скрытой горечи. Автор неоднократно подчеркивает иронию судьбы, жестоко глумящейся над обездоленными и слабыми ("Янко музыкант", "За хлебом", "Бартен Победитель", "Из записок учителя", "Морской сторож", "Понапрасну", "У источника"). Грустное, почти пессимистическое настроение особенно чувствуется в романе "Без догмата". Универсальность типа, выведенного в лице Плошовского, не подлежит сомнению. Плошовский — Печорин новейшего склада, человек, у которого воля почти атрофирована, а рядом с этим существует болезненная впечатлительность, вдумчивость, культ красоты и интеллектуальных наслаждений. Анелька — эпически-простой и привлекательный тип. Неспособность к чувству и активной деятельности ведет за собой гибель Плошовского и Анельки: Плошовский, чувствуя, что ему недостает "жизненных основ", кончает самоубийством. В лице Плошовского С. закрепил отживающий свой век тип отчасти декадента, отчасти умственного сибарита, отторгнутого от нормальной почвы. У Плошовского есть в произведениях С. предшественники: студент в романе "Na marne" и доктор Иозвович в драме "На одну карту". Первый — тип искалеченного жизнью позитивиста-идеалиста, второй — демократ-позитивист, делающий карьеру политической игрой, с твердой волей, но без нравственных устоев, что в конце концов и губит его. "Семья Поланецких" — бытовой роман, производящий свежее и бодрящее впечатление. Он рисует часть интеллигентного польского общества — именитого шляхетства старой формации и вновь нарождающейся буржуазии, вышедшей главным образом из среды разорившегося дворянства. Герой романа, Поланецкий — человек заурядный во всех отношениях, со средним умственным развитием и сильной волей. Романист выводит его в различные моменты личной жизни и указывает на следы романтизма, от которого Поланецкий и многие другие лица романа еще не успели отрешиться. Героиня романа, Мариня Шавицкая, сделавшаяся женой Поланецкого, принадлежит к разряду простых и бесхитростных существ, по инстинкту неиспорченной природы знающих прямой и верный жизненный путь. В романе довольно много разновидностей польской интеллигенции, отделанных отчасти с замечательным совершенством (Букацкий, Завиловский, Машко). Из женских фигур, кроме Марини, с большим чувством и реализмом изображены больная девочка Литка и ее мать Хвастовская; с отрицательной стороны обрисованы Основская, Кастелли, Креславские, Броничева. Роман проникнут бессознательным оптимизмом. Общество, изображаемое С., несмотря на свои слабости и недостатки, обладает достаточными устоями, определенными идеалами, жизненною бодростью и способностью к возрождению. Роман "Семья Поланецких" — наиболее объективное и после "Quo Vadis" наиболее зрелое в художественном отношении произведение С. Современное польское общество изображено в нем беспристрастно и с достаточной полнотой. Сфера личных и даже эгоистичных интересов преобладает в нем над сферой общественных.

Путевые очерки С., особенно его американские рассказы, отличаются высокими достоинствами. Описания природы безукоризненны; психологический анализ достигает иногда замечательной глубины (напр., рассказ о смерти Лилиан). Благодаря наблюдательности и широкой подготовке автора его путевые очерки не только развлекают, но и дают ценные этнографические сведения.

С. не обладает талантом драматурга; его сценические опыты неудачны по композиции, хотя некоторые персонажи задуманы очень глубоко (напр., Иозвович). Как теоретик романа и искусства вообще, С. высказывается во многих местах своих произведений. Особенно интересны его рассуждения на эти темы в романе "Без догмата". С. — враг натурализма; в своих "Письмах о Зола" он безусловно осуждает философию французского романиста. Некоторые приемы С. напоминают манеру Тургенева; вообще, по таланту и миросозерцанию он более сходен с русскими романистами, чем с французскими (его без основания сравнивали с Бурже). Полное собрание сочинений С. на польском языке издается в Варшаве. — Отзывы польской критики о С. весьма многочисленны. Лучшим выражением крайнего увлечения романами С. являются статьи проф. Краковского университета гр. Тарновского, посвятившего С. целую книгу ("Studja"). Ее слабые стороны — отсутствие сравнительного элемента при анализе сочинений С. и слишком панегирический тон. В противоположную крайность впадает отчасти образцовый польский критик Хмелевский ("Nasi powiesciopisarze" и статьи в "Ateneum"), анализирующий весьма тонко и научно романы С. В оценке исторических его романов Хмелевский почти примыкает к мнениям Антоновича и Пыпина (см. ниже). В "Без догмата" Хмелевский видит особый вид болезни воли. О художественном даровании С. Хмелевский очень высокого мнения. Критические опыты Богуславского и др. освещают с различных сторон произведения С. и заключают интересные параллели и сопоставления. В этюде Спасовича о "Семье Поланецких" автор с обычной глубиной анализа подчеркивает выдающиеся достоинства этого недостаточно оцененного критикой романа (статья Спасовича имеется и на русском языке, в "Собр. Сочинений). Из русских критиков В. Б. Антонович ("Киевская старина", 1885, 5), анализируя причины успеха романа "Огнем и мечом", приходит к заключению, что С. стоит на уровне польско-шляхетских представлений о причинах казацких войн XVII ст. и что польское историческое самосознание не сделало с того времени особенных успехов. Проф. Антонович указывает на идеализацию Иеремии Вишневецкого как на пример односторонности понимания С. исторических событий. Взгляды В. Б. Антоновича разделяет А. Н. Пыпин ("Вестник Европы", февраль, 1888 г.). Гораздо мягче отнеслась русская критика к психологическим романам С. С особенной похвалой отзывается о "Без догмата" Влад. Каренин ("Вестник Европы" 1891 г., июль), признающий за Плошовским универсальность типа, а за романом — высокую художественность. Столь же положительную оценку этого романа дает А. Волынский в "Северном вестнике" (1891, 12). Ив. Иванов сопоставляет Плошовского с Печориным и не находит новых мотивов в романе С. ("Мир Божий", 1895, 11). M. А. Протопопов в статье "Вина или несчастие?" видит в Плошовском бесплодно рефлектирующего человека, обреченного на гибель и глубоко несчастного ("Русская мысль", 1893, март). "Семья Поланецких" в статье Л. Е. Оболенского (кн. "Недели", 1895, III) разбирается с общественной точки зрения; автор отмечает оторванность от почвы изображенной С. интеллигенции. Со стороны замысла "Семья Поланецких" не удовлетворяет и И. Гофшеттера ("Сенкевич как психолог современности", СПб., 1896), отрицательно относящегося к Поланецкому. Замечательную статью о "Quo Vadis" написал проф. Мищенко ("Античные мотивы в произведениях Сенкевича", "Рус. мысль", 1897, 8); он очень высоко ставит роман С. и признает за автором основательное знание источников. Г. Шепелевич напечатал в 1894 г. отдельной брошюрой отрывок из своей публ. лекции о Без догмата, две статьи его же о С. вошли в сборник "Наши современники" (СПб., 1899: "Сенкевич как романист-психолог" и "Исторические романы Г. Сенкевича"). Отзывы западноевропейской критики, особенно французской (в "Revue de deux Mondes" и др.), вообще благоприятны для С., но ничего нового в литературу сюжета они не вносят. То же можно сказать и об отзывах итальянской критики (в "Corriere di Napoli", в "Ilustrazione" и др.), восторженно отзывающейся о "Quo vadis" и "Семье Поланецких". Более библиографическим, чем критическим характером отличаются отзывы о С. в немецкой и английской журналистике; впрочем, в предисловиях к немецким переводам встречаются интересные замечания (напр., Левенфельда). Переводы на русский язык произведений С. весьма многочисленны, но далеко не одинакового достоинства. Образцовыми можно признать пер. В. М. Лаврова (изд. "Русской мысли"). Сочинения С. изданы в Киеве в неудовлетворительном переводе г. Домбровского. Многие сочинения С. переведены на английский, немецкий, итальянский, французский, финский, шведский, норвежский, испанский и даже на volapük. В Италии в последнее время отдельные сцены из "Quo vadis" ставятся в народном театре. Произведения С. вдохновили некоторых польских и иностранных живописцев. Лучшие иллюстрации отдельных романов С. после польских — американские и английские.

Л. Шепелевич.

Сенкевич (Sienkiewicz) Генрик (5.5. 1846, Воля-Окшейска на Подляшье, ‒ 15.11.1916, Веве, Швейцария), польский писатель. Происходил из обедневшей шляхты. В 1866‒70 учился на медицинском и историко-филологическом факультетах в Главной школе (с 1869 ‒ Варшавский университет). В ранних повестях и рассказах изобразил угасание патриархального быта («Старый слуга», 1875, «Ганя», 1876), пореформенную трагедию крестьян («Эскизы углём», 1877, «Янко-музыкант», 1879, и др.). Посетив США (1876‒79), опубликовал «Письма из путешествия» (1876‒78), рассказывающие об американском образе жизни. Став в 1882 редактором консервативной газеты «Slowo» («Слово»), С. глубоко проникся национализмом («патриотизмом «) угнетённой польской нации, что выразилось в исторической трилогии «Огнем и мечом» (1883‒84), «Потоп» (1884‒86), «Пан Володыёвский» (1887‒1888). В первом романе тенденциозно идеализируется борьба шляхетской Речи Посполитой с Украиной времён Б. Хмельницкого; во второй части трилогии воссоздаётся картина освободительной войны поляков со швед. интервенцией 1655‒56; в «Пане Володыёвском» поэтизируются ратные подвиги польских рыцарей в период турецкого нашествия (1672‒73). В психологическом романе «Без догмата» (1889‒1890), высоко ценимом Л. Н. Толстым, А. П. Чеховым, М. Горьким и другими русскими писателями, С. вывел тип декадента-аристократа. В романе «Семья Полонецких» (1893‒94) сатирическое изображение светского общества контрастирует с идеализацией дельца из шляхты. В романе-эпопее с католической тенденцией «Quo vadis» («Камо грядеши», 1894‒96) изображается борьба ранних христиан против деспотизма Нерона. Борьбе Польши с Тевтонским орденом на рубеже 14‒15 вв. посвящен исторический роман «Крестоносцы» (1897‒1900). Революции 1905‒07 С. не понял (роман «Омут», 1909‒10). В 1910‒11 написал приключенческую повесть для детей «В пустыне и пуще». Роман об участии поляков в наполеоновских войнах «Легионы» (1913‒14) остался незаконченным. Творчество С. сыграло большую роль в истории польской культуры и получило всемирное признание. Нобелевская премия. (1905).

Соч.: Dzieła, t. 1‒60, Warsz., 1948‒55; в рус. пер. ‒ Собр. соч., т. 1‒16, М., 1914; Повести и рассказы, М., 1957; Крестоносцы, М., 1960; Без догмата, М., 1960; Потоп, М., 1970.

Лит.: Горский И. К., Исторический роман Сенкевича, М., 1966; Ładyka А., Н. Sienkiewicz, 4 wyd., Warsz., 1965; Н. Sienkiewicz. Materiały..., 2 wyd., Warsz., 1966.

И. К. Горский.

(Sienkiewicz, Henryk)

(1846-1916), польский писатель. Родился 5 мая 1846 в имении Воля Окшейска близ Лукова в шляхетской семье. Учился в Варшавском университете, занимался журналистикой; обратил на себя внимание рассказами Старый слуга (Stary sluzacy, 1875) и Ганя (Hania, 1876). В 1876-1878 жил в США, участвовал в закончившихся неудачей попытках создать социалистическую колонию в Анахайме, близ Лос-Анджелеса. По возвращении в Польшу прославился трилогией (1883-1888) Огнем и мечом (Ogniem i mieczem), Потоп (Potop), Пан Володыеевский (Pan Wolodyjowski); действие этих исторических романов происходит в 17 в., во времена войн поляков с казаками, шведами и турками. После трилогии Сенкевич пишет два романа из современной жизни - Без догмата (Bez dogmatu, 1891) и Семья Поланецких (Rodzina Polanieckich, 1895), а в 1895-1896 - роман из жизни древнего Рима в эпоху Нерона Камо грядеши (Quo vadis), принесший ему мировую известность. В 1905 Сенкевичу была присуждена Нобелевская премия по литературе. Умер он в Веве (Швейцария) 15 ноября 1916; прах писателя был перенесен в Варшаву и захоронен в кафедральном соборе св. Яна.

ЛИТЕРАТУРА

Горский И.К. Исторический роман Сенкевича. М., 1966 Сенкевич Г. Собрание сочинений, тт. 1-9. М., 1983-1985

Сенке́вич Генрик

(Sienkiewicz) (1846—1916), польский писатель, член-корреспондент (1896), почётный академик (1914) Петербургской АН. Исторические романы — трилогия «Огнём и мечом» (1883—84), «Потоп» (1884—86), «Пан Володыёвский» (1887—88); «Камо грядеши» (1894—96), «Крестоносцы» (1897—1900) — отмечены национально-патриотическими настроениями, стилизацией в духе изображаемой эпохи, искусством пластической лепки образов. Психологические романы («Без догмата», 1889—90), новеллы и повести. Нобелевская премия (1905).

* * *

СЕНКЕ́ВИЧ (Sienkiewicz) Генрик (1846—1916), польский писатель, член-корреспондент (1896), почетный академик (1914) Петербургской АН. Исторический роман-трилогия «Огнем и мечом» (1883—84), «Потоп» (1884—1886), «Пан Володыевский» (1887—88); «Камо грядеши» (1894—96), «Крестоносцы» (1897—1900) — отмечены национально-патриотическими настроениями, стилизацией в духе изображаемой эпохи, искусством пластической лепки образов. Психологические романы («Без догмата», 1889—90), новеллы и повести. Нобелевская премия (1905).

(1846-1916), польский писатель и общественный деятель, один из основоположников польской реалистической литературы и современного литературного языка. С. оказал влияние на творчество Булгакова, особенно в романах «Белая гвардия» и «Мастер и Маргарита». С. родился 5 мая 1846 г. в деревне Воля Окшейская в окрестностях г. Лукова Радомской губернии Королевства Польского, входившего тогда в состав Российской империи (ныне — Республика Польша), в обедневшей дворянской семье. В 1858 г. был зачислен в Варшавскую гимназию, по окончании которой поступил в 1866 г. по настоянию родителей на медицинский факультет Варшавской Главной школы (впоследствии, в 1869 г., преобразованной в Варшавский университет), чтобы иметь доходную профессию врача. Однако тяга к литературе все-таки пересилила, и в 1867 г. С. перевелся на историко-филологический факультет, который окончил в 1871 г., не сдав, однако, заключительного экзамена по греческому языку. С. занялся журналистикой. В 1882 г. он становится редактором консервативной газеты «Слово». С 1872 С. также пишет и печатает беллетристические произведения, принесшие ему мировую славу. В 1883 г. оставляет журналистику. После 1900 г. С. принимает активное участие в деятельности умеренно-либеральной национал-демократической партии, однако после революции 1905-1907 гг. отходит от политической борьбы. Вскоре после начала в 1914 г. Первой мировой войны С. эмигрировал в Швейцарию, где совместно с известным музыкантом Игнацы Яном Падеревским (1860-1941), впоследствии ставшим первым премьер-министром независимого польского государства, основал «Комитет воспомоществования жертвам войны в Польше». В 1915 г. был избран почетным академиком Российской академии наук. С. скончался 15 ноября 1916 г. в местечке Вевей в Швейцарии. В ноябре 1924 г. гроб с останками С. был перевезен в Польшу и погребен в склепе кафедрального собора Св. Яна в Варшаве. Первым браком С. был женат в 1881-1885 гг. на Марии Шеткевич, дочери богатого дворянина (шляхтича). После ее смерти от чахотки остались сын Генрик и дочь Ядвига. Второй брак с дочерью одесского коммерсанта Марией Володкович в 1893 г. быстро распался, однако официальный развод с разрешения римского папы последовал только в 1895 г. Третьим браком С. был женат с 1904 г. на своей племяннице Марии Бабской.

Главные произведения С. — историческая трилогия о Польше середины XVII вв. — романы «Огнем и мечом», «Потоп» и «Пан Володыевский» (1883-1888), роман о борьбе Польши с Тевтонским орденом и Грюнвальдской битве 1410 г. «Крестоносцы» (1899-1900), роман «Quo vadis» («Камо грядеши?») (1896) — о противостоянии язычества и христианства в Риме в эпоху императора Нерона (за это произведение С. был удостоен в 1905 г. Нобелевской премии по литературе). Из произведений о современности необходимо назвать дилогию, составленную романами «Без догмата» и «Семья Поланецких» (1889-1894), а также антинигилистический роман «Омуты» (в русских переводах «Омут», «Водоворот» и «В омуте жизни») (1909-1910), навеянный событиями 1905-1907 гг. и осуждающий революционный путь переустройства общества.

В произведениях Булгакова само имя С. встречается лишь однажды. В «Белой гвардии» при описании крестьянских восстаний на Украине 1918 г. автор сообщает: «И в польской красивой столице Варшаве было видно видение: Генрик Сенкевич стал в облаке и ядовито ухмыльнулся». Это место, вне всякого сомнения, восходит к следующим строкам из начала романа «Огнем и мечом», повествующего о восстании на Украине, поднятом в 1648 г. гетманом Зиновием Богданом Хмельницким (1595-1657) и получившем страшное в памяти поляков и евреев название «хмельничина»: «Над Варшавой являлись во облаке могила и крест огненный, по каковому случаю назначалось поститься и раздавали подаяние, ибо люди знающие пророчили, что мор поразит страну и погибнет род человеческий». Однако этим параллели с творчеством С. у Булгакова далеко не исчерпываются. Если прочесть самые первые фразы романа «Огнем и мечом»: «Год 1647 был год особенный, ибо многоразличные знамения в небесах и на земле грозили неведомыми напастями и небывалыми событиями. Тогдашние хронисты сообщают, что весною, выплодившись в невиданном множестве из Дикого Поля, саранча поела посевы и травы, а это предвещало татарские набеги. Летом случилось великое затмение солнца, а вскоре и комета запылала в небесах», то станет ясен генезис зачина «Белой гвардии»: «Велик был год и страшен год по Рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй. Был он обилен летом солнцем, а зимой снегом, и особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс». Еще один яркий эпизод «Белой гвардии» наверняка навеян «Огнем и мечом». Это — сон Алексея Турбина, вдруг увидевшего в раю гусарского полковника Най-Турса, которому суждено в дальнейшем погибнуть от пуль казаков С. В. Петлюры, и вахмистра Жилина, еще в 1916 г. павшего вместе с эскадроном белградских гусар. Най-Турс «был в странной форме: на голове светозарный шлем, а тело в кольчуге, и опирался он на меч, длинный, каких уже нет ни в одной армии со времен крестовых походов. Райское сияние ходило за Наем облаком». А из слов Жилина, который сам «как огромный витязь возвышался» в светящейся кольчуге, мы узнаем, что в раю Най-Турс оказался «в бригаде крестоносцев». У С. в рай попадает рыцарь — богатырь Лонгин Подбипятка. Сходство усиливается, если вспомнить, что непременный спутник Подбипятки — гигантский меч, такой же, как у Ная в раю, и что, подобно герою С., чей нагой труп отбили у казаков Хмельницкого товарищи, друзья Ная находят его обнаженное тело в морге. Най-Турс — «рыцарь без страха и упрека», как говорил в конце 20-х годов Булгаков своему другу философу и литературоведу П. С. Попову, «образ отдаленный, отвлеченный. Идеал русского офицерства. Каким бы должен был быть в моем представлении русский офицер», такой же как Подбипятка у С. — идеал польского рыцаря-шляхтича. Гибель обоих — зловещий символ. Кстати, и у Подбипятки, и у Най-Турса латинские имена — Лонгин (длинный) и Феликс (счастливый), однако долгой и счастливой жизни им не суждено.

В «Белой гвардии» изображение стихии крестьянского мятежа на Украине перекликается не только с «Огнем и мечом», но и с «Омутами». Здесь С. под впечатлением событий революции 1905-1907 гг. и постепенного погружения всего мира в пучину военной конфронтации, приведшей в конце концов к первой мировой войне, гениально предвидел потрясения и страдания, выпавшие на долю человечества в XX в. Он показал опасность доктрин, могущих провоцировать массовый стихийный взрыв возмущения черни, а также безразличие носителей этих доктрин к судьбе народа, к жизням людей, от имени и во имя которых они выступают. Героиня романа, 16-летняя скрипачка Марина Збыстовская гибнет во время революционного погрома, защищая свою скрипку. Эта смерть становится как бы следствием нигилистических идей, проповедуемых влюбленным в Марину и застрелившимся после ее смерти студентом Ляскевичем. Шляхтич Гронский, выражая мысли С., говорит нигилисту: «Вы напоминаете собой плод, с одной стороны зеленый, а с другой гниющий. Вы больны. Этой болезнью и объясняется это безграничное отсутствие логики, основанное на том, что протестуя против войны, вы сами ведете войну; крича против военных судов, вы сами выносите приговор без суда и без разбора; протестуя против смертной казни, вы сами даете людям в руки браунинги и говорите им «убей!» Этой же болезнью объясняются ваши безумные порывы и ваше полнейшее равнодушие к тому, что будет впереди, равно как и к судьбе тех несчастных людей, которые служат вашим оружием. Пусть убивают, пусть грабят кассы, а что потом: повиснут ли они на перекладине, станут ли париями, все это вас не интересует. Ваш nihil дает вам возможность плевать и на кровь, и на нравственность. Вы настежь открываете двери заведомым нечестивцам и разрешаете им провозглашать не свое бесчестие, а вашу идею. Вы носите в себе гибель и Польшу ведете к гибели. В вашей партии есть люди искренние, готовые пожертвовать собой, но слепые, которые в слепоте своей служат не тому, кому думают». Похороны же Марины символизируют грядущую гибель современной цивилизации в океане насилия:

«Идя за гробом Марины, д-р Шремский говорил Свидвицкому:

— Этот гроб имеет большее значение, чем мы думаем. Это — предвестник. Ошибка ли это? Нет. Это только случай. Мы сегодня хороним арфу, которая хотела играть людям, но которую растоптала своими грязными ногами чернь. Если так будет дальше, то возможно, что лет через десять, двадцать придется хоронить и нашу науку, и нашу культуру... Нужно просвещение, просвещение, просвещение...

— Просвещение без религии, — заметил Свидвицкий, — может воспитать только злодеев и экспроприаторов. Я думаю, что мы погибли безвозвратно. У нас остается только омут жизни, и не только омут на поверхности воды, под которой еще бывает спокойная глубь, но тот песчаный смерч, который бывает на земле. Теперь он идет с востока, и сухой песок заносит наши традиции, нашу цивилизацию, нашу культуру, — всю Польшу — и обращает ее в пустыню, на которой гибнут цветы и плодятся шакалы». Вслед за тем звучит похоронный марш, «Марш фюнебр» Фредерика Шопена (1810-1849).

У Булгакова в «Белой гвардии» таким же зловещим предзнаменованием выступают похороны офицеров, зарезанных мужиками. Эти похороны наблюдает Алексей Турбин, призывающий сделать все, «чтобы наши богоносцы не заболели московской болезнью», той же социалистической болезнью, которой поражен Ляскевич у С. Булгаков разделял мнение автора «Омутов» о том, что спасение может прийти через просвещение народа. В пору написания «Белой гвардии» он верил в Бога, так что и мысль С. о необходимости соединения просвещения с религией была тогда близка Булгакову. Неслучайно именно страстная молитва Елены Турбиной ведет к выздоровлению тяжело больного Алексея и олицетворяет собой возможность грядущего выздоровления России от большевизма. Фигура С., возникающая в облаке над Варшавой в «Белой гвардии», — это образ автора не только «Огнем и мечом», но и «Омутов». И сразу после этого видения следует история старца Дегтяренко, полного «душистым самогоном и словами страшными, каркающими, но складывающимися в его темных устах во что-то до чрезвычайности напоминающее декларацию прав человека и гражданина. Затем этот же Дегтяренко-пророк лежал и выл, и пороли его шомполами люди с красными бантами на груди. И самый хитрый мозг сошел бы с ума над этой закавыкой: ежели красные банты, то ни в коем случае недопустимы шомпола, а ежели шомпола — то невозможны красные банты...» Тут — перекличка с идеями «Омутов», где доказывается полная совместимость красных революционных бантов с насилием и террором.

Небольшой след «Огнем и мечом» есть и в пьесе «Бег». Здесь имя одного из главных героев, «потомка запорожцев» генерала Чарноты, очевидно восходит к эпизодическому персонажу романа С., реально существовавшему историческому лицу, — полковнику Чарноте, генеральному обозному в запорожском войске Хмельницкого. Но гораздо более существенная связь с «Огнем и мечом» прослеживается в «Мастере и Маргарите» в награде, данной Мастеру. У С. один из персонажей, тоже историческое лицо, православный магнат Адам Кисель, воевода брацлавский и один из лидеров «партии мира» в Польше, безуспешно пытающийся примирить Хмельницкого с королем и подвергающийся несправедливым нападкам в обоих борющихся станах, восклицает: «...Пусть Бог судит нас за наши деяния, и да пошлет он хотя б после смерти покой тем, кто при жизни страдал сверх меры». У Булгакова рассказчик почти теми же словами описывает последний полет Мастера: «...Кто много страдал перед смертью... без сожаления покидает туманы земли, ее болотца и реки, он отдается с легким сердцем в руки смерти, зная, что только она одна успокоит его». Еще одну важную свою мысль вложил С. в уста Киселя: «...Раздоры равно гибельны для обеих сторон». В «Мастере и Маргарите» Воланд, демонстрируя Маргарите бедствия войны на своем волшебном глобусе, утверждает, что «результаты для обеих сторон бывают всегда одинаковы». Автор «Огнем и мечом» показывает весь ужас войны в эпилоге, запечатлев резню, устроенную польскими войсками татарам и казакам при Берестечко в 1651 г.: «И настал день гнева, поражения и суда... Кто не был затоптан или не утонул, от меча погиб. Реки сделались красны: непонятно было, кровь они несут или воду. Толпа обезумела, в сумятице люди давили друг друга, и сталкивали в воду, и шли ко дну... Дух убийства пронизал самый воздух в тех ужасных лесах, вселился в каждого: казаки с яростью стали защищаться. Схватки завязывались на болоте, в чаще, посреди поля. Воевода брацлавский отрезал убегающим путь к отступлению. Тщетно приказывал король своим воинам остановиться. Жалость иссякла в сердцах, и резня продолжалась до самой ночи — такая резня, какой не доводилось видеть и старым, бывалым солдатам: при воспоминании о ней у них долго еще волосы на голове шевелились. Когда же наконец тьма окутала землю, сами победители устрашились того, что сотворили. Не прозвучало над лагерем «Te Deum» (католическая молитва: «Тебя Бога, славим...» — Б. С.) и не радости слезы, но слезы печали и состраданья катились из благородных королевских очей...

Междоусобные войны... тянулись еще долгое время. Потом пришел мор, потом шведы. Татары стали постоянными гостями на Украине и всякий раз толпами уводили местный люд в неволю. Пустела Речь Посполитая, пустела и Украина. Волки выли на развалинах городов; цветущий некогда край превратился в гигантскую гробницу. Ненависть вросла в сердца и отравила кровь народов-побратимов, и долгое время ни из одних уст нельзя было услышать слов: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение».

Здесь С. демонстрирует неистребимость насилия: даже сторонник мира брацлавский воевода Адам Кисель вынужден участвовать в берестечской резне. С финалом «Огнем и мечом» перекликаются и заключительные строки «Белой гвардии»: «Снаружи ночь расцветала и расцветала. Во второй половине ее вся тяжелая синева, занавес Бога, облекающий мир, покрылась звездами. Похоже было, что в неизмерной высоте за этим синим пологом у царских врат служили всенощную. В алтаре зажигали и зажигали огоньки, и они проступали на занавесе отдельными трепещущими огнями и целыми крестами, кустами и квадратами. Над Днепром с грешной и окровавленной и снежной земли поднимался в черную и мрачную высь полночный крест Владимира. Издали казалось, что поперечная перекладина исчезла — слилась с вертикалью, и от этого крест превратился в угрожающий острый меч.

Но он не страшен. Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим мира, не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?»

Показательно, что здесь у Булгакова присутствует и огонь церковных свеч, и превратившийся в меч крест. Как и у С., — кровь, голод и мор, и спасение в возносимой к звездам в высоком небе молитве, слова которой мешает произнести укоренившаяся в сердцах участниках междоусобицы ненависть друг к другу. С. отрицал насилие, исходя из исторического опыта, Булгаков — из лично пережитого во время двух войн — Первой мировой и особенно гражданской.

Еще один образ из исторической трилогии С. отразился в произведениях Булгакова — Азия из «Пана Володыевского», сын татарского предводителя, реально существовавшего Тугай-бея, погибшего под Берестечко (сам Тугай-бей как второстепенный персонаж действует в «Огнем и мечом»). Азия служит полякам, но затем изменяет им и сжигает местечко, где стоит предводительствуемая им татарская хоругвь. У Булгакова в рассказе «Ханский огонь» последний представитель княжеского рода Тугай-бегов, как и его литературный прототип, одержимый жаждой разрушения и мщения, сжигает свою превращенную в музей усадьбу, дабы ею не мог пользоваться взбунтовавшийся народ. Отметим, что в 1929 г. одну из глав первой редакции «Мастера и Маргариты», «Мания фурибунда», отданную 8 мая для отдельной публикации в альманахе «Недра», автор подписал псевдонимом «К. Тугай».

Булгакова и С. роднило неприятие насилия, отрицание целесообразности революционного переустройства общества в противоположность медленной эволюции и постепенному просвещению народа, а также консервативная приверженность культурной традиции против многочисленных эстетических новаций конца XIX — начала XX в. Оба писателя показывали ту опасность, которую представляет собой народная стихия, высвобождаемая во время мятежей и войн. И С., и Булгаков признавали необходимым соединение просвещения с нравственным началом, причем автор «Quo vadis» и «Омутов» под таким началом понимал католическое христианство. Булгаков в «Белой гвардии» был в этом пункте очень близок к польскому писателю, заменив только католицизм на православие. В «Мастере и Маргарите» автор, в силу дальнейшей духовной эволюции, в образе Иешуа Га-Ноцри воплотил этический идеал, восходящий к христианским заповедям, но непосредственно не связанный с Богом, ибо Иешуа у Булгакова — не Сын Божий, а человек.

Сенкевич Генрик

(Sienkiewicz)Сенкевич Генрик (Sienkiewicz H.) (1846 - 1916)

Польский писатель-романист. 1896 - член-корреспондент Петербургской Академии наук. 1914 - почетный академик Петербургской Академии наук. 1905 - Нобелевская премия. Одна из основных черт творчества - культ польской старины, аристократии и католицизма. Среди произведений - историческая трилогия "Огнем и мечом" (1883 - 1884), "Потоп" (1884 - 1886), "Пан Володыевский" (1887 - 1888), "Камо грядеши" (1894 - 1896), "Крестоносцы" (1897 - 1900), "Омут" (1909 - 1910), "Легионы" (1913 - 1914).Афоризмы, цитаты
• В любовнице ищи чего хочешь: ума, темперамента, поэтического настроения, впечатлительности, но с женой нужно жить всю жизнь, а потому ищи в ней то, на что можно положиться, ищи основу.
• Эгоизм - это вата, заложенная в уши, чтобы не слышать людского стона.
• Мир держит на своих плечах не Атлас, а женщина, которая иногда играет им, как мячом.
• Зло, точно волна, ударяет о берег и возвращается назад.
• Любовь, желающая быть только духовной, становится тенью; если же она лишена духовного начала, то она пошлость.