Гейне Генрих

(Heine) — великий немецкий поэт, по происхождению еврей, сын купца Самсона Гейне, род. 13 декабря 1798 г. в Дюссельдорфе на Рейне. Значительное влияние на его умственное и нравственное (но не на поэтическое) развитие имела его мать, женщина очень образованная, восторженная последовательница Ж. Ж. Руссо и всех рационалистических учений XVIII в.; разработкой же своих поэтических задатков и склонности к умственной работе ребенок Г. был главным образом обязан своему дяде по матери, Симону Гельдерну, страстному библиоману, который предоставил в полное распоряжение племянника свою богатую библиотеку, а фантастически-романтической обстановкой своего домашнего быта сильно действовал на его воображение. Когда Г. вступил в дюссельдорфский лицей, в нем начали развиваться, несмотря на ранний возраст, семена скептицизма-под влиянием лекций по философии Шалмейера, господства в ту пору в Дюссельдорфе скептического духа XVIII века и религиозного индифферентизма родителей поэта. Очень важное место в истории его умственного развития должно быть отведено и французскому, вследствие господства Наполеона над Германией, влиянию, "тесному общению с подвижными и смелыми элементами французской национальности". Также рано начал обнаруживаться нравственный строй Г. — его замкнутость, углубление в себя, естественная и умышленная двойственность, выражавшаяся чрезвычайной мягкостью души, с одной стороны, и совершенно противоположными свойствами, с другой; к этой же поре относится и начало целого ряда его любовных увлечений, важных потому, что они нашли себе высокопоэтическое отражение в его писательской деятельности. По выходе Гейне из лицея отец поместил его в одну из франкфуртских банкирских контор для изучения вексельного дела, а затем — приказчиком в бакалейный склад. Понятно, что будущий поэт отнесся к этим занятиям с крайней антипатией и через два месяца бежал домой; но отец тотчас же препроводил его с теми же торговыми целями в Гамбург, к дяде Генриха, Соломону Гейне, тамошнему финансовому тузу; благодаря его содействию Генрих завел комиссионерскую контору, просуществовавшую недолго. Первым стимулом поэтической деятельности послужила для Г. несчастная любовь к кузине Амалии, отразившаяся в первом сборнике его произведений "Traumbilder". Убедившись в отвращении юноши к торговой профессии, родители решили отдать его в университет по юридическому факультету, и благодаря поддержке Соломона Гейне он в 1819 г. очутился в Бонне, где в ту пору профессорами были Макельдей, Миттермайер, Август Шлегель. Мало занимаясь юридическими науками, Г. тем сочувственнее относился к лекциям истории, истории литературы и эстетики и особенно любил и уважал Августа Шлегеля. Шлегель в сильной степени развил в нем и без того не чуждый ему романтизм, уяснил ему значение Шекспира, ближе познакомил его с Байроном. Под этими впечатлениями создалось тогда у Г. много чисто лирических "песен" и начата трагедия "Альманзор". Пробыв в Боннском университете менее года, он перешел в Геттингенский, где, за весьма немногими исключениями, господствовал бездушный педантизм, давший богатую пищу сатирической наблюдательности Г. и его пессимистическому настроению. Четырнадцать месяцев спустя он переселился в Берлин (1821). Пребывание в Берлине, несмотря на усиливавшуюся тогда политическую реакцию, очень благотворно повлияло на него благодаря близким сношениям с интеллигентными и литературными кружками (Рахили Варнгаген фон Энзе, где господствовал культ Гете, и баронессы Гогенгаузен, где преклонялись перед Байроном) и Берлинскому университету, во главе светил которого (Ганс, Бопп, Вольф) стоял Гегель. Сделавшись тотчас же горячим гегельянцем, энергически участвуя в либеральном "Обществе культуры и науки еврейства" и в то же самое время подрывая свое здоровье чувственными наслаждениями, Гейне, вместе с тем, постепенно выступал и на литературное поприще. В конце 1821 г. появились в печати отдельной книгой прежде помещенные в журналах, с добавлением новых, стихотворения, в которых автор заявил себя романтиком, певцом любви и поэтом в народном духе. Они встретили восторженный прием в публике и печати. За ними в начале 1823 г. последовали трагедии "Альманзор" и "Ратклиф" и сборник чисто лирических стихотворений "Lyrisches Intermezzo", закрепивших его славу. Ему приходилось, однако, немало терпеть от клеветы и инсинуаций за смелое отношение ко многим традиционным вопросам религии, морали и нравов (в "Альманзоре"). Это тяжело отзывалось и на его материальном положении, так как недоброжелатели выставляли его в дурном свете перед дядей Соломоном, за счет которого он жил тогда. Ко всему этому присоединилась сильная нервная болезнь. В тяжелом настроении уехал он для окончательного приготовления к выпускному экзамену и сдачи его снова в ненавистный ему Геттинген (1824). Осенью этого года он совершил по Гарцу и Тюрингии путешествие, плодом которого была первая часть "Путевых картин" (Reisebilder). Весной 1825 г. он получил степень доктора юридических наук; за месяц до этого он перешел в лютеранство. После кратковременного пребывания в Нордернее, давшего поэту богатый материал для будущего цикла стихотворений "Северное море", он переехал в Гамбург, где его ждал целый ряд неприятностей от людей, противодействовавших его стараниям добыть себе возможно большее обеспечение от богатого дяди; и сам он, впрочем, действовал во многих случаях не совсем безупречно. Тогда же он выпустил в свет 1-й том "Путевых картин" ("Путешествие на Гарц", "Возвращение на родину", "Северное море" и несколько мелких стихотворений), имевший громадный успех, но подвергнувшийся запрещению в Геттингене, а потом и во многих других городах Германии. Еще более сильное действие во всех лагерях произвел вышедший скоро после того 2 т. "Путевых картин", восторженно встреченный публикой и частью критики и запрещенный в Ганновере, Пруссии, Австрии, Мекленбурге и большинстве мелких государств, причем и лично против автора, по-видимому, готовились принять такие меры, что Г. счел благоразумным уехать на время в Лондон. По возвращении оттуда он прожил некоторое время снова в Гамбурге, где выпустил под общим заглавием "Книги песен" полное собрание написанных и напечатанных им до того времени стихотворений. Вследствие стеснительных денежных обстоятельств, а также желая испробовать свои силы в качестве писателя политического, Г. принял предложение Котты редактировать в Мюнхене газету "Politische Annalen" и переехал туда в конце 1827 г. Редакторство его продолжалось всего полгода, обнаружив непригодность его для такого дела, и он отправился путешествовать по Италии, по возвращении откуда в Берлин выпустил в свет 3 том "Путевых картин" ("Путешествие от Мюнхена до Генуи" и "Луккские воды"), который тотчас же был запрещен в Пруссии. В целях личной безопасности Г. уехал из Берлина, поселился на время в Гамбурге, для поправления здоровья ездил в Гельголанд и здесь получил глубоко взволновавшее его известие об июльской революции 1830 г. Сопоставление надежд, вызванных этим событием, с современной немецкой действительностью послужило для него поводом к выпуску "Дополнения к Путевым Картинам" и очень резкой статьи "Кальдорт о дворянстве" и усилило давнишнее желание его переехать в Париж. Сюда прибыл он в мае 1831 г. и принялся за корреспонденции из Парижа в "Allgemeine Zeitung". Они создали ему очень странное положение относительно различных политических партий: лишенный необходимых для истинного публициста свойств, он беспрестанно давал повод обвинять его в шаткости политических убеждений. По настоянию австрийской дипломатии Котта прекратил печатание корреспонденции, но Г. издал все прежде напечатанное отдельной книгой "Французские дела", снабдив ее таким резким предисловием, которое навсегда уничтожило для него возможность возвращения в отечество. За этим последовали работы в ином роде, писавшиеся по-французски для парижских журналов и затем переводившиеся автором на немецкий язык: "Романтическая школа", "К истории религии и философии в Германии", "О Германии" и др.; производительность же поэтическая оскудевала, и почти единственным плодом ее за этот период был сборник цинично-чувственных стихотворений "Парижские женщины". Усилившееся гонение "Молодой Германии", избравшей своими вождями Берне и Гейне, тяжело обрушилось на последнего в отношении материальном и нравственном. Нужда, которую он испытывал, увеличилась еще больше благодаря его связи, а потом и браку с Евгенией Мира (Матильда), женщиной очень бестолковой; заметно ухудшилось и здоровье поэта, появились зловещие нервные припадки. Под влиянием этих обстоятельств написаны им книга "О Берне" — весьма неблаговидный в некоторых отношениях памфлет; поэма "Атта Тролль" (1842), резко осмеивавшая односторонние крайности тогдашней немецкой политической поэзии; "Новые стихотворения" (1844), запечатленные уже мрачным пессимизмом, и поэма "Зимняя сказка", в которой с беспощадным, часто даже циническим остроумием заклеймена господствовавшая тогда в Германии смесь средневекового феодального порядка и "квасного" патриотизма. Понятно, что она была подвергнута строгому запрещению во всех городах Пруссии, причем начальству всех пограничных городов было предписано арестовать автора, где бы он ни появился. Жестоким ударом для Г. явилось и то, что умерший дядя его Соломон завещал ему всего 8 тысяч франков, а единственный наследник старика, Карл, отказался выплачивать ту пенсию, которую покойный словесно обязался выдавать поэту во все продолжение его жизни, а жене его — в половинном размере после его смерти, но о которой в завещании не было упомянуто. Это столкновение хотя и окончилось тем, что Карл согласился выплачивать пенсию, получив от поэта письменное обязательство за себя и своих наследников никогда не выпускать в печать ни одной строки, оскорбительной для семейства Г., но оказало на здоровье поэта самое пагубное действие, открыв собой последний и страшный период его жизни. Старая болезнь пошла вперед исполинскими шагами; в мае 1848 г., он, полуслепой, полухромой, в последний раз вышел из дому на прогулку и с тех пор уже до самой смерти остался прикованным к своей "матрасной могиле", как называл он те 12 матрасов, на которых лежал. Ужасные страдания, не мешали ему, однако, сохранить удивительную мощь духа, необычайную ясность и крепость мышления, выразившуюся в нескольких прозаических произведениях ("Боги в изгнании", "Стихийные духи", "Признания" и др.), а главное — в стихотворениях, составивших циклы "Романсеро", "Лазарь" и "Последние стихотворения", которые сам автор назвал "Жалобой, выходящей как бы из гроба". Пессимизм и отчаяние дошли здесь до последнего предела. К этому же времени относится и окончание его "Мемуаров", из которых была напечатана после смерти вдовы только часть, ничтожная в количественном и не особенно важная в качественном отношении. Окруженный попечениями жены, согретый незадолго до смерти внезапно вспыхнувшей в нем любовью к Камилле Сельден, которую он обессмертил в нескольких стихотворениях под именем "мушки", продолжая, вместе с тем, испытывать невыносимые физические страдания, поэт мучительно доживал последние дни. Еще 13 февраля 1856 г. он писал шесть часов кряду (свои мемуары); 16-го, после обеда, сказал: "бумаги и карандаш", но то были последние слова его; началась мучительная агония, и 17 февраля Г. не стало. Он похоронен на Монмартрском кладбище; над могилой жена его поставила памятник, на плите которого вырезаны всего два слова: "Henri Heine". Как человек, Г. и по своей натуре, и в качестве типичнейшего представителя одного из главных течений того времени (байроновского) представляется существом, в котором соединялись самые вопиющие противоположности: с высоким нравственным достоинством совмещалось много суетного и мелочного. В общем, однако, Г. остался непоколебимо до конца жизни благородным человеком и гражданином.

Что касается до Г. как писателя, то центр тяжести его деятельности, конечно, в поэзии; но и значение его как публициста и критика отнюдь не может быть признано маловажным. Правда, органические свойства его натуры как человека, а главное — как поэта, мешали ему в статьях политических быть последовательным в частных, касавшихся того или другого отдельного вопроса, взглядах и мнениях; но в основных воззрениях своих он оставался всегда неизменным, и сущность этих воззрений выразил как нельзя лучше он сам, когда назвал себя "храбрым солдатом в войне за освобождение человечества". Как критик литературный, Г. стоит еще выше Г.-публициста; под блестящей легкой формой, иногда переходящей даже в некоторого рода фривольность, под смесью научной серьезности и фельетонной шутливости во всех критических, философских и т. п. статьях Гейне столько глубокого понимания явлений, столько чутья, сколько мог бы пожелать себе любой из ученых историков литературы. Поэтическая деятельность Г. важна с двух сторон: историко-литературной и чисто художественной. Выросши и развившись под влиянием романтической школы, выступив на сцену в пору "бабьего лета" романтизма (по выражению Готшаля) и наложив на свои первые произведения несомненную печать этого направления, Г., однако, на первых же порах проявил и свое полное отличие от романтиков. В то время как они совсем уходили из действительной жизни в созданный ими фантастический мир, Г. только убаюкивал себя им, "точно пел колыбельную песню своим страданиям". В противоположность романтической поэзии, которая, особенно в последние годы, состояла из двух элементов: рыцарства и монашества, Г. внес в свою поэзию единственный элемент — человечество. Отсюда до открытой борьбы с романтизмом, с болезненными стремлениями его был всего один шаг — и Г. скоро сделал его, пойдя затем быстро и победоносно по новому пути. Первые серьезные произведения Г. знаменуют собой падение немецкого романтизма и начало эры новой немецкой поэзии. Взятая сама по себе, без отношения к современным литературным направлениям, поэзия Г. представляется нам с резко двойственным характером. Одну категорию ее составляют стихотворения, делающие Г. одним из величайших лириков всех времен и народов, — произведения чистого искусства, те "жемчужины лирики, которые в своей чистоте и своей хрустальной шлифовке составляют вечное украшение его поэтического венца и принадлежат к лирическим сокровищам немецкой национальной литературы"; это — песни, перерабатывающие народные мотивы, песни любви в их бесконечном и обаятельном разнообразии, при видимом однообразии основного мотива, а также чудные звуки, вызываемые у поэта природой и особенно морем, полеты фантазии его в поразительной шири и грандиозности. Но наряду с этими произведениями, где все — эфир, чистый аромат, волшебная греза, идут продукты отрицания, "мировой скорби", получающей у Г. совершенно самостоятельный, индивидуальный характер и почти с хронологической последовательностью проходящей через три фазиса. Тут сперва ирония или, вернее, юмор, который сам Г. характеризует как "смеющиеся слезы", как то, без чего "колоссальные скорби и страдания были бы невыносимы", и орудие его, "прекрасный звонкий смех", поражающий других и дающий своего рода отраду, хотя и мучительную, тому, кто может так смеяться. Под влиянием современной действительности совершается переход этого юмора в жгучую сатиру, на которую Г. смотрел как на своего рода историческую миссию, придавая карающей силе поэзии великое значение. Самое яркое проявление ее мы находим в поэме "Зимняя сказка". И наконец — апогей пессимистического отношения к жизни, когда выступает во всей своей наготе полное, беспредельное, доходящее иногда даже до цинизма отрицание всего, когда из сердца поэта вылетают один за другим звуки, в которых "все желчь, горькая желчь в красиво шлифованных сосудах, предсмертные проклятия умирающих, язвительный хохот духов тьмы над жалким миром, обреченным на смерть, зараженным внутренним гниением и ложью...". Но сквозь все, написанное Г., проходит красной нитью одна главная, основная идея — человечества, гуманности в самом обширном и благородном значении этого слова. Эпитеты "рыцаря духа", который он сам придал себе в своей "Горной идиллии", и "лихого барабанщика", каким он назвал себя в "Доктрине", как нельзя лучше характеризуют его поэтическую деятельность во всей ее совокупности, точно так же, как вполне применяются к ней и другие слова его: "Я, право, не знаю, заслужил ли я, чтобы после моей смерти мой гроб украсили лавровым венком. Но на этот гроб вы должны положить меч, потому что я был храбрый солдат в войне за освобождение человечества". Полное собрание сочинений Г. издано в 1-й раз в 1861 г., Штродтманом; в 1869 г. он же издал посмертные произведения поэта: "Letzte Gedichte und Gedanken". За штродтмановским изданием последовало несколько других, не прибавивших однако к первому ничего существенного. Недавно появилась часть его "Мемуаров". На русском языке, кроме небольших сборников стихотворений в переводе Михайлова, Костомарова, Мейснера, Шкаффа и Вейнберга, имеется более или менее полное издание Г. под ред. П. Вейнберга и В. Чуйко (с биогр. очерком, нап. последним). Ср. биографию Гейне П. И. Вейнберга, изд. Павленкова (1892). Лучшие иностранные биографии Г.: "H. Heine's Leben und Werke" Штродтмана и "Heinrich Heine" Прельса; см. также "Воспоминания" Мейснера, книжку Камиллы Сельден "Les derniers jours de Heine", статьи Гюфера в "Deutsche Rundschau".

П. Вейнберг.

Гейне (Heine) Генрих (13.12.1797, Дюссельдорф, 17.2.1856, Париж), немецкий поэт, публицист, критик. Родился в небогатой еврейской семье. В университете Г. числился на юридическом факультете, но охотнее посещал занятия по филологии и философии. В 18211823 слушал лекции Г. Гегеля. Лучшие стихи этого периода вошли в «Книгу песен» (1-е полное изд. 1827). Поэт-новатор, Г. тонко уловил склад и певучую интонацию немецкой народной лирики, избавив её от архаизмов и длиннот. Народная песня у него прочно соединилась с идеями политического и социального освобождения. В «Путевых картинах» (ч. 14, 18261831) представлена современная поэту Германия с её отсталостью, бесплодной учёностью, бесправием и филистерством. В «Книге Легран» возникают воспоминания о Великой французской революции, о Наполеоне, в котором Г. хочет видеть её продолжателя. Рассказ о барабанщике Легране, о красных маршах гильотины звучит революционным призывом, предвестием конца Реставрации и владычества Священного союза.

В мае 1831 Г. выезжает во Францию и становится политическим эмигрантом до конца своих дней. Немцев он увлекает политическим опытом французов, их примером активной политической борьбы. Его сочинения «Французские дела» (1832) и «Лютеция» (184047, отдельное изд. 1854) хроника и анализ французской политической жизни. В очерках «Французские художники» (1831), письмах «О французской сцене» (1837) Г. проявил себя как первоклассный художественный критик. Ознакомлению французов с жизнью и культурой Германии служили соч. Г. «Романтическая школа» (нем. изд. 1833, более полное 1836), «К истории религии и философии в Германии» (нем. изд. 1834, франц. изд. 1835). В первом из них Г. порицал немецких романтиков за тяготение к союзу с феодальными силами, с католической церковью, но и отмечал их заслуги как знатоков и пропагандистов народной художеств. культуры. Величайшим представителем немецкой литературы был для Г. убеждённый реалист, поклонник природы И. В. Гёте. Однако Г. осуждал примирительное отношение Гёте к немецкой буржуазии филистерству. Г. сумел усмотреть революционный характер диалектики Гегеля, что было мало доступно его современникам; Ф. Энгельс высоко оценил философскую проницательность Г., хотя собственное философское кредо Г. ограничивалось пантеизмом, через который он хотел примирить идеалистическую философию с материалистической. В Париже Г. изучал доктрины французских социалистов. При этом он не верил в мирное водворение социализма. Утописты исключали политическую борьбу, Г. же был её сторонником. В памфлете «Людвиг Берне» (1840) Г. подверг критике группу «Молодая Германия» и прежде всего ограниченность политических взглядов Л. Берне.

В 184344 написаны «Современные стихотворения». В 1843 опубликована поэма «Атта Тролль», в 1844 «Германия, зимняя сказка». Первая направлена против нем. мещан, выдающих карикатуру на социализм за истинный, причём в его национальном, нем. виде. Вторая смотр силам, которые могли бы совершить нем. революцию, призыв к тому, чтобы эта революция прошла в наиболее радикальных формах. Национализм, милитаризм обличаются у Г. как злейшие враги демократии.

Политические стихи Г. образец реализма в поэзии, сочетающего острую злободневность с далёкими идейными перспективами. Важное значение для творчества Г. в этот период имела завязавшаяся в декабре 1843 в Париже дружба с молодым К. Марксом. Главы «Германии, зимней сказки» печатались в 1844 в парижской газете немецких эмигрантов «Форвертс» («Vorwärts»), в редактировании которой участвовал Маркс.

С 1846 Г. становится жертвой мучительной болезни, приковавшей его к постели и лишившей возможности участвовать в Революции 1848: его стихи лишь изредка появлялись в печати. В 1851 выходит «Романсеро» книга стихов, знаменующая особый этап в творчестве Г. Скорбь и ирония этой книги подсказаны и личными мотивами, и поражением буржуазной революции в Европе. В 185354 публикуются «Признания». Г. объявляет в этом произведении о своём обращении к религии, но с насмешкой по собственному адресу; Г. и в последние годы жизни возвращался к политической поэзии, бичуя ошибки революционного движения, с надеждой, что движение возродится в новом, более высоком виде.

Уже при жизни Г. был окружен всеевропейской славой. В России его стихи переводили М. Ю. Лермонтов, Ф. И. Тютчев, А. А. Фет, М. Л. Михайлов, И. Ф. Анненский, А. А. Блок. С глубокой симпатией к Г. относились Н. Г. Чернышевский, Н. А. Добролюбов, М. Е. Салтыков-Щедрин. Очень популярным в 40-е гг. 19 в. было стихотворение «Доктрина», первую строку которого («Бей в барабан и не бойся... «) Н. А. Добролюбов поставил эпиграфом к статье «Когда же придёт настоящий день?» (1860). Интересную статью о Г. написал Д. И. Писарев. В СССР творчество Г. вызвало множество новых интерпретаций и переводов (Ю. Н. Тынянов, В. В. Левик, В. А. Зоргенфрей и др.). В гитлеровской Германии соч. Г. сжигались на кострах. После разгрома фашизма наследие Г. возродилось в ГДР и ФРГ.

С 1969 в ГДР выходит полное собрание соч. Г., рассчитанное на 50 томов.

Соч.: Samtliche Werke, hrsg. von Е. Elster, Bd 14, Lpz,, 1924; Werke, Bd 15, [9 Aufl.], B. Weimar, 1967; Briefe, hrsg. von F. Hirth, Bd 16, Mainz, 195056; в рус. пер. Полн. собр. соч., вступ. статьи Г. Лукача (т. 1), А. И. Дейча (т. 2), А. З. Лежнева (т. 4), Н. Я. Берковского (т. 8), т. 112, М. Л., 193549; Собр. соч., вступит, ст. Д. И. Заславского, т. 110, Л., 195659.

Лит.: Маркс К. и Энгельс Ф., Об искусстве, т. 2, М., 1967; Писарев Д. И., Генрих Гейне, Соч., т. 4, М., 1956; Меринг Ф., Литературно-критические статьи, [М. Л.], 1964; Луначарский А. В., Гейне мыслитель, в его кн.: Статьи о литературе, М., 1957; Хавтаси Г., Теория искусства Г. Гейне, Тб., 1956 (на груз. яз.); Корню О., К. Маркс и Ф. Энгельс. Жизнь и деятельность, т. 1, М., 1959, гл. 7; Рейман П., Основные течения в немецкой литературе 17501848, М., 1959; Берковский Н. Я., Генрих Гейне, писатель народной Германии, «Звезда», 1956, № 2; Шиллер Ф. П., Генрих Гейне, М., 1962; Дейч А. И., Поэтический мир Гейне, М., 1963; Гиждеу С., Г. Гейне, М,, 1964; История немецкой литературы, т. 3, М., 1966; Генрих Гейне. Библиография русских переводов и критической литературы на русском языке, [сост. А. Г. Левинтон, ред. Я. М. Металлов], М., 1958; Hirth Fr., Heinrich Heine. Bausteine zu einer Biographie, Mainz, [1950]: Victor W., Marx und Heine, [3Aufl.], B., 1953; Wadepuhl W., Heine-Studien, Weimar, 1956: Kaufmann H., Politisches Gedicht und klassische Dichtung. Heinrich Heine, B., 1958; Hofrichter L., Heinrich Heine. Biographie seiner Dichtung, Gött,, [1966]: Wilhelm G., Heine Bibliographie Tl 12, Weimar, 1960; Seifert S., Heine-Bibliographie. 19541964, B. Weimar, 1968; Mende F., Heinrich Heine. Chronik seines Lebens und Werkes, B., 1970.

H. Я. Берковский.

(Heine, Heinrich)

ГЕНРИХ ГЕЙНЕ (портрет работы М.Оппенгейма, 1831).

(1797-1856), немецкий поэт и прозаик, критик и публицист, которого ставят в один ряд с И. В. Гете, Ф. Шиллером и Г. Э. Лессингом. Родился 13 декабря 1797 в Дюссельдорфе в еврейской семье. Французская оккупация внесла в атмосферу раздробленной Германии прогрессивные идеи, в т.ч. новые принципы гражданского и религиозного равенства, которые на всю жизнь сделали Гейне "либералом" в традициях Французской революции. Полученное им смешанное образование несомненно способствовало формированию его в целом космополитического мировоззрения. После частной еврейской школы он учился в лицее, где уроки велись на французском языке и даже католическими патерами. Безуспешными оказались попытки Гейне заняться коммерцией, сначала во Франкфурте-на-Майне (1815), затем в Гамбурге (1816-1819). Он учился в Бонне (1819), Геттингене (1820) и Берлине (1821-1823), где испытал сильное влияние Гегеля. В итоге, вернувшись в Геттинген, в 1825 получил звание доктора права. После того как Пруссия в 1823 отняла у евреев гражданские права, Гейне сделался заклятым врагом прусского режима, хотя, по примеру многих современников, принял лютеранство (1825). Официальная перемена вероисповедания не дала ему никаких преимуществ, ибо его сочинения раздражали власти куда больше, чем его религия. Сложности с объединенной австро-прусской цензурой начались очень скоро и преследовали его всю жизнь. В сфере интересов Гейне главное место всегда занимала литература. В Бонне он познакомился с А.В.Шлегелем и посещал его лекции; в Берлине уже состоявшимся литератором был вхож в литературный кружок Рахили фон Энзе. Первые свои стихи Гейне опубликовал в 1817; первый сборник, Стихотворения (Gedichte), вышел в свет в 1821, а первый стихотворный цикл, Лирическое интермеццо (Lyrisches Intermezzo), - в 1823. Попробовал он свои силы и в политической публицистике. После университета Гейне предполагал заняться в Гамбурге юридической практикой, но в конечном счете предпочел литературную деятельность и весьма быстро укрепил свои позиции как в прозе, так и в поэзии. Первый из четырех томов его Путевых картин (Reisebilder, 1826), о пешем странствии в горах Гарца (Путешествие по Гарцу - Die Harzreise), принес ему широкую известность, и впредь он зарабатывал на жизнь литературным трудом. Путевые картины ознаменовали также начало его многолетнего сотрудничества с гамбургским издателем Ю.Кампе. В эти годы Гейне много разъезжает, проводит 3-4 месяца в Англии (1827), затем в Италии (1828), где задерживается чуть дольше; эти поездки послужили материалом для следующих томов Путевых картин (1829, 1831). Одновременно он перерабатывал свои стихи и составил Книгу песен (Buch der Lieder, 1827), снискавшую широкое признание не в последнюю очередь потому, что многие стихи были положены на музыку Ф.Шубертом и Р.Шуманом. В 1829 Иоганн Котта предложил Гейне стать соиздателем своей мюнхенской газеты "Новые всеобщие политические анналы" ("Neue Allgemeine Politische Annalen"). Гейне принял предложение, но уже в 1831, возможно, рассчитывая на профессорскую должность (он ее так и не получил), оставил должность редактора. Отныне Гейне был профессиональным литератором. Июльская революция 1830 дала ему ответ на вопрос, что делать дальше: в мае 1831 он уезжает из Германии и навсегда поселяется в Париже. Париж круто изменил его жизнь, он поднялся на новую ступень как прозаик и публицист. Его репортажи о Франции были посвящены общественной жизни, политике, искусству и театру; репортажи о Германии - литературе и философии. Начал он с серии статей о Париже в коттовском "Утреннем листке" ("Morgenblatt"), продолжив эту работу циклом публикаций для "Всеобщей газеты" ("Allgemeine Zeitung") того же издателя. Эти последние вызвали недовольство австрийского канцлера К.Меттерниха и полностью были напечатаны только отдельной книгой под названием Французские дела (Franzsische Zustnde). Книга эта посвящена режиму Луи Филиппа и содержит знаменитое предисловие с резкой критикой Вильгельма IV Прусского, призывающее его дать народу обещанную конституцию. Статьи Гейне о Германии выходили на двух языках и включают работы Романтическая школа (Die romantische Schule, 1833) и К истории религии и философии в Германии (Zur Geschichte der Religion und Philosophie in Deutschland, 1834). В 1834 Гейне познакомился с молоденькой продавщицей Кресанс Эжени Мира, которую увековечит в стихах под именем Матильды. В 1841 они поженились. В 1835 в Пруссии рейхстаг запретил произведения ряда политически прогрессивных авторов "Молодой Германии" ("Das junge Deutschland"). Имя Гейне стояло в списке рядом с именами К.Гуцкова, Г.Лаубе, Т.Мундта и Л.Винбарга. Не сумев снискать благосклонность официальной Пруссии, Гейне не ладил и с немецкими революционерами-реформаторами, которых в Париже объединил вокруг себя Л.Берне. Берне резко обрушился на Гейне в своих Письмах из Парижа (Briefe aus Paris), и Гейне был вынужден ответить. Сделал он это уже после смерти Берне в работе Людвиг Берне. Книга воспоминаний (Ludwig Brne, eine Denkschrift, 1840), которую ожидал на родине весьма холодный прием. В том же 1840 Гейне возобновил во "Всеобщей газете" разносторонние публикации о жизни Парижа, в 1854 вышедшие отдельной книгой под названием Лютеция (Lutezia). Это были его последние опыты в области журналистики; он начал писать стихи, которые вновь заняли доминирующее положение в его творчестве, о чем свидетельствуют вышедшие одна за другой книги Атта Тролль (Atta Troll, 1843), Новые стихотворения (Neue Gedichte, 1844) и Германия. Зимняя сказка (Deutschland, ein Wintermrchen, 1844), итог состоявшейся годом раньше поездки на родину и одно из самых сильных его произведений. К тому времени здоровье поэта было сильно подорвано; семейные ссоры, последовавшие за смертью дяди в 1844, обострили болезнь, которая в 1848 приковала Гейне к постели. Это несчастье, однако, не положило конец его литературной деятельности. Хотя болезнь превратила его жизнь в сплошное страдание, творческая энергия Гейне неизмеримо возросла, свидетельством чему Романсеро (Romanzero, 1851) и Стихотворения 1853 и 1854 годов (Gedichte 1853-1854), за которыми последовал еще один сборник, опубликованный посмертно. Умер Гейне в Париже 17 февраля 1856; похоронен на Монмартрском кладбище. Произведения Гейне легко читаются - отчасти потому, что он умел о многом сказать просто и коротко, а отчасти потому, что он никогда не вдавался в пространную полемику, предпочитая короткие стихи или прозу и легко переходя от одной темы к другой. Его популярность, но отнюдь не истинное его место в литературе, зиждется на стихах, на блестящих и неподражаемых песнях (Lieder), широко известных во всем мире. Он был не только прирожденным поэтом, но и блестящим прозаиком, соединяя в своих произведениях ясность Лессинга, которым он восхищался, с гением Ницше, который восхищался им. Проза Гейне в Книге Le Grand (Das Buch Le Grand), повествующая о вступлении французов в Дюссельдорф, стоит в одном ряду с балладой Гренадеры (Die Grenadiere), посвященной тому же событию. В целом путевые заметки Гейне дают яркую картину его дарования - острого ума, едкой иронии, сатирического дара. Впрочем, на фоне стихов, написанных Гейне в последние 15 лет жизни, все прочее отходит на второй план. Как поэт-лирик он достиг непревзойденного мастерства.

ЛИТЕРАТУРА

Шиллер Ф.П. Генрих Гейне. М., 1962 Дейч А.И. Поэтический мир Генриха Гейне. М., 1963 Гейне Г. Собрание сочинений, тт. 1-6. М., 1980-1983 Гейне в воспоминаниях современников. М., 1988 Гейне Г. Избранные сочинения. М., 1989

Ге́йне Генрих

(Heine) (1797—1856), немецкий поэт и публицист. С 1831 в эмиграции в Париже. Романтическая ирония страдающего от несовершенства и прозы жизни героя, сарказм и лиризм, дерзкий вызов самодовольной пошлости — в «Книге песен» (1827), проникнутой народно-мелодической стихией, и сборник «Романсеро» (1851), где скептицизм и ноты отчаяния не подавляют мужества противостояния судьбе (с 1848 Гейне был прикован к постели). Язвительные политические стихи (в том числе поэмы «Атта Тролль», 1843, «Германия. Зимняя сказка», 1844), обличающие современную феодально-монархическую и филистерскую Германию. Те же темы и мотивы в прозаических «Путевых картинах» — остроумном обзоре современного состояния Германии и Европы (ч. 1—4, 1826—31), в публицистических эссеистских книгах «Романтическая школа» (1833), «К истории религии и философии в Германии» (1834; влияние идей утопического социализма) и др.

* * *

ГЕ́ЙНЕ (Heine) Генрих (1797—1856), немецкий поэт и публицист.

С 1831 в эмиграции в Париже. Романтическая ирония страдающего от несовершенства и прозы жизни героя, сарказм и лиризм, дерзкий вызов самодовольной пошлости в «Книге песен» (1827), проникнутой народно-мелодической стихией, и сборник «Романсеро» (1851), где скептицизм и ноты отчаяния не подавляют мужества противостояния судьбе (с 1848 Гейне прикован к постели). Язвительные политические стихи (поэмы «Атта Тролль», 1843; «Германия. Зимняя сказка», 1844), обличающие феодально-монархическую и филистерскую Германию. Те же темы и мотивы в прозаических «Путевых картинах» — остроумном обзоре современного состояния Германии и Европы (части 1—4, 1826—1831), в публицистических эссеистских книгах «Романтическая школа» (1833), «К истории религии и философии в Германии» (1834; влияние идей утопического социализма).

Гейне Генрих

Гейне (Хейне), Генрих (Heine, Heinrich) (1797 - 1856)

Немецкий поэт, публицист.Афоризмы, цитаты -Гейне Генрих. Биография.

• У всякой эпохи свои задачи, и их решение обеспечивает прогресс человечества.
• Если бы римляне изучали все исключения из правил своей грамматики, то у них не осталось бы времени на покорение мира.
• Принцип гомеопатии, по которому от женщины излечивают нас женщины, может быть, самый доказанный опытом.
• Мир - огромный скотный двор, очистить который вовсе не так легко, как конюшни Авгия, ибо пока его метут, быки остаются в нем и наваливают новые кучи навоза.
• Когда порок грандиозен, он меньше всего возмущает.
• Величие мира всегда находится в соответствии с величием духа, смотрящего на него. Добрый находит здесь на земле свой рай, злой имеет уже здесь свой ад.
• Человек - аристократ среди животных.
• Красивые мысли нередко служат костылями хромым мыслям.
• Если великая страсть овладевает нами во второй раз в жизни, у нас, к сожалению, нет уже прежней веры в ее бессмертие.
• Как великий художник, природа умеет и с небольшими средствами достигать великих эффектов.
• Но счастье - прочь, карман мой пуст,
• И ни друзей, ни братских чувств.
• У женщин не бывает второй любви: их природа слишком нежна, чтобы быть в состоянии дважды перенести это страшное потрясение чувств.
• Немец похож на раба, повинующегося своему господину без помощи веревок, кнута, только по его слову, даже взгляду. Рабство в нем самом, в его душе; хуже материального рабства рабство духовное.
• Художник - это то дитя, о котором сказка рассказывает, что у него всякая слеза превращается в алмаз. Злая мачеха жизнь, немилосердно бьет это дитя для того, чтобы оно выплакало как можно больше алмазов.
• Только дурные и пошлые натуры выигрывают от революции. Но удалась революция ил потерпела поражение, люди с большим сердцем всегда будут ее жертвами.
• Женщины опасны; красивые далеко не так опасны, как те, которые обладают умственными преимуществами более, чем физическими. Ибо первые привыкли к тому, чтобы мужчины ухаживали за ними, между тем как последние, играя на себялюбии мужчин и приманивая их лестью, приобретают больше поклонников.
• __________
• "Германия" *)
• Ах, я забываю, что мы живем в крайне буржуазное время, и с сожалением предвижу, что многие дочери образованных сословий, населяющих берега Шпрее, а то и Альстера, сморщат по адресу моих бедных стихов свои более или менее горбатые носики. Но с еще большим прискорбием я предвижу галдеж фарисеев национализма, которые разделяют антипатии правительства, пользуются любовью и уважением цензуры и задают тон в газетах, когда дело идет о нападении на иных врагов, являющихся одновременно врагами их высочайших повелителей. Наше сердце достаточно вооружено против негодования этих лакеев в черно-красно-золотых ливреях. Я уже слышу их пропитые голоса: "Ты оскорбляешь же наши цвета, предатель отечества, французофил, хочешь отдать французам свободный Рейн!" Успокойтесь! Я буду уважать и чтить ваши цвета, если они того заслужат, если перестанут быть забавой холопов и бездельников. Водрузите черно-красно-золотое знамя на вершине немецкой мысли, сделайте его стягом свободного человечества, и я отдам за него кровь моего сердца. Успокойтесь! Я люблю отечество не меньше, чем вы. - (Предисловие. Гамбург, 17 сентября 1844)
• Я никогда не уступлю французам Рейна, уже по той простой причине, что Рейн принадлежит мне. Да, мне принадлежит он по неотъемлемому праву рождения, - я вольный сын свободного Рейна, но я еще свободнее, чем он; на его берегу стояла моя колыбель, и я отнюдь не считаю, что Рейн должен принадлежать кому-то другому, а не детям его берегов. - (Предисловие. Гамбург, 17 сентября 1844)
• Но вот я услышал немецкую речь,
• И даже выразить трудно:
• Казалось, что сердце кровоточит,
• Но сердцу было так чудно!
• То пела арфистка - совсем дитя,
• И был ее голос фальшивым,
• Но чувство правдивым. Я слушал ее,
• Растроганный грустным мотивом.
• И пела она о муках любви,
• О жертвах, о свиданье
• В том лучшем мире, где душе
• Неведомо страданье.
• И пела она о скорби земной,
• О счастье, так быстро летящем,
• О райских садах, где потонет душа
• В блаженстве непреходящем.
• То старая песнь отреченья была,
• Легенда о радостях неба,
• Которой баюкают глупый народ,
• Чтоб не просил он хлеба.
• Я знаю мелодию, знаю слова,
• Я авторов знаю отлично:
• Они без свидетелей тянут вино,
• Проповедуя воду публично.
• Малютка все распевала песнь
• О светлых горних странах.
• Чиновники прусской таможни меж тем
• Копались в моих чемоданах.
• Обнюхали все, раскидали кругом
• Белье, платки, манишки,
• Ища драгоценности, кружева
• И нелегальные книжки.
• Глупцы, вам ничего не найти,
• И труд ваш безнадежен!
• Я контрабанду везу в голове,
• Не опасаясь таможен.
• Я там ношу кружева острот
• Потоньше брюссельских кружев -
• Они исколют, изранят вас,
• Свой острый блеск обнаружив. [...]
• И много книг в моей голове,
• Поверьте слову поэта!
• Как птицы в гнезде, там щебечут стихи,
• Достойные запрета.
• Один пассажир, сосед мой, сказал,
• И тон его был непреложен:
• "Пред вами в действии Прусский союз -
• Большая система таможен.
• Таможенный союз - залог
• Национальной жизни.
• Он цельность и единство даст
• Разрозненной отчизне.
• Нас внешним единством свяжет он,
• Как говорят, матерьяльным.
• Цензура единством наш дух облечет
• Поистине идеальным.
• Мы станем отныне едины душой,
• Едины мыслью и телом,
• Германии нужно единство теперь
• И в частностях, и в целом".
• В Ахене даже у псов хандра -
• Лежат, скуля беззвучно:
• "Дай, чужеземец, нам пинка,
• А то нам очень скучно!"
• Я в этом убогом, сонливом гнезде
• Часок пошатался уныло
• И, встретив прусских военных, нашел,
• Что все осталось, как было.
• Смертельно тупой, педантичный народ!
• Прямой, как прежде, угол
• Во всех движеньях. И подлая спесь
• В недвижном лице этих пугал.
• Шагают, ни дать ни взять - манекен,
• Муштра у них на славу!
• Иль проглотили палку они,
• Что их обучала уставу?
• И, в сущности, ус, как новейший этап,
• Достойно наследовал косам!
• Коса висела на спине,
• Теперь - висит под носом.
• Зато кавалерии новый костюм
• И впрямь придуман не худо;
• Особенно шлем достоин похвал,
• А шпиц на шлеме - чудо!
• Тут вам и рыцарство и старина,
• Все так романтически дико,
• Что вспомнишь Иоганну де Монфокон,
• Фуке, и Брентано, и Тика.
• Тут вам оруженосцы, пажи,
• Отличная, право, картина:
• У каждого в сердце - верность и честь,
• На заднице - герб господина.
• Тут вам и турнир, и крестовый поход,
• Служенье даме, обеты, -
• Не знавший печати, хоть набожный век,
• В глаза не видавший газеты.
• Да, да, сей шлем понравился мне.
• Он - плод высочайшей заботы.
• Его изюминка - острый шпиц!
• Король - мастак на остроты!
• Боюсь только, с этой романтикой - грех:
• Ведь если появится тучка,
• Новейшие молнии неба на вас
• Притянет столь острая штучка.
• Советую выбрать полегче убор
• И на случай военной тревоги:
• При бегстве средневековый шлем
• Стеснителен в дороге!
• На почте я знакомый герб
• Увидел над фасадом
• И в нем - ненавистную птицу, чей
• Как будто брызжет ядом.
• О, мерзкая тварь, попадешься ты
• Я рук не пожалею!
• Выдеру когти и перья твои,
• Сверну, проклятой, шею!
• На шест высокий вздерну тебя,
• Для всех открою заставы
• И рейнских вольных стрелков повелю
• Созвать для веселой забавы.
• Дома смотрели мне в лицо,
• И было желанье в их взгляде
• Скорей рассказать мне об этой земле,
• О Кельне, священном граде.
• Сетями гнусными святош
• Когда-то был Кельн опутан.
• Здесь было царство темных людей,
• Но здесь же был Ульрих фон Гуттен.
• Здесь церковь на трупах плясала канкан,
• Свирепствуя беспредельно,
• Строчил доносы подлые здесь
• Гохстраатен - Менцель Кельна.
• Здесь книги жгли и жгли людей,
• Чтоб вытравить дух крамольный,
• И пели при этом, славя творца
• Под радостный звон колокольный.
• Здесь Глупость и Злоба крутили любовь
• Иль грызлись, как псы над костью.
• От их потомства и теперь
• Разит фанатической злостью.
• Но вот он! В ярком сиянье луны
• Неимоверной махиной,
• Так дьявольски черен, торчит в небеса
• Собор над водной равниной.
• Бастилией духа он должен был стать,
• Святейшим римским пролазам
• Мечталось: "Мы в этой гигантской тюрьме
• Сгноим немецкий разум".
• Но Лютер сказал знаменитое: "Стой!"
• И триста лет уже скоро,
• Как прекратилось навсегда
• Строительство собора.
• Он не был достроен - и благо нам!
• Ведь в этом себя проявила
• Протестантизма великая мощь,
• Германии новая сила.
• "Не бойся, мой старый, добрый Рейн,
• Не будут глумиться французы:
• Они уж не те французы теперь -
• У них другие рейтузы.
• Рейтузы их не белы, а красны,
• У них другие пряжки,
• Они не скачут, не поют,
• Задумчивы стали, бедняжки.
• У них не сходят с языка
• И Кант, и Фихте, и Гегель.
• Пьют черное пиво, курят табак,
• Нашлись и любители кегель.
• Они филистеры, так же как мы,
• И даже худшей породы.
• Они Генгстенбергом клянутся теперь,
• Вольтер там вышел из моды.
• *) Текст "Германия" - в Библиотеке Максима Мошкова
• Как часто мечтал я с глубокой тоской
• О мягкой немецкой перине,
• Вертясь на жестком тюфяке
• В бессонную ночь на чужбине!
• И спать хорошо, и мечтать хорошо
• В немецкой пуховой постели,
• Как будто сразу с немецкой души
• Земные цепи слетели.
• И, все презирая, летит она ввысь,
• На самое небо седьмое.
• Как горды полеты немецкой души
• Во сне, в безмятежном покое!
• Бледнеют боги, завидев ее.
• В пути, без малейших усилий,
• Она срывает сотни звезд
• Ударом мощных крылий.
• Французам и русским досталась земля,
• Британец владеет морем.
• Зато в воздушном царстве грез
• Мы с кем угодно поспорим.
• Там гегемония нашей страны,
• Единство немецкой стихии.
• Как жалко ползают по земле
• Все нации другие!
• О, воздух отчизны! Я вновь им дышал,
• Я пил аромат его снова.
• А грязь на дорогах - то было дерьмо
• Отечества дорогого.
• О, братья-вестфальцы! Как часто пивал
• Я в Геттингене с вами!
• Как часто кончали мы ночь под столом,
• Прижавшись друг к другу сердцами!
• Я так сердечно любил всегда
• Чудесных, добрых вестфальцев!
• Надежный, крепкий и верный народ,
• Не врут, не скользят между пальцев.
• А как на дуэли держались они,
• С какою львиной отвагой!
• Каким молодцом был каждый из них
• С рапирой в руке иль со шпагой!
• Когда бы Герман не вырвал в бою
• Победу своим блондинам,
• Немецкой свободе был бы капут
• И стал бы Рим господином.
• Отечеству нашему были б тогда
• Латинские нравы привиты,
• Имел бы и Мюнхен весталок своих,
• И швабы звались бы квириты. [...]
• Наш Раумер был бы уже не босяк,
• Но подлинный римский босякус.
• Без рифмы писал бы Фрейлиграт,
• Как сам Horatius Flaccus. [...]
• Не тридцать шесть владык, а один
• Нерон давил бы нас игом,
• И мы вскрывали бы вены себе,
• Противясь рабским веригам.
• Овечья шкура, что я иногда
• Надевал, чтоб согреться, на плечи,
• Поверьте, не соблазнила меня
• Сражаться за счастье овечье.
• Я не советник, не овца,
• Не пес, боящийся палки, -
• Я ваш! И волчий зуб у меня,
• И сердце волчьей закалки!
• Предутренний туман исчез,
• И в дымке розоватой
• У самой дороги возник предо мной
• Муж, на кресте распятый.
• Мой скорбный родич, мне грустно до слез
• Глядеть на тебя, бедняга!
• Грехи людей ты хотел искупить -
• Дурак! - для людского блага.
• Плохую шутку сыграли с тобой
• Влиятельные персоны.
• Кой дьявол тянул тебя рассуждать
• Про церковь и законы?
• На горе твое, печатный станок
• Еще известен не был.
• Ты мог бы толстую книгу издать
• О том, что относится к небу.
• Там все, касающееся земли,
• Подвергнул бы цензор изъятью, -
• Цензура бы тебя спасла,
• Не дав свершиться распятью.
• И в проповеди Нагорной ты
• Разбушевался не в меру,
• А мог проявить свой ум и талант,
• Не оскорбляя веру.
• Ростовщиков и торгашей
• Из храма прогнал ты с позором,
• И вот, мечтатель, висишь на кресте,
• В острастку фантазерам!
• Да, крепко поспорил с кайзером я -
• Во сне лишь, во сне, конечно.
• С царями рискованно наяву
• Беседовать чистосердечно!
• Лишь в мире своих идеальных грез,
• В несбыточном сновиденье,
• Им немец может сердце открыть,
• Немецкое высказать мненье.
• Полусгоревший город наш
• Отстраивают ныне.
• Как недостриженный пудель, стоит
• Мой Гамбург в тяжком сплине.
• Не стало многих улиц в нем,
• Напрасно их ищу я.
• Где дом, в котором я познал
• Запретный плод поцелуя?
• Где та печатня, куда я сдавал
• "Картины путевые"?
• А тот приветливый погребок,
• Где устриц вкусил я впервые?
• А где же Дрекваль, мой Дрекваль где?
• Исчез, и следы его стерты.
• Где павильон, в котором я
• Едал несравненные торты?
• И ратуша где, в которой сенат
• И бюргерство восседало?
• Все без остатка пожрал огонь,
• И нашей святыни не стало.
• С тех пор продолжают люди стонать
• И с горечью во взоре
• Передают про грозный пожар
• Десятки страшных историй:
• "Горело сразу со всех сторон,
• Все скрылось в черном дыме.
• Колокольни с грохотом рушились в прах,
• И пламя вставало над ними.
• "Друзья - сказал ободрительно я. -
• Стонать и хныкать не дело.
• Ведь Троя была городок поважней,
• Однако тоже сгорела.
• Вам надо отстроить свои дома,
• Убрать со дворов отбросы,
• Улучшить законы и обновить
• Пожарные насосы.
• Население Гамбурга с давних времен -
• Евреи и христиане.
• У них имеется общая страсть -
• Придерживать грош в кармане.
• Христиане весьма достойный народ:
• Любой - в гастрономии дока.
• Обычно по векселю платят они
• В канун последнего срока.
• Евреи бывают двух родов
• И чтут по-разному бога:
• Для новых имеется новый храм,
• Для старых, как встарь, - синагога.
• Новые даже свинину едят
• И все - оппозиционеры.
• Они демократы, а старики -
• Аристо-когтисты сверх меры.
• Мне грезился голубой дымок
• Над трубами домиков чинных,
• И нижнесаксонские соловьи,
• И тихие липы в долинах.
• И памятные для сердца места -
• Свидетели прошлых страданий, -
• Где я влачил непосильный крест
• И тернии юности ранней.
• Хотелось поплакать мне там, где я
• Горчайшими плакал слезами.
• Не эта ль смешная тоска названа
• Любовью к родине нами?
• Ведь это только болезнь, и о ней
• Я людям болтать не стану.
• С невольным стыдом я скрываю всегда
• От публики эту рану.
• Одни негодяи, чтоб вызывать
• В сердцах умиленья порывы,
• Стараются выставить напоказ
• Патриотизма нарывы.
• Бесстыдно канючат и клянчат у всех,
• Мол, кинь им подачку хотя бы!
• На грош популярности - вот их мечта!
• Бот Мендель и все его швабы!
• Король! Я желаю тебе добра,
• Послушай благого совета:
• Как хочешь, мертвых поэтов славь,
• Но бойся живого поэта!
• Берегись, не тронь живого певца!
• Слова его - меч и пламя. Страшней,
• Чем им же созданный Зевс
• Разит он своими громами.
• И старых и новых богов оскорбляй,
• Всех жителей горнего света
• С великим Иеговой во главе, -
• Не оскорбляй лишь поэта.

Ѓ́ЕЙНЕ (Heine) Генрих (1797—1856), нем. поэт. По свидетельству А. П. Шан-Гирея, Л. читал Г. весной 1840, находясь под арестом за дуэль с Э. Барантом (Воспоминания, 1972, с. 48). Рус. поэт нашел у Г. не только близкую себе тему разочарования в окружающем об-ве, но ощутил также его иронию, не воспринятую первыми рус. переводчиками (Ф. И. Тютчев, К. К. Павлова, Н. П. Огарев). Возможно, не без влияния поэзии Г. возникли элементы сатиры в поэмах Л. «Сказка для детей» и «Сашка». Исследователи (С. Шувалов, Л. Гинзбург, А. Керндль) высказывали предположение, что в стих. Л. балладного характера («Любовь мертвеца», «Сон», «Тамара», «Утес», «Листок»), а также в лирич. стих. «Выхожу один я на дорогу» отразились впечатления от сб. Г. «Книга песен» («Buch der Lieder», 1827). Лирику Л. связывала с Г. напряженная эмоциональность, обусловленная сходством лит. позиций обоих поэтов, в творчестве к-рых совершалось сложное преобразование романтич. мировосприятия, вырабатывались принципы реалистич. изображения. О своеобразии восприятия лирики Г. свидетельствуют вольные переводы Л. «На севере диком стоит одиноко» и «Они любили друг друга так долго и нежно», тесно связанные с собств. поэзией Л., с рус. лит-рой.Лит.: Дюшен (2), с. 46—49; Шувалов (1), с. 321—24; Щерба, с. 97—109; Гинзбург (1), с. 71—72, 118—19; Федоров А. В., Л. и Гейне, «Уч. зап. 1-го пед. ин-та иностр. яз.», 1940, т. 1, с. 105—34; Федоров (1), с. 162—71; Федоров (2), с. 264—72; Немировский, с. 30—32; Калиничева Л. А., с. 189—201; Гордон Я. И., Гейне в России (1830—1860-е годы), Душанбе, 1973, с. 82—93; Fröberg T., Lermontow als übersetzer deutscher Gedichte, «Jahresbericht der St. Katharinen-Schule», St. Petersburg, 1905, S. 54—58; Duchesne (1), p. 239—42; Kernd\'l A., Studien über Heine in Rußland, Tl 1, Heine und Lermontow, «Zeitschrift für slawische Philologie», 1955, Bd 24, H. 1, S. 91—155; Žinkin N. P., Zu Lermontovs übertragungen deutscher Dichter (Zedlitz, Goethe, Heine), «Zeitschrift für Slawistik», 1957, Bd 2, № 3, S. 363—65; Левинтон А. Г. [сост.], Генрих Гейне. Библиография рус. переводов и критич. лит-ры на рус. яз., М., 1958.