Оккам Уильям

Оккам (Ockham, Occam) Уильям (около 1285, Оккам, графство Суррей, 1349, Мюнхен), английский философ, логик и церковно-политический писатель, представитель поздней схоластики. Монах-францисканец. Учился и преподавал в Оксфорде. В 1323 в связи с обвинением в ереси был вызван папой Иоанном XXII в Авиньон, где находился в течение 4 лет. Активно поддерживал главу францисканского ордена Михаила из Цезены в его споре с папой. С 1328 жил в Мюнхене при дворе противника папы императора Людвига Баварского, которому О., по преданию, сказал: «Защищай меня мечом, а я буду защищать тебя пером». Как политический писатель О. выступал против претензий папы на светскую власть, против абсолютизма церковной и светской власти; отстаивал принцип «евангелической бедности», предвосхитив во многом идеи Реформации. О. был главным представителем номинализма 14 в. Считая, что реальным существованием обладают только единичные субстанции и их абсолютные свойства, О. полагал, что вне мышления т. н. универсалии суть только имена, термины, обозначающие классы имён: термины первой и второй интенции. Терминам первой интенции соответствуют науки «реальные» (о реальных предметах), терминам второй интенции «рациональные» (логика, грамматика и т.п.). О. был одним из крупнейших логиков средневековья (см. Логика, раздел История логики). В частности, ему принадлежит идея о том, что значение термина всецело определяется его функцией в высказывании; в разработанной им теории консеквенции он фактически различал материальную и формальную импликацию, сформулировал двойственности принцип для конъюнкции и дизъюнкции. Первичным познанием, по О., является интуитивное, которое включает внешние восприятия и интроспекцию. Понятия, не сводимые к интуитивному знанию и не поддающиеся проверке в опыте, должны быть удалены из науки: «сущности не следует умножать без необходимости». Этот принцип, получивший название «бритвы О.», сыграл важную роль в борьбе против средне-векового реализма, теории «скрытых качеств» и т.п. Считая, что между единичными субстанциями не может существовать необходимой связи, О. ограничивал применение понятия причинности сферой эмпирических констатаций. О. выступал за разделение сфер философии и теологии (см. Двойственная истина), догматы религии сверхразумные предписания, относящиеся не к разуму, а к вере и воле. Причём воле О., как и Иоанн Дунс Скот, отдавал приоритет перед разумом. О. оказал значительное влияние на последующее развитие логики и философии, особенно на Ж. Буридана, Николая из Отрекура и Т. Гоббса.

Соч.: Opera philosophica et theologica, ed. S. Brown, v. 12, St. Bonaventura (N. Y.), 196770; Opera politica. Accuraverunt J. G. Síkes, R. F. Bennett, H. S. Offler, v. 13, Manchester, 194063.

Лит.: Abbagnano N., Guglieimo di Ockham, Lanciano, [1931];, Hochstetteг E., Studien zur Metaphysik und Erkenntnislehre W. von Ockham, B. Lpz., 1927; Martin G., W. v. Ockham, B., 1949; Baudry L., Guillaume d▓Occam. Sa vie, ses oeuvres, ses idées sociales et politiques, v. 1, P., 1949 (имеется лит.); Moody E. A., The logic of William of Ockham, N. Y., 1965.

Г. Г. Майоров.

ОККАМ (Ockham - Occam) Уильям (ок. 1285-1349), английский философ-схоласт, логик и церковно-политический писатель, главный представитель номинализма 14 в., францисканец. Согласно принципу "бритвы Оккама", понятия, несводимые к интуитивному и опытному знанию, должны удаляться из науки. С 1328 жил в Мюнхене, выступал как идеолог императорской власти против притязаний папы на светскую власть.

’ОКО И ДУХ’

(‘L'Œil et l'esprit’. Paris, 1964) — последняя изданная при жизни работа Мерло-Понти. Написанная в 1960, она впервые была опубликована в январе 1961 в журнале ‘Art de France’. Это небольшое произведение не только проясняет проблематику, характер и стилистику мышления позднего Мерло-Понти, но и показывает принципиальное единство его философствования на всех этапах творчества мыслителя. Предпринимая философское исследование творчества живописцев и скульпторов (П.Сезанна, П.Клее, А.Матисса, Т.Жерико, Х.Рембрандта, О.Родена), их способа ‘видеть’ и воплощать видимое и продолжая (уже на этом материале) развивать основные линии своей феноменологии восприятия тела (см.ТЕЛО) и воспринимаемого мира ‘в состоянии зарождения’, Мерло-Понти разрабатывает феноменологическую онтологию видящего и видимого. Главные темы этой работы — изначальная взаимопринадлежность и взаимопереплетенность Бытия и экзистенции (см.ЭКЗИСТЕНЦИЯ}; телесность духа, воплощенного в живом человеческом теле и погруженного в чувственную плоть мира (см.ПЛОТЬ МИРА}; одухотворенность получающей форму и смысл плоти (см.ПЛОТЬ) и тела; ‘нераздельность чувствующего и чувствуемого’, воспринимающего и воспринимаемого, видящего и видимого; слитность видения с видящим телом; философская техника выявления и прочтения укорененности видения в мире вещей и принадлежности мира видящему, их ‘взаимообмена’, их ‘скрещивания и пересечения’, а также ‘особого рода взаимоналожения’ видения и движения. В этой, как и во всех своих других работах, Мерло-Понти исходит из фундаментальных для всего экзистенциально-феноменологического движения утверждений: а) особого рода универсальности и открытости человека вещам ‘без участия понятия’ и, в силу этого, б) необходимости при понимании человека, истории и мира считаться с тем, что мы знаем о них благодаря ‘непосредственному контакту и расположению’. Именно под этим знаком — как отношения к Бытию — Мерло-Понти анализирует, сопоставляет и оценивает позиции и возможности научного мышления, философии и искусства. Подвергая критике научный стиль мышления (как ‘мышления обзора сверху’) и в особенности техницизм современной науки, Мерло-Понти характеризует его как манипулирование вещами. Отказываясь вживаться в вещи, техницистское (‘операциональное’) мышление занимается исключительно конструированием на основе абстрактных параметров и имеет дело с феноменами в высокой степени ‘обработанными’ — скорее создаваемыми, чем регистрируемыми приборами. В конце концов, оно теряет способность различать истинное и ложное, утрачивает контакт с реальностью. Мерло-Понти заявляет о необходимости ‘перемещения’ научного мышления в изначальное ‘есть’, т.е. на историчную почву чувственно воспринятого и обработанного мира, ‘каким он существует в нашей жизни, для нашего тела’; настаивает на принципиальной важности понимания тела как ‘того часового, который молчаливо стоит у основания моих слов и моих действий’, а также понимания ‘других’ — ‘вместе с которыми я осваиваю единое и единственное, действительное и наличное Бытие’ — в специфичности их бытия, как ‘захватывающих меня и захватываемых мною’. Именно в этой изначальной историчности, по мысли Мерло-Понти, научное мышление сможет научиться ‘обременяться самими вещами и самим собой, вновь становясь философией...’. Однако и философия, считает мыслитель, не может в такой же степени, как это возможно в искусстве, особенно в живописи, ‘совершенно безгрешно’ черпать из обширного слоя ‘первоначального, нетронутого смысла’, поскольку от философа требуют или ожидают совета, мнения, оценки, позиции, действия, от философии — умения научить человека полноте жизни, что не позволяет ей держать мир ‘в подвешенном состоянии’. Отмечая безоговорочную суверенность живописцев с их ‘тайной наукой’ и ‘техникой’ письма (пожалуй, одна она наделена правом смотреть на все вещи ‘без какой бы то ни было обязанности их оценивать’, не подчиняясь требованиям познания и действия), задумываясь о причинах такого выигрышного положения живописи, гарантирующего устойчивое осторожно-почтительное отношение к ней в условиях любых социальных режимов, Мерло-Понти предполагает, что это свидетельствует о наличии в деле живописца некоей признаваемой всеми ‘неотложности, превосходящей всякую другую неотложность’. Пытаясь ее осмыслить, философ утверждает, что — именно благодаря изначальной таинственной близости искусства к корням Бытия (с его ‘чертежами’, ‘приливами и отливами’, с его ‘ростом и его взрывами’, его ‘круговертями’), благодаря вдохновенному, трепетному проникновению живописцами в слой ‘первоначального, нетронутого смысла’, его бережному воссозданию и сохранению — в живописи присутствует нечто ‘фундаментальное’, что, возможно, заложено во всей культуре. Природу, смысл, способ постижения и конституирования, воплощения и присутствия в художественном произведении этого ‘фундаментального’ Мерло-Понти и стремится понять. Обращением к языку живописи с ее ‘призрачным универсумом чувственно-телесных сущностей, подобий, обладающих действительностью, и немых значений’ философ надеется понять способ, каким художник видит мир, каким ‘преобразует мир в живопись, отдавая ему взамен свое тело’. Ставя вопрос о том, ‘что несет в себе это короткое слово: ‘видеть’, стремясь прояснить смысл осуществляющихся в живописи ‘оборотничеств’, взаимных переходов одной субстанции в другую, ‘взаимоналожения’ видения и движения (‘зрение делается движением руки’), философ хочет восстановить и понять смысл ‘действующего и действительного тела — не куска пространства, не пучка функций, а переплетения видения и движения’. ‘Увидев нечто, я уже в принципе знаю, какие должен совершить движения, чтобы достичь его, — пишет он. — ‘Мое тело, способное к передвижению, ведет учет видимого мира, причастно ему, именно поэтому я могу управлять им в среде видимого’. В этом исследовательском контексте зрение предстает уже не в качестве ‘одной из операций мышления’, предлагающей на суд разума картину или представление мира (т.е. мир имманентный, или идеальный): видение и движение для Мерло-Понти взаимным и внутренним образом предполагают друг друг. Поскольку, с одной стороны, ‘все мои перемещения изначально обрисовываются в каком-то углу моего пейзажа, нанесены на карту видимого и, с другой — все, что я вижу, для меня принципиально достижимо, философ заключает: мир видимый и мир моторных проектов суть целостные части одного и того же Бытия. Трактуя движение как естественное продолжение и вызревание видения, Мерло-Понти развивает и обосновывает идею самосознательности движущегося тела. Он говорит о ‘загадочности тела’, состоящей в его природе как ‘видящего и видимого’ одновременно. Поскольку тело ‘происходит из себя’, оно наделено внутренней самосознателъностью: оно ‘не пребывает в неведении в отношении самого себя и не слепо для самого себя’. Способное видеть вещи, оно, по Мерло-Понти, может видеть и самого себя; оно способно признавать при этом, что видит ‘оборотную сторону’ своей способности видения. Тело ‘видит себя видящим, осязает осязающим, оно видимо, ощутимо для самого себя’. Внутреннее самосознание Мерло-Понти объявляет принципиальной характеристикой человеческого тела: тело без ‘саморефлексии’, тело, которое не могло бы ощущать себя самого, не было бы уже и человеческим телом, лишилось бы качества ‘человечности’. Это своеобразное самосознание тела Мерло-Понти отказывается уподоблять прозрачности мышления для себя самого, — мышления, которое может мыслить что бы то ни было, только ассимилируя, конституируя, преобразуя его в мыслимое. Самосознание тела есть ‘самосознание посредством смешения, взаимоперехода, нарциссизма, присущности того, кто видит, тому, что он видит, того, кто осязает, тому, что он осязает, чувствующего чувствуемому — самосознание, которое оказывается, таким образом, погруженным в вещи, обладающим лицевой и оборотной стороной, прошлым и будущим...’. Будучи видимым и находящимся в движении, тело оказывается одной из вещей мира, оно вплетено в мировую ткань. Однако, двигаясь само и являясь видящим, оно ‘образует из других вещей сферу вокруг себя, так что они становятся его дополнением или продолжением’. На этой основе Мерло-Понти развивает тему ‘инкрустированности’ вещей ‘в плоть моего тела’, их взаимопринадлежности. ‘Вещи теперь уже инкрустированы в плоть моего тела, составляют часть его полного определения, и весь мир скроен из той же ткани, что и оно’. Полагая, что проблемы живописи как раз и связаны с этой ‘странной системой взаимообмена’, что они иллюстрируют загадочность тела и выверяются ею, Мерло-Понти исследует, как мир ‘выгравировывает’ в художнике ‘шифры видимого’, как видение тела осуществляется в вещах. ‘Глаз видит мир и то, чего недостает миру, чтобы быть картиной...’, зрение живописца ‘открыто на ткань Бытия’, и живопись дает видимое бытие тому, что обычное, заурядное зрение полагает невидимым. Для расшифровки этой магии видения, ‘интимной игры между видящим и видимым’, ‘загадки зримости’, культивируемой в живописи, Мерло-Понти предпринимает феноменологический анализ представления (как делающего для нас наличным отсутствующее; как просвета, приоткрывающего сущность Бытия); особой, таинственной силы изображения; специфики картины и ее восприятия (как ‘воображаемой текстуры реального’); воображаемого и образа (как ‘внутреннего внешнего и внешнего внутреннего’); мира живописца (как полностью законченного и цельного, являющегося при этом лишь частичным; как ‘обладания на расстоянии’) с его особым пространством, цветом, игрой светотени, длительностью, движением и др. ‘Эту внутреннюю одушевленность, это излучение видимого и ищет художник под именами глубины, пространства, цвета’. Задаваясь вопросом: с помощью каких средств, принадлежащих только видимому, предмет, благодаря работе художника, делается таковым в наших глазах?, Мерло-Понти замечает: ‘Освещение, тени, отблески, цвет — все эти объекты его исследования не могут быть безоговорочно отнесены к реальному сущему: подобно призракам, они обладают только видимым существованием. Более того, они существуют только на пороге обычного видения, поскольку видны не всем’. Видимое в обыденном понимании ‘забывает свои предпосылки’; в действительности же оно покоится ‘на полной и цельной зримости’, которую художник и должен воссоздать, высвобождая содержащиеся в ней ‘призраки’. ‘Видимое имеет невидимую подоплеку’; и художник делает ее наличной, показывает, как показывается отсутствующее. Внимание и вопрошание художника, подчеркивает Мерло-Понти, направлены ‘на все тот же тайный и неуловимо скоротечный генезис вещей в нашем теле’; его видение — своего рода непрерывное рождение. Сам художник ‘рождается в вещах, как бы посредством концентрации, и возвращается к себе из видимого’. Книга ‘О.иД.’ развивает тему видения, ‘которое знает все’ и, не производясь нами, ‘производится в нас’. Художник живет в этом переплетении, и его движения кажутся ему ‘исходящими из самих вещей’; при этом действие и претерпевание, по мнению Мерло-Понти, мало различимы. Называя видение ‘мышлением при определенных условиях’ (а именно мышлением, побуждаемым телом и рождаемым ‘по поводу’ того, что происходит в теле), Мерло-Понти утверждает наличие ‘тайной пассивности’ в самой его сердцевине. В конечном счете, Мерло-Понти приходит к выводу, что видение есть данная человеку способность быть вне самого себя, ‘изнутри участвовать в артикуляции Бытия’; его ‘я’ завершается и замыкается на себе только посредством этого выхода вовне. Таким образом, видение — ‘встреча, как бы на перекрестке, всех аспектов Бытия’; и в этом непрерывном и нерасторжимом обращении человека (художественного выражения) и природы ‘само безмолвное Бытие’ обнаруживает присущий ему смысл.

(Ockham или Occam, William) (ок. 1284 - ок. 1350), английский философ-схоласт, известный сегодня главным образом благодаря предложенному им принципу экономии мышления ("бритва Оккама"). Родился ок. 1284 в местечке Оккам (графство Суррей, Англия). После вступления во францисканский орден учился в Оксфордском университете, где получил степень доктора теологии и должность "инцептора", или бакалавра, т.е. преподавателя низшего ранга. Позднее его последователи называли его "Досточтимым инцептором" (Inceptor venerabilis). Другим его почетным титулом был титул "Непобедимый учитель" (Doctor invincibilis). В Оксфорде Оккам написал некоторые из важнейших своих философских и богословских трудов, в частности - пространнейший комментарий на Сентенции Петра Ломбардского. Оккамизм противостоял томизму и скотизму (философским системам Фомы Аквинского и Дунса Скота) и приобрел популярность в эпоху позднего Средневековья как выражение "современного" метода философствования (via moderna). Учение Оккама может быть охарактеризовано как чистый номинализм, поскольку Оккам утверждал, что универсалии (общие понятия) представляют собой лишь "имена" -содержащиеся в уме "понятия" и "слова" устной или письменной речи. "Понятия" - это естественные знаки вещей, а "слова" - всего лишь конвециональные (условные) знаки. Реальным существованием обладают не универсалии, а индивидуальные, т.е. единичные, вещи окружающего мира - "партикулярии". Этот акцент на единичном как на единственной реальности выражает суть оккамизма. Кроме того, Оккам настаивал на том, что всякое подлинное объяснение (а стало быть - любая теологическая или философская спекулятивная система) должно быть предельно простым. Этот принцип "экономии мышления" получил название "бритвы Оккама". Сам Оккам формулировал его следующим образом: "сущности не следует умножать без необходимости". Этот принцип он использовал для того, чтобы удалить из философской системы множество метафизических понятий и принципов, введенных в нее его предшественниками (в частности - Дунсом Скотом), упразднив, например, различение "существования" и "сущности", "общих" и "единичных" субстанций, "души" и "способностей души". Еще одним ключевым моментом учения Оккама было представление об абсолютном могуществе Бога. Бог не связан никакими физическими или нравственными законами: он может сделать зло добром и, наоборот, добро - злом. Он может также оправдать грешника, который, в своей греховности, отвратился от него. Оккамово учение о том, что "оправдание" человека заключается просто в приятии его Богом, не подразумевающем обязательной перемены в душе побудило Лютера объявить себя приверженцем оккамизма. В 1324 папа Иоанн XXII призвал Оккама в Авиньон, чтобы тот ответил на предъявленное ему обвинение в ереси. Хотя сам Оккам и не был официально осужден, папская комиссия отвергла 51 тезис, заимствованный из его сочинений, в том числе его учение об оправдании человека и о свободе Бога от нравственного закона, его агностицизм и учение о евхаристии. В 1328 Оккам был отлучен от церкви и бежал из Авиньона, чтобы искать убежища у заклятого врага папы, Людвига Баварского. Здесь он написал трактаты о церкви и государстве, отрицая абсолютную власть папы и выступая в поддержку независимости светских правителей от церкви. Признавая приоритет папы в решении духовных вопросов, он в то же время настаивал на том, что решения вселенских соборов должны ограничивать папскую власть. В последние годы жизни Оккам постарался примириться с тогдашним папой, Климентом VI. В 1349 папа даровал ему прощение. Умер Оккам (вероятно, от чумы) в 1349 или 1350. Оккам - один из наиболее влиятельных английских философов, теологов и политических мыслителей эпохи позднего Средневековья. Его номинализм проложил дорогу эмпиризму и позитивизму Нового времени. На последующее развитие религиозной и политической мысли оказали глубокое влияние учение Оккама о разделении сфер компетенции веры и разума, церкви и государства, а также его демократический идеал государственного устройства.

ЛИТЕРАТУРА

Курантов А.П., Стяжкин Н.И. Уильям Оккам. М., 1978 Соколов В.В. Средневековая философия. М., 1979

О́ккам Уильям

(Ockham, Occam) (около 1285 — 1349), английский философ-схоласт, логик и церковно-политический писатель, главный представитель номинализма XIV в., францисканец. С 1328 жил в Мюнхене, выступал как идеолог императорской власти против притязаний папы на светскую власть. Согласно принципу «бритвы Оккама», понятия, несводимые к интуитивному и опытному знанию, должны удаляться из науки. Оккамизм («терминизм») получил значительное распространение в европейских университетах XIV — начала XV вв.

* * *

О́ККАМ (Ockham, Occam) Уильям (ок. 1285—1349), английский философ-схоласт, логик и церковно-политический писатель, главный представитель номинализма 14 в., францисканец. Согласно принципу «бритвы Оккама», понятия, несводимые к интуитивному и опытному знанию, должны удаляться из науки. С 1328 жил в Мюнхене, выступал как идеолог императорской власти против притязаний папы на светскую власть.

* * *

О́ККАМ ( (Ockham, Occam) Уильям (ок. 1285, г. Оккам, графство Суррей, Англия —ок. 1349, Мюнхен, Бавария), философ и теолог, францисканский монах, один из последних видных представителей схоластики(см. СХОЛАСТИКА).

Еще во время обучения в Оксфорде вступил в францисканский(см. ФРАНЦИСКАНЦЫ) орден. После окончания образования философ остается в Оксфорде преподавать теологию и философию. За высказывания о примате светской власти над властью папы в делах духовных был обвинен в ереси и заточен в тюрьму. В 1328 ему удалось бежать в Германию к императору Людовику IV Баварскому(см. ЛЮДОВИК IV Баварский), врагу папы. Был отлучен от церкви. Обосновавшись в Мюнхене, Оккам оставался там до самой смерти.

Оккам является одним из виднейших представителей номинализма(см. НОМИНАЛИЗМ). Благодаря виртуозному владению искусством диалектики он получил от учеников прозвище «Doctor invincibilis» (непобедимый учитель). Прославился Оккам своим «принципом простоты», который так же называют «бритвой Оккама». Он придерживался мнения, что «простейшие объяснения — самые лучшие». Опираясь на этот принцип, он приступил к решению проблемы универсалий(см. УНИВЕРСАЛИИ), однако направил свои рассуждения в иное русло, чем его предшественники. В работах «Сумма всей логики», «Естественная философия», «Сумма логики» он доказывал, что реально лишь отдельное существо, а универсалии существуют лишь в пределах человеческого разума, размышляющего о них. Оккам ни в коем случае не отрицал полезности универсалий, однако он не признавал их реальность.

Следуя схоластическому методу, Оккам создал онтологию трансцендентального бытия, которая была близка идеям Фомы Аквинского(см. ФОМА АКВИНСКИЙ) и Дунса Скота(см. ДУНС СКОТ Иоанн). По его мнению, мир состоит из единичных вещей и сущностей, а все познание сводится к внешнему и внутреннему опыту. Всякое истинное знание возможно получить только эмпирически, с помощью органов чувств. Ввиду того, что нет реально существующих универсалий, которые можно было бы созерцать в сознании, разум не может доказать ничего, опираясь только на свои собственные силы. Именно по этому Оккам, в отличие от Ансельма Кентерберийского(см. АНСЕЛЬМ Кентерберийский) считает недопустимыми не только доказательства бытия Бога, но даже сами попытки познать Бога, опираясь только на рацио. Следуя за Дунсом Скотом, Оккам провозглашает, что Бог понимается не разумом (Фома Аквинский, Альберт Великий(см. АЛЬБЕРТ ВЕЛИКИЙ)) и не освещением (Бонавентура(см. БОНАВЕНТУРА)), а только верой. Именно веру и интуитивное познание Оккам считает инструментами теологии, а разум может помочь лишь в поиске аргументов. Работы Оккама положили конец попыткам синтеза веры и разума. Разуму полагалось заниматься изучением природы, а вере — постигать Бога.

Школа Оккама заложила фундамент для современной механики и астрономии, а также послужила исходным пунктом для развития современной динамики. Взгляды, которых придерживался Оккам, получили название «современного пути» по сравнению со «старым путем» Фомы Аквинского и Дунса Скота. Именно на философии Оккама и были воспитаны Мартин Лютер(см. ЛЮТЕР Мартин) и другие протестантские реформаторы.