Монтень

(Montaigne)

Мишель де (28.2.1533, замок Монтень, близ Бордо, — 13.9.1592, там же), французский философ и писатель. Родился в семье потомка гасконских буржуа, ставших дворянами. Получил домашнее классическое образование, окончил коллеж, изучил право. В 1580—1588 М. опубликовал своё основное сочинение «Опыты» (книги 1—3). Литературно-философский жанр размышления над конкретными историческими фактами прошлого и настоящего, бытом и нравами людей разных положений, состояний, уровней культуры да и сам термин «эссе» («опыт») своим возникновением обязаны прежде всего М. Стимулом к созданию нового жанра явилась неспокойная обстановка гражданской и религиозной войн между феодальной знатью и складывавшейся монархией, между католической и гугенотско-протестантской партиями. Широкое вольнодумство, своеобразный гуманистический скептицизм М. направлены против церковной ортодоксии и схоластики, господствовавшей в средневековых университетах, против суеверий и фанатизма, жестокости и цинизма правителей, феодальной анархии и произвола.

Предмет критики М. — моральная структура цивилизованного и всё ещё варварского общества, по сравнению с которым примитивный мир дикарей и отношения, основанные на естественной нравственности, являются воплощением разумного и куда более человечного образа жизни. Рассказывая при этом о своём личном опыте, склонностях, приверженности к здравому смыслу, М. создаёт реалистически правдивый самокритичный автопортрет. Смешанное со скептицизмом благоразумие выдвигается им как подходящий принцип и для общества, от неурядиц которого больше всего терпит всегда простой люд, чьё возмущение и чей юмор, сугубо французский, галльский, характерны для М.

Век Классицизма не мог понять М. Многие его идеи ведут к Ш. Монтескье (См. Монтескьё), к просветителям 18 в. и к Ж. Ж. Руссо.

Соч.: Œuvres complètes, v. 1—6, P., 1924—27; в рус. пер. — Опыты, послесл. Ф. А. Коган-Бернштейн, т. 1—3, М., 1960.

Лит.: История французской литературы, т. 1, М. — Л., 1946, с. 321—34; Рыкова Н., М. Монтень, в кн.: Писатели Франции, М., 1964; Moreau P., Montaigne. L'homme et l'œuvre, 4 ed., P., [1958]; «Europe», 1972, № 513—14, janv. — févr. (номер посвящен Монтеню); Joukovsky F., Montaigne et ie problème du temps, P., 1972; Tannenbaum S. A., M. E. de Montaigne (A concise bibliography), N. Y., 1942.

В. И. Ефимов.

М. Монтень.

МОНТЕНЬ (Montaigne) Мишель де (1533 - 92), французский философ-гуманист. Эссеистские (по типу изложения и способу философствования) "Опыты" (1580 - 88) направлены против схоластики и морально-философского догматизма, отмечены своеобразным скептическим гуманизмом. Пользуясь методом самонаблюдения, исследует текучесть и противоречивость человеческого характера.

МОНТЕНЬ

(Montaigne) Мишель Эйкем де (1533—1592) — французский мыслитель, юрист, политик. Из купеческой семьи; родовое имя — Эйкем. Первый в семье носитель дворянского имени (по названию приобретенной в 15 в. прадедом М. сеньории Монтень). Изучал философию в Гийеньском коллеже и Университете Бордо. Продолжил обучение в Тулузском университете. Член парламента Бордо (с 1557). Дважды становился мэром Бордо. Интеллектуально сформировался под воздействием идей стоицизма и скептицизма. Основные сочинения: ‘Опыты’ (в трех книгах — первая их редакция издана в 1580, окончательная — в 1588), ‘Путевой журнал’ (написан в жанре индивидуального дневника в 1580—1581, издан в конце 18 в.) и др. В 1676 ‘Опыты’ М. были внесены Ватиканом в ‘Индекс запрещенных книг’. Не стремясь к созданию собственной философской системы, выступил основоположником жанра философско-морализаторского эссе в европейской культуре. Был общеизвестен как глубокий знаток и тонкий интерпретатор классической традиции: в ‘Опытах’ М. были содержательно использованы более 3000 цитат античных и средневековых авторов. Целью творчества М. было написание своеобычного ‘учебника жизни’: по М., ‘нет ничего более прекрасного и оправданного, чем хорошо и честно исполнить роль человека’. Предметом большинства эссе М. являлось поведение человека в экстремальных ситуациях, раскрывающее как самые причудливые движения его души, так и самые разнообразные патологии его характера (с точки зрения М., ‘истинное зеркало нашей речи — это течение нашей жизни’). М. сумел осуществить значимый поворот в системе ценностей западноевропейского интеллектуализма: ‘хорошо заполненной голове’ (Ф.Рабле) М. акцентированно предпочитал ‘правильно выработанный разум’, воспитываемый на исторической эрудиции, склонности к парадоксам и двусмысленностям. Основания миропонимания М. были изложены им, в частности, в эссе ‘Апология Раймона Себона’. Согласно М., природа человека двойственна: зачастую необузданные духовные устремления нейтрализуются физическими возможностями его тела. Осмысление и принятие этого как неизбежной данности позволяет людям ориентироваться на идеал подлинно счастливой жизни — жизни в умеренности. Органы чувств человека — несовершенны (‘кто знает, не лишены ли мы одного, двух, трех или нескольких чувств?’), способности нашего познания ограниченны — лишь один Бог, согласно М., — всеведущ. Неспособность людей четко определиться в выборе между ‘Я знаю’ и ‘Я не знаю’ — естественно трансформируется, по мнению М., в единственно правильно поставленный вопрос: ‘А что именно я знаю/, предполагающий воздержание от суждении, подлежащих дальнейшему рассмотрению. С точки зрения М., ‘... если хочешь излечиться от невежества, надо в нем признаться... В начале всяческой философии лежит удивление, ее развитием является исследование, ее концом — незнание’. Гносеологический скептицизм М. фундировался также на его мысли о том, что все живое (в том числе и люди) находится в постоянном изменении: существование человека неизбывно состоит из ‘движения и деятельности’. При этом, М. полагал долгом любого индивида стремиться к самосовершенствованию, рассматривая самопознание как первейшую обязанность человека. Как полагал М., ‘человек может быть лишь тем, кто он есть; он способен выдумывать лишь в меру собственного опыта; какие бы усилия он не предпринимал, ему будет известна лишь собственная душа’. Одоление людского невежества, по М., жизненно важно, ибо ‘люди ничему не верят так твердо, как тому, о чем они меньше всего знают’, а ‘...не достигнув желаемого, они делают вид, будто желали достигнутого’. (‘Об истине же, — утверждал М., — нельзя судить на основании чужого свидетельства или полагаясь на авторитет другого человека’.) Убежденность М. в идеях свободы и сословного равенства людей явила собой перспективнейшую компоненту эволюции идеала человеческого достоинства в рамках европейского менталитета: фраза М. ‘души императоров и сапожников скроены на один манер’ использовалась как эпиграф ‘Газеты санкюлотов’ в 1792. По мнению М., ‘вся мудрость и все рассуждения в нашем мире сводятся в конечном итоге к тому, чтобы научить нас не бояться смерти... Предвкушение смерти есть предвкушение свободы. Кто научился умирать, тот разучился рабски служить’. ‘Опыты’ М. явили собой творческую процедуру метафорического соединения мира настоящего и мира прошлого с одновременным новаторским экспериментом бессюжетного художественного ‘беспорядка’. (По замечанию С.Аверинцева, ‘будучи в значительной степени платоническим по типу своего вдохновения, Ренессанс, в общем, избегал формализованного порядка. Темы ‘Опытов’ Монтеня по своей широте могут показаться своего рода разрозненной энциклопедией; нельзя, однако, зная Монтеня, вообразить, чтобы он пожелал увидеть разрозненное собранным. Так вот, если проводить классификацию по вышеназванному признаку, энциклопедисты, видевшие в том же Монтене своего предшественника, довольно неожиданно оказываются вовсе не в его обществе, но в обществе ненавистных им создателей средневековых схоластических сводов, какими были, например, Винцент из Бове, автор ‘Великого зерцала’, или Фома Аквинский с обеими своими ‘Суммами’.) Они оказались, видимо, первым в христианской Европе светским прецедентом создания высокоэвристичного ризоморфного (см.РИЗОМА ) гипертекста — в силу глубинной укоренности в сопряженной культурной традиции используемой М. символики наряду с узнаваемостью в интеллектуальных кругах личностного ряда ассоциаций. Мысль М. о том, что ‘эта книга создана мной в той же мере, в какой я создан ею’ (см. Автор), была подхвачена Вольтером: ‘Прекрасен замысел Монтеня наивным образом обрисовать самого себя, ибо он в итоге изобразил человека вообще’. Известна увлеченность текстом ‘Опытов’ М. многих лучших представителей европейской культуры и просвещения: у Шекспира обнаружено более 700 фрагментов из этого сочинения; навсегда покидая Ясную Поляну, Л.Н.Толстой взял с собой томик М.; увлекались М. Г.Флобер, А.С.Пушкин и др. Одной из ‘вечных истин’ европейской культуры стала мысль М., предвосхитившая заключительные строки эпопеи ‘В поисках утраченного времени’ М.Пруста: ‘И что толку становиться на ходули, ведь и на ходулях нам придется идти своими ногами. И на возвышеннейшем из тронов мира мы будем восседать на собственном седалище, и ни на чем другом’.

МОНТЕНЬ

(Montaigne) Мишель (1533—1592) — фр. философ, писатель, политический деятель эпохи Возрождения; от увлечения стоицизмом (пирронизмом) пришел к греч. скептицизму Лукреция и Эпикура. Выступал против теологического догматизма и схоластического авторитаризма, утверждая, что познавательная деятельность человека всегда осуществляется между знанием и незнанием. Говорил о необходимости личной убежденности, вытекающей из индивидуального опыта; подчеркивал роль чувств в приобретении знаний, считая их «нашими господами». Широко трактуя разум, одновременно отвергал возможность рационального познания Бога и разумного подтверждения религиозных догматов; в понимании Бога вслед за антич. мыслителями утверждал, что боги создаются людьми по своему образу и подобию, вместе с тем стремился освободить божественное существо от большинства антропоморфных характеристик. Взглядам М. свойственна натуралистически-пантеистическая тенденция; в соответствии с ней всемогущество Бога заменяется всемогуществом природы, которая в свою очередь подчиняется некоему единому вселенскому порядку.

Центральное место в философии М. принадлежит вопросам этики и вытекающим из нее социальным выводам. Противник и критик традиционной аскетической морали, М. проповедует жизнь в согласии с природой и разумом; счастье и удовольствие являются основным двигателем человеческих поступков. В социальном учении М. — сторонник естественного равенства людей, идеализирующий «естественное состояние» человечества. Практически-философские воззрения М. изложены в «Опытах», в которых запечатлены ход и метод наблюдения и самонаблюдения их автора; благодаря этой работе в философии и литературе стал утверждаться жанр «эссе» — описание опыта, поставленного человеком на самом себе, являющимся одновременно и наблюдателем, и объектом наблюдения. Философия М. оказала влияние на философию фр. Возрождения, на формирование опытной методологии Нового времени, на Б. Паскаля, Ж.Ж. Руссо, феноменологическо-экзистенциалистскую философию 20 в.

(Montaigne), Мишель де (28.II.1533 - 13.IX.1592) - франц. философ.-скептик. Происходил из богатой купеч. семьи. Мэр Бордо, депутат Ген. штатов. В своем гл. труде "Опыты" ("Essais", Bordeaux, 1580, дополненное изд. - Р., 1588, нов. рус. изд. - кн. 1-3, М., 1954-60) М., ревностный поборник веротерпимости, обличал лицемерие и преступления как католиков, так и гугенотов, выступал за прекращение религ. войн, за единство страны. Критикуя сословный строй, М. идеализировал первобытное общество, не знающее ни имуществ. неравенства, ни гос-ва, ни религии, и защищал принцип "естественного" равенства людей. Скептицизм М. направлен против всего ср.-век. мировоззрения. М. призывал "судить обо всем, опираясь на разум, а не на общее мнение", свергнуть гнет авторитетов и поступать как "...люди, которые все взвешивают и оценивают разумом, ничего не принимая на веру..." ("Опыты", кн. 2, М., 1960, с. 297). Афишируя свою покорность церкви, М. на деле наносил религии сильные удары, доказывая, что религия - вымысел, предназначенный для того, "...чтобы налагать узду на народ и держать его в подчинении" (там же, с. 353; см. также, с. 292). Скептицизм М. сочетается с эпикурейской этикой и материалистич. идеями о зависимости сознания и его изменений от состояния тела (вместе с к-рым сознание гибнет), о том, что человек и его "братья-животные" - дети одной "матери-природы", подчиненные одним и тем же непреложным объективным законам. М. одним из первых выдвинул мысль о важной роли опыта в познании, считая, что наука, исследующая факты, опирающаяся на опыт и разум, преодолеет все преграды: "...то, чего не удалось достичь одному, удается другому,...то, что осталось неизвестным одному веку, разъясняется в следующем" (там же, с. 269). Все крупные франц. мыслители 17-18 вв. испытали на себе влияние идей М.

Соч.: Oeuvres complètes, v. 1-6, P., 1924-27; Journal du voyage en Italie... en 1580 et 1581, P.,(1955).

Лит.: Артамонов С. Д., Монтень и Франция второй пол. XVI в., "Уч. зап. Моск. обл. пед. ин-та", 1963, т. 130; Богуславский В. М., У истоков франц. атеизма и материализма, М., 1964; Rlattard J., Montaigne et son temps P., (1933); Strowski F., Montaigne. Sa vie publique et privée, P., (1938); Tannenbaum S. A., M. E. de Montaigne (A concice bibliography), N. Y., 1942.

B. M. Богуславский. Москва.

Монтень

(Montaigne)Монтень (Montaigne) Мишель де (1533 - 1592)

Французский писатель, политический деятель, философ, отличавшийся скептицизмом и стоицизмом. Среди произведений - книга эссе "Опыты" (1580 - 1588).Афоризмы, цитаты -
• Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.
• Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.
• Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, ее обычной предшественнице.
• Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.
• Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.
• Смерть одного есть начало жизни другого.
• Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.
• Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.
• Что касается смерти, то ощущать ее мы не можем; мы постигаем ее только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.
• Страх то придает крылья ногам, то приковывает их к земле.
• Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.
• Что касается пьянства, то этот порок - насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов - тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.
• Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.
• Невежество бывает двоякого рода: одно, безграмотное, предшествует науке; другое, чванное, следует за нею.
• Вариант перевода:
• Невежество бывает двоякого рода: одно - безграмотное, предшествует знанию, другое - чванное, следует за ним. ("Энциклопедия афоризмов, средние века", Минск, "Современный литератор", 1999)
• Лучшие души - те, в которых больше гибкости и разнообразия.
• Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.
• Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.
• Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.
• Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны - и они служат ее целям: у нее все пойдет в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.
• Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.
• Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?
• Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от нее главной помощи, несмотря на то, что именно она - единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.
• Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.
• Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать ее позаимствованным добром.
• Нет такой уловки или приема в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.
• Судьба поставляет нам только сырой материал, и нам самим предоставляется придать ему форму.
• Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.
• Все в человеке идет вместе с ним в гору и под гору.
• Игры детей - вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.
• В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.
• Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.
• Человек - изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.
• Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы - как бы прекрасна она ни была, - в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.
• Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.
• Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники - от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.
• В каждом государстве жажда славы растет вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.
• Мы берем на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.
• Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.
• Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издает шума.
• Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.
• Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.
• Привычка терпеливо трудиться - это то же, что привычка терпеливо переносить боль.
• Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.
• Жениться, ничем не связывая себя, - предательство.
• Жизнь сама по себе - ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили ее.
• Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.
• Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.
• Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.
• Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.
• Полное согласие - свойство для беседы весьма скучное.
• Пчелы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мед. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.
• Шум оружия заглушает голос законов.
• Лучшее государственное устройство для любого народа - это то, которое сохранило его как целое.
• Достойно похвалы деяние, а не сам человек.
• Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.
• Плоды смуты никогда не достаются тому, кто ее вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.
• Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению - никогда.
• Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарен от природы.
• Деревья - и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.
• Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.
• Природа - приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.
• Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.
• Любовь - неистовое влечение к тому, что убегает от нас.
• Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, - ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.
• Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.
• Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.
• Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.
• В природе нет ничего бесполезного.
• После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.
• Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.
• Наука - великое украшение и весьма полезное орудие.
• Настоящий друг - это тот, кому я поверил бы во всем, касающемся меня, больше, чем самому себе.
• У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь - рабом другого коня.
• Страх - это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.
• Величие победы измеряется степенью ее трудности.
• Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является ее принадлежностью.
• Трусость - мать жестокости.
• От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.
• Первый признак порчи общественных нравов - это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.
• Описывать прошлое - меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.
• Истина не становится мудрее от своего возраста.
• Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.
• Пусть детство смотрит вперед, старость - назад: не это ли обозначали два лица Януса?
• Мера жизни не в ее длительности, а в том, как вы ее использовали.
• Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.
• Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.
• Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.
• Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на нее взгляд.
• Признаваться в незнании - одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.
• Чтобы научить другого, требуется больше ума, чем чтобы научиться самому.
• Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, - нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.
• Кто заражен страхом болезни, тот уже заражен болезнью страха.
• Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдется всего два или три ребенка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.
• Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу ее проявлений.
• Ученость, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной - вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.
• Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и веревкой.
• Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито все, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.
• Бич человека - это воображаемое знание.
• Способность снизойти до влечений ребенка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.
• Если хочешь излечиться от невежества, надо в нем признаться.
• Столько имен, столько побед и завоеваний, погребенных в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории свое имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.
• Тот, кто всегда в выигрыше, - не настоящий игрок.
• Гнусное и бессмысленное занятие - без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.
• Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.
• Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.
• По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.
• У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно вбагополучно опуститься.
• Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.
• Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.
• Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.
• Самый ценный плод здоровья - возможность получать удовольствие.
• Первоначально чье-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растет постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомленным лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нем, - гораздо более убежденным, чем первый.
• Наука - великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.
• Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.
• Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья - победоносный и вооруженный до зубов враг.
• Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.
• Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.
• Опасное дело - нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения - оружие, ибо необходимость - жестокая наставница.
• Когда Диоген Синопский (Diogenes Sinopeus) нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.
• Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.
• Почтительность, которою окружает ребенка челядь, а также его осведомленность о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.