Формальный метод

(«Форма́льный ме́тод»)

в литературоведении, теоретическая концепция, утверждающая взгляд на художественную форму как категорию, определяющую специфику литературы и способную к саморазвитию. «Ф. м.» в определённой мере подготовлен Неокантианством. Как особое направление сложился на рубеже 19–20 вв. первоначально как реакция на импрессионистическую критику и позитивистски окрашенные направления в литературоведении (См. Литературоведение) и искусствознании (например, Культурно-историческая школа в литературоведении), позднее – как теоретически обосновываемая методика, устремленная к изучению внутренних (структурных) закономерностей художественного произведения.

На Западе в 1910-е гг. «Ф. м.» ярче всего проявил себя в теории изобразительного искусства (Г. Вёльфлин (См. Вельфлин)) и при сравнительном изучении различных искусств (О. Вальцель – Германия), что имело положительным результатом наблюдения в области описательной (формальной) типологии. В литературоведении «Ф. м.» был представлен изучением «морфологии романа» (В. Дибелиус – Германия), «языковой стилистики» (Л. Шпитцер) и др. Методические принципы ряда разновидностей «Ф. м.» на Западе сводились к «пристальному чтению» произведений при игнорировании всех «внелитературных» компонентов. Итоги его развития в 1920-е гг. – утверждение статистической описательной методики, отказ от генетических и эволюционных планов изучения литературы.

Существенно иное явление по генезису и методологии – «формальная школа» в России (середина 1910-х – середина 1920-х гг.), исходившая не из искусствоведческих концепций, а из ориентации на лингвистику (что характерно в первую очередь для ОПОЯЗа и Московского лингвистического кружка). Учение И. А. Бодуэна де Куртенэ (См. Бодуэн де Куртенэ) о языке как функцией, системе, переосмысленное применительно к литературным явлениям, способствовало переходу от ранней механистической доктрины, в силу которой произведение рассматривалось как «сумма» (В. Б. Шкловский) составляющих его «приёмов» («формальная поэтика»), к взгляду на произведение как «систему» (Ю. Н. Тынянов) функциональных единиц (представление, характерное для «функциональной поэтики»). Одновременно эволюционирует взгляд на основные понятия теоретической и исторической поэтики: от оценки формы как единственной носительницы художественной специфики и игнорирования содержания как «внехудожественной» категории – к постановке и обоснованию в общем виде концепции «содержательной формы»; от представления о смене литературных явлений в результате разрушения автоматизма восприятия и борьбы «старшей» (канонизированной) линии с неканонизированной «младшей» линией к историко-литературному осмыслению смены жанров и стилей.

Плодотворным моментом в трудах представителей и сторонников «формальной школы» были конкретные исследования ряда ранее не изученных проблем в работах, посвященных стилистическим формам речи и языка (В. В. Виноградов), рифме, метрике и композиции стиха (В. М. Жирмунский), соотношению семантики и стиховой конструкции (Тынянов), синтаксиса и поэтической интонации (Б. М. Эйхенбаум), ритма и метра (Б. В. Томашевский), языкотворчеству футуристов (Г. О. Винокур), ритму и синтаксису (О. М. Брик), сюжетосложению (Шкловский), произносительно-слуховой интерпретации художественной речи (С. И. Бернштейн), системному описанию волшебной сказки (В. Я. Пропп), поэтической фонетике (Е. Д. Поливанов), принципам фонологического изучения стиха и стилистической семантике (Р. О. Якобсон) и др. На протяжении 20-х гг. были выдвинуты идеи, ставшие актуальными в развитии структурной поэтики, информации теории (См. Информации теория), семиотики (См. Семиотика), машинного перевода (См. Машинный перевод). Проблематика исследований названных учёных 2-й половины 20-х гг. несводима к положениям «Ф. м.». Так, для «функциональной поэтики» характерно признание недостаточности синхронического плана изучения поэтики и требование дополнения его планом диахроническим, что имело следствием решительный выход за рамки «литературного ряда» и рассмотрение литературных систем в широком контексте литературного быта, социальной среды и исторической эпохи, которые в свою очередь системны. В дальнейшем учёные, разделявшие принципы «формальной школы», приходят к более широкому и универсальному научному методу постижения формы и содержания в их единстве.

На Западе к сходным представлениям пришли представители Пражского лингвистического кружка (См. Пражский лингвистический кружок) (Я. Мукаржовский и др.), сохранив, однако, на определённое время элементы ранней доктрины «Ф. м.» (Р. Якобсон). В 20–30-е гг. «Ф. м.» пытается обновиться, сближаясь с «семантическим анализом» А. А. Ричардса, получив в Англии и США название «новой критики» (См. Новая критика). В 40–50-е гг. положения «Ф. м.» нашли в Швейцарии поддержку в методике «интерпретации» произведений (В. Кайзер, Э. Штайгер). В настящее время идеи «Ф. м.» и ОПОЯЗа вызывают на Западе значительный интерес, что отчасти объясняется попытками создания неоформалистической методологии в литературоведении. Претензии сторонников «Ф. м.» на исчерпывающее раскрытие художественной сущности литературы необоснованы, т.к. сущность и ценность литературы непостижимы вне органического единства содержания и формы (См. Содержание и форма).

Лит.: Шор Р., «Формальный метод» на Западе, в кн.: Ars poetica, 1, М., 1927; Волошинов В. Н. [Бахтин М. М.], Марксизм и философия языка, 2 изд., М., 1930; Структурализм: «за» и «против», М., 1975; Бахтин М. М., Вопросы литературы и эстетики, М., 1975. См. также лит. при статьях ОПОЯЗ, «Новая критика», Структурализм.

Д. Д. Ивлев.

"ФОРМАЛЬНЫЙ МЕТОД" - в литературоведении - утверждает взгляд на художественную форму как на категорию, определяющую специфику литературы и способную к имманентному развитию или подчиненную логико-математическим законам (ср. Содержание и форма в искусстве). Сложился в немецком искусствознании на рубеже 19-20 вв. (Г. Вельфлин, О. Вальцель, В. Дибелиус, Л. Шпитцер). Особое ответвление - русская "формальная школа" (Общество изучения теории поэтического языка, ОПОЯЗ), Московский лингвистический кружок и отчасти Пражский лингвистический кружок. В 30-50-е гг. формальную методологию развивали швейцарская "школа интерпретации" (Э. Штайгер, В. Кайзер) и американская "новая критика". В 60-х гг. сформировалась новая ветвь "формального метода" - структуралистское литературоведение (см. Структурализм).

formalistic method

"форма́льный ме́тод"

в литературоведении, общность идейных установок, принципов и приёмов анализа, ориентированных на изучение «имманентных» законов литературы, присущих ей как художественному творчеству: «Предметом науки о литературе является не литература, а литературность, т. е. то, что делает данное произведение литературным произведением» (Р. О. Якобсон). Формальный метод позволил выделить в качестве объекта исследования литературный текст, который приобрёл самостоятельную научную ценность. Вопреки традиционному представлению о том, что литературное произведение важно не само по себе, а благодаря его «отражающей» способности, сторонники формального метода совершили кардинальный поворот к литературе как словесному искусству, желая получить ответ на вопрос, как оно устроено. Отсюда характерное убеждение в том, что литературоведение должно стать строгой и точной наукой. Ему следует обращаться непосредственно к произведениям литературы, а не к условиям и обстоятельствам их создания. Этот исследовательский аскетизм ограничивал предметную область литературы изучением формы и приёма, исключая из сферы рассмотрения мировоззренческие, социальные и нравственные проблемы. Писание стихов, считал В. Б. Шкловский, – это «танец артикуляционных органов». Поэтическая речь, утверждал Б. В. Томашевский, отличается от практической тем, что в ней коммуникативная функция отходит на второй план, а языковые структуры приобретают самостоятельное значение. Сосредоточив усилия на изучении художественной формы, последователи формального метода в то же время настойчиво опровергали представление о форме как о готовой «оболочке», в которую облекаются те или иные идеи. В пылу полемики с традиционным литературоведением русские формалисты эпатировали академические и обывательские круги, утверждая, что формальный метод «не отрицает идеологического содержания искусства, однако рассматривает так называемое содержание как один из аспектов формы» (В. Б. Шкловский). Возражая на упреки в том, что формальный метод сводит сущность литературы к сумме приёмов, Томашевский писал: «Можно не знать, что такое электричество, и изучать его. Да и что значит этот вопрос: “что такое электричество?” Я бы ответил: “это такое, что если ввернуть электрическую лампочку, то она загорится”. Таким образом, по мнению адептов формального метода, для успешного изучения явлений „вовсе не нужно априорного определения сущностей. Важно различать их проявления и осознавать их связи“ (В. П. Руднев).

В России формальный метод получил самое яркое воплощение. Он приобрёл организационные формы и дал целое созвездие блистательных имён. Душой нового направления стал В. Б. Шкловский – оригинальный мыслитель, яркий полемист, талантливый стилист, автор программных работ по поэтике «Воскрешение слова», «Искусство как приём» и др. В Петрограде формальная школа была представлена ОПОЯЗом (Общество изучения поэтического языка), куда входили Шкловский, Б. М. Эйхенбаум, Ю. Н. Тынянов и Государственным институтом истории искусств, где работали В. М. Жирмунский, В. В. Виноградов, С. И. Бернштейн, Б. В. Томашевский. В Москве возник Московский лингвистический кружок: Г. О. Винокур, Р. О. Якобсон, Б. И. Ярхо и др. Участники формальной школы успешно занимались проблемой поэтического языка, изучали сюжет и эпические жанры, стиль и композицию, интересовались пародией, литературным бытом и литературной эволюцией. Один из постоянных объектов внимания – стихотворная речь, структура стиха, отличающая его от прозы. Конструктивным принципом поэзии Тынянов считал «деформацию значения ролью звучания», а конструктивным принципом прозы – «деформацию звука ролью значения». Ему же принадлежит понятие «единства и тесноты стихового ряда», объясняющее поведение слова в стихе, значение которого преобразовано ритмом и контекстом. Отношения с властью у русских формалистов всегда складывались напряжённо. Изучение литературной формы в советской России не поощрялось, а работы представителей формальной школы подвергались суровой и незаслуженной критике, которая велась со всех сторон. Помимо конструктивной научной критики в книге П. Н. Медведева «Формальный метод в литературоведении», где утверждалось, что «формализм… сыграл плодотворную роль. Он сумел поставить на очередь существеннейшие проблемы литературной науки», – была и крайне враждебная позиция, призывающая, по сути, к расправе над талантливыми учеными. Любые формы признания формализма истолковывались как измена марксизму. Формалистов называли «раскаявшимися врагами» и считали, что их следует послать «на принудительные работы под бдительным присмотром» (В. Эрлих). Русский формализм как научная школа к концу 1920-х гг. был фактически разгромлен. Многие литературоведческие идеи формального метода были впоследствии восприняты и продолжены структурализмом.

ФОРМАЛЬНЫЙ МЕТОД

«ФОРМА́ЛЬНЫЙ МЕ́ТОД», в литературоведении — утверждает взгляд на художественную форму как на категорию, определяющую специфику литературы и способную к имманентному развитию или подчиненную логико-математическим законам (ср. Содержание и форма(см. СОДЕРЖАНИЕ И ФОРМА) в искусстве). Сложился в немецком искусствознании на рубеже 19—20 вв. (Г. Вельфлин, О. Вальцель, В. Дибелиус, Л. Шпитцер). Особое ответвление — русская «формальная школа» (Общество изучения теории поэтического языка, ОПОЯЗ), Московский лингвистический кружок и отчасти Пражский лингвистический кружок. В 30—50-е гг. формальную методологию развивали швейцарская «школа интерпретации» (Э. Штайгер, В. Кайзер) и американская «новая критика»(см. НОВАЯ КРИТИКА). В 60-х гг. сформировалась новая ветвь «формального метода» — структуралистское литературоведение (см. Структурализм(см. СТРУКТУРАЛИЗМ)).

formal approach