Константин Павлович

вел. кн., второй сын имп. Павла Петровича, род. в 1779 г. Воспитывался совместно с братом своим, Александром, под наблюдением бабки, имп. Екатерины II, и приставленных ею учителей, среди которых самое видное место занимал Лагарп. Во время увлечения Екатерины II греческим проектом Потемкина К. предназначался на престол будущей Константинопольской империи, которая должна была образоваться с изгнанием турок из Европы; его даже подготавливали к этой роли. В царствование Павла К. участвовал в итальянском походе Суворова. При Александре I он принимал участие в войнах против Наполеона, и при Аустерлице, равно как в кампании 1812-1813 гг., командовал гвардией. Со времени аустерлицкого поражения К. принадлежал, однако, к сторонникам мира с Наполеоном или к так назыв. французской партии. В начале кампании 1812 г. он находился при армии, но затем был отослан Барклаем-де Толли, с которым у него были постоянные и резкие столкновения, в Петербург. С образованием Царства Польского К. Павлович был назначен, в 1816 г., главным предводителем польских войск, но широкие полномочия, данные ему, обращали его скорее в вице-короля, тем более, что наместник Зайончек сильно ему подчинялся. Немало усилий употреблено было К. для организации польской армии, которую он сильно поднял. Но он не успел привязать эту армию к себе и восстановил против себя и депутатов сейма, и вообще население Царства. В 1820 г. он развелся с первой своей женой, герцогиней саксен-кобургской Анной, и женился на Иоанне Грудзинской, которую император Александр I возвел в графское достоинство, под именем княгини Лович. Вследствие этого брака К. отказался от права наследовать после Александра престол, предоставляя последний следующему брату, вел. кн. Николаю Павловичу. Тайна, в которой сохранялось это отречение при жизни Александра I, дала повод к возникновению смуты, когда имп. Александр умер (см. заговор декабристов и Николай Павлович); но К. остался верен своему отречению. Во время польского восстания 1830 г. поляки напали на загородный дворец Бельведер, в котором жил К. П.; предупрежденный вовремя, вел. князь успел спастись и, став во главе русских войск, отвел их на границу Царства Польского. При усмирении восстания К. П., находясь под начальством ген. Дибича, командовал русским резервным корпусом. В 1831 г. умер в Витебске, от холеры.

В. M — н.

[27.4(8.5).1779, Царское Село, ныне г. Пушкин, — 15(27).6.1831, Витебск], русский великий князь, 2-й сын императора Павла I. С 1797 генерал-инспектор кавалерии. В 1799 участвовал в Итальянском и Швейцарском походах А. В. Суворова. Во время войн с наполеоновской Францией в 1805—07 и в 1812—14 командовал гвардией. С конца 1814 главнокомандующий польской армией и фактический наместник Царства Польского. Был наследником — цесаревичем русского престола, но в 1823 отрекся от престола (основанием явился его морганатический брак в 1820 с польской графиней И. Грудзинской — позже княгиня Лович). Акт отречения держался в тайне. После смерти Александра I формально с 27 ноября по 14 декабря 1825 являлся русским императором. Отказ К. П. от царствования привёл к обстановке междуцарствия, которой воспользовались Декабристы. В Польше проводил политику национального угнетения, участвовал в подавлении Польского восстания 1830—31 (См. Польское восстание 1830-31).

КОНСТАНТИН ПАВЛОВИЧ (1779-1831) - великий князь, 2-й сын императора Павла I. Участник походов А. В. Суворова (1799-1800), Отечественной войны 1812. С 1814 фактический наместник Царства Польского. Тайный отказ Константина Павловича от прав на российский престол создал после смерти Александра I обстановку, использованную декабристами для восстания 14 декабря 1825.

—великий князь, цесаревич, род. 27 апреля 1779 г., вЦарском Селе, ум. в Витебске в 7¼ час. вечера 15 июня 1831 г.;погребен 17 августа того же года в Петропавловском соборе вПетербурге. Второй сын императора Павла Петровича и императрицы МарииФедоровны. С 15 февраля 1796 г. в супружестве с саксен-кобургскойпринцессой Юлианой-Генриеттой-Ульрикой (род. 11 сентября ст. ст. 1781г., ум. 12 августа нв ст. 1860 г., по св. миропомазании нареченной в.кн. Анной Федоровной; брак этот был бездетен; 20 марта 1820 г. онособым Высочайшим манифестом объявлен расторгнутым; 12 мая 1820 г.цесаревич сочетался вторым браком с графиней Иоанной Грудзинской(род. 17 сентября ст. ст. 1795 г., ум. 17 ноября ст. ст. 1831 г.),получившей после того титул светлейшей княгини Лович.

"Мневсе равно, будут ли у Александра сестры — писала императрицаЕкатерина Гримму — но ему необходим младший брат". ИзвещаяГримма о рождении своего второго внука, государыня писала: "Этотчудак заставлял ожидать себя с половины марта, а двинувшись, наконец,в путь, упал на нас в полтора часа как снег на голову; старушки,окружающие его, говорят, что он похож на меня как две капли воды; онпослабее брата и чуть коснется его холодный воздух, он прячет нос впеленки, он ищет тепла". В то время, когда родился второй сын уцесаревича Павла Петровича, императрица уже задумывалась над темиполитическими планами, которые потом отлились в форму "Греческогопроекта" — и новорожденному великому князю было дано имяКонстантин. "Меня спрашивали, — пишет императрица —кто будет его крестным отцом. Я отвечала: только мой друг Абдул Гамидмог бы быть ему восприемником. Но так как христианин не может бытькрещен турком, то окажем ему, по крайней мере, почет, назвав младенцаКонстантином. И вот он стал Константином — величиной в кулак, ая очутилась с Александром по правую и с Константином по левую руку".Крестины происходили в Царском Селе. В день крещения выдано было отцуи матери высоконоворожденного по 60000 руб.; 3 мая дан указ изКабинета Олсуфьеву: "Адам Васильевич! Прикажите записать врасход выданный по повелению нашему при случае рождения внука нашегов. кн. Константина Павловича: бабке Годд 3000 руб., генерал-поручицеБенкендорф 1500, полковнице Удаловой 1500, майорше 1000, вдовеБрюховой с дочерьми 1000, англичанке 1000, двум кормилицам: каждой по800, двум монастырским девушкам (т. е. из Смольного монастыря) каждойпо 200, одной гречанке 300, лейб-медику Крузу 2000, лейб-хирургу Беку500, штаб-лекарю Шмиту 500, а всех 14800 руб.".

Нарождение Константина была выбита медаль, на которой, между прочим,представлен в отдалении храм Св. Софии в Константинополе и над нимвосходящая звезда. Кн. Потемкин устроил по случаю его рожденияблестящий праздник на даче; во время фейерверка и иллюминации пел хорпесни на новогреческом языке; первой кормилицей великого князя былагречанка Елена; потом к нему приставлен был грек Дмитрий Kурута,который остался при великом князе всю его жизнь. По свидетельствуМальмсбюри императрица по рождении второго внука несколько разговорила в кругу приближенных о возможности ему царствовать напрестоле греческих императоров; Храповицкий тоже записал разговор втаком духе; наконец, в одной заметке Екатерины читаем: "будеуспехи войны подали бы способ и случай России к совершенному выгнаниюврага имени Христова из пределов европейских, то Россия за таковуювсему христианству и роду человеческому заслугу выговаривает себевосстановление на развалинах варварской державы древней греческойимперии. Россия обещает оную империю в совершенной независимостиоставить, вручить и отдать младшему российскому великому князюКонстантину Павловичу, который тогда имеет дать обещание, да неучинить ни в каком случае наследственное или иное притязание навсероссийское наследие, равно и брат его на греческое". Но этипланы привели только к тому, что в. кн. Константин Павлович выучилсяпо-гречески; никакой роли в истории Греции или Балканскогополуострова ему играть не пришлось... Императрица взяла на своепрямое попечение и второго своего внука; оба великие князья жили прибабушке, а не при родителях, которые с 1780 г. поселились в Гатчине;родители и видали их сравнительно редко. Константин Павлович былвпоследствии здоров и очень силен; но в младенчестве он был слабогоздоровья, боялся света и холода; в июле 1779 г. Екатерина в письме кГримму выражала сомнение, чтобы он остался в живых; впоследствии онавысказывалась, что Константин обязан спасеньем жизни Бестужевскимкаплям. В 1786 г., собираясь в путешествие на юг России, Екатеринарешилась взять с собой обоих внуков, несмотря на усиленные просьбысына и невестки — оставить детей с ними; болезнь Константина,захворавшего корью почти накануне отъезда императрицы, принудилаоставить маленьких великих князей в Петербурге. Они встречалибабушку, когда она возвращалась; 22 мая 1787 г. Александр иКонстантин выехали в Москву, 23 июня встретили бабушку за Москвой вс. Знаменском, 11 июля приехали с ней в Царское Село. Императрицауделяла большое внимание Константану, хотя и ясно, тем не менее, чтоон стоял для нее далеко на втором плане, сравнительно с Александром;на старшем внуке сосредоточивалась любовь бабушки; о Константине онавсегда говорила только в дополнение к рассказам об Александре,рассказам всегда неизменно восторженным.

СвидетельстваЕкатерины и Лагарпа дают нам довольно полную картину детских летКонстантина Павловича и рисуют нам уже в эти годы определенныезадатки тех качеств, какие впоследствии проявились в его характере сбольшой резкостью.

КогдаКонстантину было всего еще два года, императрица уже писала, что егонеобычайная живость не позволяет ему ни на чем остановить своевнимание, но что у него очень умные глаза; о крайней живости своеговторого внука императрица говорила затем почти постоянно, когдатолько приходилось ей говорить о нем; при этом она прибавляла иногда,что он имеет недостатки, которых не имеет Александр. В 1790 г., когдаКонстантину Павловичу шел уже 12 год, императрица так характеризованаего: "у него живость переходит даже в буянство; но у него доброесердце и много ума; он сорвиголова (seigneur а batonsrompus) и неимеет столько последовательности в характере, как старший брат, но онзаставит говорить о себе"; далее императрица говорит, что увеликого князя определенная склонность к военному делу, особенно кморскому; по ее словам, он отлично знает по-гречески и свободночитает в подлиннике Плутарха. Успехами своих обоих внуков императрицапостоянно была очень довольна, но, по-видимому, она как любящаябабушка несколько увлекалась в данном случае; успехи ее внуков, всущности, были далеко не столь блестящими.

Первоначальнооба великие князя были на ближайшем попечении Софьи Ив. Бенкендорф; всентябре 1783 г. она умерла и императрица решила поручить дальнейшеевоспитание великих князей мужчине. Руководителем для них императрицаизбрала ген.-ад. Н. И. Салтыкова; он был немедленно вызван из-заграницы, где находился, и с конца 1783 г. вступил в свою должностьпри великих князьях; 13 марта 1784 г. была дана Салтыкову при особомрескрипте известная инструкция для воспитания великих князей,составленная самою императрицей.

Вэтой инструкции императрица исходит из положения, что воспитание иобразование должно только развить те прекрасные задатки, которые онанаходила у своих внуков в самой высокой степени — "продолжитьи укрепить умонаклонение толь драгих питомцев ко всякому добру"."Богу благодарение! — сказано в рескрипте —неоспоримо, что природное сложение их высочеств, здоровье их икачество души и ума соответствуют в полной и редкой мере принятому обих попечению". "Высокому рождению их высочеств наипачепредложат два великие пути: 1) справедливости; 2) любви к ближнему;для того и другого нужнее всего, чтобы имели они порядочное и точноепонятие о вещах, здравое тело и рассудок"; "языки и знаниясуть меньшая часть воспитания их высочеств, добродетели идобронравие, состоянию и рождению их приличные, составлять должныглавнейшую часть их наставлений. Когда добродетели и добронравиевкоренятся в душах детей, все прочее придет со временем"."Учение или знание да будет им единственно отвращением отпраздности и способом к спознанию естественных их способностей и дабыпривыкли к труду и прилежанию". "Когда учиться будутнепринужденно, но добровольно, тогда такожде охотно учиться будут,как играть". Итак, главной задачей ставится не приобретениезнаний, а воспитание ума и характера; но нельзя не заметить, чтоприобретение знаний представляется императрице гораздо более легким,чем каково оно в самом деле. При том условии, что учение ставится навторой план, как бы рядом с игрой, что уроки не должны былипродолжаться более получасу подряд, предполагалось, что научившисьчитать, писать и считать, царственные воспитанники будут проходить:географию, астрономию, хронологию, математику, историю, нравоучение,"правила закона гражданского" — этим последним воснову полагались: "Наказ", "Учреждение о губерниях"и "другие законы российские"; далее предполагалось дать импонятие "о доходах и государственном оных управлении" иосновательно изучить военное искусство. С 11 до 15 л. предположенобыло занимать великих князей "по нескольку часов в день""спознанием России во всех ее частях. Сие знание столь важно дляих высочеств и для самой империи, что спознание оной главнейшую частьзнания детей занимать должно; прочие знания лишь применяясь к онойпредставить надлежит". Программа начертана, как видим,неопределенно; не удивительно, что она не была выполнена — темболее, что с одной стороны, поступая под надзор Салтыкова великиекнязья почти не говорили по-французски, а почти все предметыпреподаваемы были им на этом языке, с другой — обучение великихкнязей окончилось, когда им было только около 15 лет...

Замечательнеечасти инструкции, посвященные воспитанию. Императрица словнопровидела те именно недостатки, которые особенно проявились вхарактере великого князя Константина. Императрица дает наставление,как бороться с упрямством, вспыльчивостью, непостоянством, неохотойподчиняться и соблюдать в чем-либо порядок, с неохотой илипренебрежением к знаниям и упражнениям, "в то время как в игрежив, движим и продолжителен в своих намерениях и не ленив"; кборьбе с этими недостатками императрица рекомендовала твердость в разпредъявленных требованиях, лишение возможности отдаваться любимым иинтересующим занятиям, пока не исполнено то, что требовалось, —то же самое предлагал применять к в. кн. Константану Лагарп. Ноэнергической борьбы с такими чертами характера, когда они проявилисьу в. кн. Константина, предпринятое было — потому ли, чтоимператрица, в теории, сознавая весь вред таких наклонностей незамечала их у своего внука, или потому, что Салтыков не решалсяраскрывать перед императрицей в ее внуке таких свойств, которые онасама заранее признала нежелательными.

Сназначением Салтыкова руководить воспитанием великих князей к нимбыли назначены особые кавалеры и приставники, а затем ипреподаватели. При в. кн. Константине состояли Сакен, Кошелев,Ламсдорф и грек Балдани; преподаватели были у обоих братьев одни и теже — протоирей Самборский, M. Н. Муравьев, впоследствии ещеПаллас, Крафт и Массон; первоначально же учителем великих князей поистории, географии и математике был Ф. Ц. Лагарп, приглашенныйсначала только для преподавания французского языка. Значение Лагарпав истории развития в. кн. Александра достаточно выяснено; здесь длянас довольно заметить, что в. кн. Константин менее подвергся еговлиянию. Объясняется это не только тем, что на в. кн. Константинаменее было обращено внимания, но и его характером и природнымизадатками.

В1786 г. Лагарп в своем отчете Салтыкову говорил, что в. кн.Константину мешает в успехах его живость, недостаток внимания ипроистекающее от этого "затруднение, которое он испытывает призаучивания наизусть и отвращение ко всему, что останавливает еговнимание на несколько минуть сряду"; в это время великий князьеще очень плохо читал по-французски, затрудняясь каждым словом, писалпод диктовку по-французски не умея еще правильно разделять слов; изарифметики он едва начал умножение и прослушал самые элементарныекурсы географии и истории. Отзываясь всегда с большой похвалой одушевных качествах в. кн. Александра, Лагарп и у него находит вдовольно сильной степени умственную леность, нелюбовь к умственномутруду — и в этом с его отзывами согласны и отзывы Протасова; теже недостатки, но в гораздо большей степени, видит Лагарп у в. кн.Константина. "У великого князя прекрасное сердце, много прямотыдушевной, верное нравственное чувство, у него есть дарования испособность легко схватывать, пишет он. Эти счастливые задаткиподают, конечно, самые блестящие надежды; но напрасно было бырассчитывать на осуществление их, если не истребить в великом князеего крайнюю живость, не приучить его сосредоточиваться и не победитьего упрямство. Что касается первой, то едва ли возможно — даедва ли и нужно — совершенно ее искоренять, потому что оназависит от темперамента великого князя и от его возраста; но можносделать проявления ее менее частыми и менее сильными, можно направитьее на полезные цели и предупредить зло, которое может она повлечь.Мало детей, столь живых, как великий князь; он ни минуты не остаетсяв покое, все двигается и, не глядя, куда идет, куда ставит ногу, онвылетел бы за окно, если бы за ним не следили... При всем моемтерпении — о котором я могу говорить, без опасения, чтобы меняможно было в данном случае опровергнуть — мне никогда неудавалось удержать его внимание на одном предмете более трех минут,да и это удавалось крайно редко; не удивительно поэтому, что великийкнязь забывает почти столько же, сколько узнает нового... Другое неменее вредное следствие его излишней живости — это привычкаежеминутно переходить от одного предмета к другому и интересоватьсятолько их разнообразием или быстротой смены впечатлений —откуда происходит то печальное следствие, что люди смотрят — ине отдают себе отчета в том, что видят, что люди говорят обо всем,ничего не зная, и что делаются неспособными правильно судить... Нужнонепременно, чтобы великий князь почувствовал необходимость заниматьсясерьезно". Лагарп замечает, что для великих князей, по рождениюуже поставленных так высоко в обществе, особенно необходимо с детстваразвить в себе сдержанность, способность владеть собой, а в. кн.Константин совершенно этого качества лишен и "вспышки у негопоявляются так внезапно и сопровождаются такими проявлениями злойволи, что решительно невозможно оставить этого обстоятельства безвнимания" и что "вследствие необходимости бороться супрямством, неповиновением и гневом великого князя приходится терятьпо три месяца на то, на что довольно было бы недели"; по словамЛагарпа живость младшего великого князя и его упрямство не позволяютему поддаться на те средства увещания и убеждения, которые достаточныс его старшим братом; Лагарп настаивал поэтому на необходимости бытьс ним неукоснительно строгим. Но строгости применять Салтыков несчитал возможным и характер великого князя не менялся. В конце 1789г., т. е. когда великому князю шел уже одиннадцатый год, он все ещене мог читать по-французски правильно и безостановочно; он и в этовремя, как три года назад, был занят только ружьями, знаменами,алебардами и думал только об игре в солдатики, как после уроков, таки во время их. Лагарп признает в великом князе отличные задатки —но еще более сильные недостатки, препятствующие их развитию; не желаянисколько приложить труда к исполнению того, что от него требовалось,великий князь Константин, по словам Лагарпа, "как толькообстоятельства расстроят его планы относительно игры и забав —предается вспышкам самого необузданного гнева, которомупотворствовать или который терпеть нет более никакой возможности".Однажды он в течение двух часов упорствовал и не хотел исполнитьработы, по словам Лагарпа, самой простой; а когда Лагарп пригласилСалтыкова и Салтыков сделал великому князю выговор, он, по уходе его,бросился на Лагарпа и укусил ему руку... Сохранившиеся в довольнозначительном числе (до 20) записочки в. кн. Константина Павловича, завремя от 1788 по 1794 г., вполне подходят по содержанию своему ктому, что выше изложено: они почти все заняты извинениями в том, чтозаданное не было исполнено, просьбами о прощении и обещанияминепременно исправиться. Заметим здесь, что некоторые из этих записокпредставляют собой несомненно записи, сделанные великими князьями поддиктовку Лагарпа, как бы в наказание, и имеют целью устыдить великихкнязей: по крайней мере одна записочка, нередко цитированная вбиографии Александра I, как еще детское его выражение мыслей о самомсебе, дословно повторена и в. кн. Константином только с несколькимилишними орфографическими ошибками; вот она с правописанием младшеговеликого князя: "Il est si agreable de ne co donner aucune peineque je desirerai même que les autre pussent marcher, manger,boire et parler pour moi et je n'anvie rien tans que de ressembler аune statue"; есть и еще подобные примеры; поэтому надо бытьочень осторожным, делая какие-либо выводы из этих записочек охарактере великих князей; они являются выражением особогопедагогического приема Лагарпа, а не собственных чувств и мнений тогоили другого из его воспитанников.

Непользуясь расположением Лагарпа, великий кн. Константин и сам его неособенно любил·, гр. Мориолль, долго находившийся при великомкнязе в последние годы его жизни, рассказывает, что по словамКонстантина Павловича Лагарп постоянными наговорами императрицевселил и в нее нелюбовь ко второму внуку. Несомненно, что отношения кЛагарпу не оставили в великом князе благоприятного впечатления ирассказы его Мориоллю вполне убеждают в этом; но несомненно, чтокое-что Мориолль и преувеличил...

Ввышеприведенных отзывах Лагарпа в. кн. Константин Павлович являетсяперед нами почти точно таким, каким видим мы его затем во всю егожизнь. Воспитание мало сгладило врожденную ему горячность,вспыльчивость, необдуманность; но зато до конца жизни великий князьсохранил доброту, искренность, которые присущи были ему с детства.Юношей великий князь вполне проявил свой буйный характер. Как ниснисходительно смотрела на него императрица — помимо того, чтобез сомнения и великий князь при ней сдерживался, более, чем приком-либо другом — но иногда и Екатерина сообщает о такихвыходках, которые нельзя не признать непозволительными; за 10 дней дорождения в. кн. Николая Павловича, Константин Павлович сказал о своейродительнице: — que de sa vie il n'а vu ventre pareil et qu'ily а la place pour quatre personnes; эта выходка только позабавилаимператрицу. Можно себе представить, что же должен был позволить себевеликий князь, чтобы императрица написала Салтыкову такое письмо (29августа 1796 г.): "Я хотела сегодня говорить с моим сыном ирассказать ему все дурное поведение Константина Павловича, дабы всемродом сделать общее дело противу вертопраха и его унять, понежепоношение нанести может всему роду, буде не уймется, и я при первомслучае говорить собираюсь и уверена, что великий князь со мноюсогласен будет; я Константину, конечно, потакать никак не намерена. Aкак великий князь уехал в Павловское и нужно унять хоть Константинакак возможно скорее, то скажите ему от меня и именем моим, чтоб онвоздержался впредь от злословия, сквернословия и беспутства, буде онне захочет до того допустить, чтоб я над ним сделала пример. Мнеизвестно бесчинное, бесчестное и непристойное поведение его в домегенерал-прокурора, где он не оставлял ни мужчину, ни женщину безпозорного ругательства, даже обнаружил и к вам неблагодарность,понося вас и жену вашу, что столь нагло и постыдно и бессовестно импроизнесено было, что не токмо многие из наших, но даже и шведы безсоблазна, содрогания и омерзения слышать не могли. Сверх того, он совсякой подлостью везде, даже и по улицам, обращается с такойнепристойной фамильярностью, что я того и смотрю, что его где ни естьприбьют к стыду и крайней неприятности. Я не понимаю, откудова в немвселилось таковой подлый sanculottisme, перед всеми унижающий.Повторите ему, чтобы он исправил поведение свое и во всем поступалприлично роду и сану своему, дабы в противном случае, если ещепосрамит оное, я б не нашлась в необходимости взять противу тогострогие меры". Константин Павлович был посажен под строгийкараул за эти выходки. Не стеснялся, наконец, великий князь и вотзывах о бабушке и отце: по крайней мере, кн. А. Чарторижский пишет,что не раз слышал, как он говорил об императрице "avec unerudesse sans mesure et des termes les plus inconvenables", а пословам гр. Ростопчина ходили слухи, что он передразнивал и своегоотца...

Занимаясьтак, как рассказывает Лагарп, великие князья окончили к 1791 г. курсгеометрии, начали алгебру, прошли троекратно курсы географии иистории, причем постепенно увеличивалась подробность иразносторонность сведений из двух последних предметов. Пособиями приисторических занятиях служили им Милло, Кондильяк, Гаттерер, Нибур,Вольней; большое внимание уделяемо было на то, чтобы познакомитьвеликих князей в отрывках с произведениями классических, греческих иримских писателей. Далее Лагарп предиполагал сосредоточить занятиявеликих князей по истории — на чтении Гиббона, а затемприступить к чтению философских сочинений, начав с Кондильяка (Essaisur les origines de connaissances humaines) и Локка, далее —читать Руссо, Мабли и особенно Монтескье. Но эта часть программыосталась не выполненной; с философскими сочинениями в учебные своигоды великие князья так и не успели познакомиться: учение ихпрекращалось.

С1792 г. дело шло уже к женитьбе в. кн. Александра: в Петербурге, сконца этого года, находились баденские принцессы, с одной из которыхв. кн. Александр и вступил в брак 28 сентября 1793 г.; в течениевсего года учебные занятия обоих великих князей были почти прекращены— в. кн. Константин, по дружбе своей с братом, был почтинеразлучен с ним и его невестой. После свадьбы Александра Павловичазанятия возобновились, но шли не очень правильно, а 31 января 1795 г.состоялось увольнение Лагарпа.

Преждедумали, что императрица решилась на это ввиду республиканскихсимпатий Лагарпа, которые были признаны совершенно неуместными придворе ввиду разыгрывавшихся тогда ужасов французской революций; вписьмах некоторых современников передается слух, что в. кн.Константин желал удаления Лагарпа и просил об этом Салтыкова. Точноизвестно, однако, что инициатива удаления Лагарпа исходила от самойимператрицы и что политические его воззрения тут решительно ни причем. Во всяком случае — оно имело огромное значение для молодыхвеликих князей. К этому времени великие князья вступили уже в такойвозраст, когда признано было необходимым ознакомить их с военнымделом; для этого они начали еще с 1794 г. гораздо чаще посещатьГатчину, а особенно летом Павловск, и там проходили военную службупод руководством отца; Константин Павлович особенно увлекся теперьраскрывшимися перед ним обязанностями и задачами. Умного,образованного искренне расположенного к великим князьям Лагарпатеперь рядом с ними уже не было. Перед отъездом своим Лагарп сам счелсвоим долгом облегчить сближение великого князя Павла Петровича с егосыновьями: поняв, какой существует план относительно цесаревича ПавлаПетровича, он добился перед своим отъездом свидания с ним, хотяцесаревич до тех пор явно ему не благоволил. Не раскрывая цесаревичугрозившего ему решения, Лагарп убедил его в том, что его сыновья емуискренне преданы и что ему самому необходимо с ними сблизиться.Цесаревич Павел Петрович внял этим советам...

Ужес конца 1794 г. в. кн. Константин имел свой особый отряд из 15-тичеловек и усиленно занялся его муштровкой после отъезда Лагарпа. Онприменял теперь на деле те взгляды на военную службу, которыевысказывал незадолго перед тем Лагарпу и в которых осталсянепоколебим, несмотря на все возражения своего учителя —именно, что военный "есть простая машина" и что "все,что командир приказывает подчиненному, должно быть исполнено, хотя быэто была жестокость". Вел. кн. Александр не сочувствовал сначалатакому увлечению брата и писал в феврале 1796 г. Лагарпу, что"военное искусство вскружило его брату голову и он иногда грубсо своими солдатами"; но мало-помалу увлекся военнымиупражнениями и в. кн. Александр; оба брата получили через нескольковремени в свое заведывание по батальону из числа шести, составлявшихвойско их отца — и скоро выражения "это по-гатчински","это по-нашему" — стали чаще и чаще срываться с ихуст, выражая всегда похвалу. — Константин Павлович в мае 1795г. совершил поездку в Финляндию, между прочим, с целью осмотретьстоявшие там войска.

К1793 г. относятся первые речи о женитьбе в. кн. Константина. Отрусского представителя в Неаполе, гр. М. П. Скавронского, полученыбыли известия, что супруга неаполитанского короля Фердинанда IV,Каролина-Мария, дочь Марии-Терезии, не прочь была бы выдать одну изсвоих дочерей за младшего внука русской императрицы; когда гр.Скавронский умер, предложения в том же духе были сделаны в Вененеаполитанским посланником Галлем русскому послу гр. А. К.Разумовскому, а им сообщены в Петербург. Императрица Екатерина,однако, отнеслась к этому проекту не сочувственно: она не пожелалавступить в родство с домом, несколько представителей которого былипсихически не вполне нормальны; кроме того, она нашла совершеннонеуместным требование Каролины-Марии, чтобы до бракосочетания с еедочерью Константин Павлович получил из русских владений какое-нибудьнезависимое княжество и чтобы супруга его сохранила католическоеисповедание. Императрица поручила ген. А. Я. Будбергу подыскать дляв. кн. Константина Павловича невесту в таком владетельном доме,котторый не предъявлял бы подобных претензий. Будберг завел негласныепереговоры с домом Саксен-Заальфельд-Кобургским и встретил полнуюготовность сообразоваться с желаниями императрицы.

6октября 1705 г. супруга наследного принца Кобургского прибыла вПетербург с тремя своими дочерьми. Помещение для принцесс былоприготовлено в Зимнем Дворце. Роскошь и великолепие двора Екатериныпоразили представительниц некрупного германского дома. 8 октябряимператрица посетила прибывших и вручила всем принцессам ордена св.Екатерины; в тот же день был у принцесс с визитом и великий князьКонстантин. Общие симпатии сразу завоевала младшая из трех принцесс,Юлиана-Генриетта-Ульрика, императрица говорила Будбергу, что жалеет оневозможности оставить в Петербурге всех трех принцесс и чтоостанется, вероятно, младшая. Жених, со своей стороны, произвелблагоприятное впечатление. "Константин, — писала герцогинямужу — кажется с виду не менее 23 лет (ему было 16) и видно,что он еще подрастет. У него широкое круглое лицо и, если б он не былкурнос, то был бы очень красив; у него большие голубые глаза, вкоторых много ума и огня; ресницы и брови почти черные; небольшойрот, губы совсем пунцовые; очень приятная улыбка, прекрасные зубы исвежий цвет лица; в ясном взгляде видны благородная кровь и душанеиспорченная; у него такая прямая душа, столько простоты, столькосочувствия ко всему великому и столько скромности!" По желаниюимператрицы великий князь часто виделся с приезжими, он показывал имЭрмитаж, запросто у них завтракал, ужинал; сначала он оченьстеснялся, конфузился, но скоро освоился и чувствовал себя оченьхороню в обществе принцесс; они ему рисовали, пели, а он потешал ихсвоим плохим немецким языком. 12 октября, после продолжительнойбеседы с кн. Зубовым, великий князь явился к принцессе-матери иформально попросил руки ее младшей дочери; согласие сейчас же былодано; позвали принцессу Юлию и она выразила свое согласие. 14 октябряпомолвка была объявлена; затем последовал ряд празднеств: спектакль вЭрмитаже, ужин у вел. кн. Александра, великолепный маскарад придворе. 27 октября принцесса-мать с двумя старшими дочерьми, богатоодаренная императрицей, выехала из Петербурга; переночевав в ЦарскомСеле, она на следующий день обедала в Гатчине у наследника ипродолжала путь в Германию. Невеста была помещена вместе с великимикняжнами на попечении баронессы Ливен. Она начала учиться русскомуязыку и православному исповеданию; 2 февраля 1796 г. она былаприсоединена к православию и получила имя Анны Федоровны. 3 февралясовершено было обручение. Бракосочетание, первоначально назначенноена 13 февраля, было отложено по случаю нездоровья невесты исовершилось 15 февраля. Обряд совершен был духовником императрицы;венец над женихом держал обер-камергер И. И. Шувалов, над невестой —кн. П. А. Зубов; из-под венца молодые, с отцом и матерью жениха,отправились в Мраморный Дворец, назначенный для жительства в. кн.Константина с супругой; тут они были встречены в. кн. Александром иего женой. Город был иллюминирован; 18 февраля был устроен народныйпраздник перед Зимним Дворцом; ряд торжеств закончился великолепнымфейерверком 27 февраля. Гофмаршалом нового двора назначен был кн. Б.Голицын; штат великокняжеской четы составили 6 камергеров, 6камер-юнкеров и 3 фрейлины. Великий князь, не достигший еще 17 лет,говорил перед свадьбой, что ему хочется жениться поскорее особеннопотому, что он получит после свадьбы Мраморный Дворец. Брак этот небыл счастлив. Молодой великий князь первое время был, по-видимому,влюблен в свою жену; но между ними не было истинной любви. Фрунтовыеинтересы скоро опять получили свое преобладание над душой супруга;по-прежнему прорывалась его вспыльчивость и грубость; обильноеколичество поводов к проявлению этих свойств нашел он в пребывании вПетербурге короля шведского и его расстроившемся сватовстве завеликую княжну Александру Павловну. В это же время был назначен к. в.кн. Константину флигель-адъютантом кн. Конст. Чарторижский; но междуними не было таких серьезных бесед и не установилось отношений, хотябы отдаленно напоминавших и по интимности, и по важности те, какиеустановились между в. кн. Александром и его флигель-адъютантом, кн.Ад. Чарторижским.В день смерти императрицы Екатерины в. кн.Константин, как и его брат, были и Петербурге; они встретили отца,когда он приехал в Петербург, уже в мундирах гатчинской формы. В туже ночь Константну Павловичу поручено било отцом его участвовать врассмотрении бумаг покойной императрицы и опечатать бумаги кн.Зубова. В первом же приказе императора Павла в. кн. Константинназначен был шефом Измайловского полка, в состав которого вошел егогатчинский батальон; 10 ноября великий князь сопровождал императора,встречавшего гатчинское войско, вступавшее в столицу.

Царствованиеимператора Павла принесло и вел. кн. Константину то же, что и всемдругим близким к императору лицам: ежедневные вахт-парады, усиленныефрунтовые занятия, непрерывное опасение беспричинного гнева и опалы,полное отсутствие всякой уверенности в спокойном течении жизни —и непрерывное усиление и развитие всех этих неприятных ощущений иопасений.

28марта 1797 г. оба старшие великие князя сопровождали верхомимператора в его торжественном въезде в Москву и затем присутствовалина коронации; 3 мая они отправились, вместе с государем, в поездку поРоссии. Посетив Смоленск, Оршу, Могилев, Минск, Вильну, Гродно,Ковно, Митаву, Ригу и Нарву, высокие путешественники 2 июня вернулисьв Павловск; с 6 июля по 10 они сопровождали императора во времяпребывания его на флоте в Кронштадте; в. кн. Константин был назначеноколо этого времени генерал-инспектором всей кавалерии — этозвание сохранил он до конца жизни; во время пребывания императорскойфамилии в Петергофе он обыкновенно исполнял обязанности военногогубернатора этого города; однажды незначительная его оплошность,вызванная тем, что он неправильно понял слова государя и думал, чтоотпущен на этот день совсем, навлекла на него жестокий гнев отца;пришлось великому князю прибегнуть к заступничеству Кутайсова, чтобыутишить гнев государя. С 5 мая по 11 июня 1798 г. оба старшие великиекнязя сопровождали государя в его поездке — путь шел черезНовгород, Тверь, Москву — в окрестностях которой были большиеманевры, — Владимир, Нижний Новгород, Казань, Ярославль,Тихвин, Новую Ладогу и Шлиссельбург. Вскоре по возвращении в. кн.Константин назначен был главным начальником над кадетским корпусом.29 ноября 1798 г. великие князья Александр и Константине участвовалив церемонии, сопровождавшей принятие императором звания гроссмейстераМальтийского ордена — они воздевали шляпы, обнажали и уклонялишпаги... Император вообще относился к своему второму сыну скорее сбольшим доверием, чем к в. кн. Александру, планы Екатериныотносительно которого вселили в душу Павла некоторое недоверие иподозрение к своему наследнику; но и к Константину Павел Петровичнашел нужным приставить под видом адъютанта особо доверенное лицо,офицера измайловского полка И. А. Сафонова, который совершеннослучайно обратил на себя внимание государя своим серьезным видом, азатем показался государю, по его словам, пригодным потому, что он былв свойстве с Гендриковыми, — император так и сказал Сафонову,что они, значит, свойственники... Сафонов должен был следить завеликим князем и доносить обо всем государю, но великий князь сумелвполне подчинить этого своего дядьку себе и Сафонов не сообщалгосударю ничего неприятного для Константина Павловича.

5мая 1770 г. в. кн. Константину Павловичу назначено было по 30009 руб.в год; 23 января 1780 г. на экипаж ему, вместе с великим княземАлександром, назначено 17433 руб.; определить внуку содержание повступлении его в брак императрица Екатерина ее успела; 17 ноября 1796г. император Павел назначил ему 100000 руб. в год, супруге его—70000руб.; 28 декабря 1796 г. ему назначено 500000 руб. — столькоже, сколько в тот же день назначено было и цесаревичу АлександруПавловичу, которому первоначально было назначено 200000 руб. 2 июня1797 г. император подарил своему второму сыну мызу Стрельну, а 21июня прибавил к ней еще 1500 душ.

Третийгод царствования Павла в. кн. Константине провел вне Петербурга иРоссии — он был волонтером при войске Суворова, сражавшемсяпротив французов.

Великийкнязь еще в 1798 г. выразил отцу желание свое принять участие ввоенных действиях против французов; ответом на это было следующееписьмо императора от 30 декабря 1798 г.: "Мне очень приятноиметь сына с такими чувствами, каковы ваши, любезный Константин. Носкажу вам, что Голицын ведет только вспомогательный корпус, состоящийна жалованье у Англии, а корпус Розенберга состоит на жалованье уАвстрии. Я вовсе не желал бы, чтобы русский великий князь участвовалв таком походе. Впрочем, быть может, обстоятельства будут таковы, чтодля нас представится случай отправиться в поход на свой собственныйсчет". В первых числах марта 1799 г. отправился из Петербурга аВену Суворов, а 11 марта выехал и вел кн. Константин Павлович,который ехал волонтером в русскую армию, поступавшую под начальствовеликого полководца. Великий князь выехал под именем гр. Романова, носкоро инкогнито было оставлено. Великого князя сопровождали:Дерфельден, одним из лучших боевых генералов Екатерининского времени,бывший перед тем в отставке, а теперь вновь принятый на службу иимевший даже поручение "в случае нужды заступить место"фельдмаршала, ген.-м. Сафонов, адъютанты полковники Комаровский иЛанг и еще несколько человек. На другой день после выезда великогокнязя выехала в Германию для свидания с родными и суптруга его,великая княгиня Анна Федоровна. Константин Павлович ехал черезМитаву; здесь его принимал и угощал Людовик XVIII. На австрийскойгранице его встретил и приветствовал кн. Эстергази; на последнейстанции перед Bеной его встретил губернатор Вены, герцог ФердинандВиртембергский, брат императрицы Марии Федоровны. Константин Павловичпрямо отправился к императору; в императорском дворце он остановилсяи обедал почти ежедневно с императором. Великий князь провел в Венедве недели с 5 по 19 апреля; при дворе балов по случаю войны не было,но русский посол гр. Разумовский давал в честь великого князявеликолепные обеды и балы; публика восторженно приветствоваларусского великого князя при появлении его в театрах. Император далвел. кн. Константину чин генерал-фельдцейхмейстера; во времяпребывания его в Вене решено было дело о браке великой княжныАлександры Павловны с эрцгерцогом Иосифом.. Так как Иосиф назначалсяглавнокомандующим цесарской армией на Рейне, то император предложилвеликому князю отправиться не в Италию, а на Рейн; великий князьзаявил, что без ведома отца не может переменить своегопервоначального решения; император Павел остался очень доволен этимпоступком сына.

Отправившисьиз Вены 19 апреля, великий князь прибыл 27 апреля в Верону, к корпусуген. Края, а 26 — в Вогеру, где в то время находился Суворов.Суворов принял сына своего императора со всеми знаками глубочайшегопочтения. 27 апреля великий князь выехал к корпусу ген. Розенберга,занимавшему одну из передовых позиций, и здесь объявил русскимвойскам "благодарность и поклон" от Государя. 20 апрелявеликий князь впервые был в огне, у переправы через По уБорго-Франко. 1-го мая разыгралось неудачное для нас дело уБассиньяно: ген. Розенберг переправил часть своих сил через По, нооказался совершенно не в силах удержаться на другом берегу и долженбыл отступить со значительными потерями; большая опасность угрожаланепосредственно великому князю: он оказался в небольшом отряде,сбитом на маленький островок и долгое время не имевшем никакихсредств для переправы. Суворов был чрезвычайно недоволев Розенбергоми грозил ему военным судом. Розенберг ответил письмом: "Какподчиненный, я виноват без оправдания; но если Ваше Сиятельствопримете труд исследовать поведение мое в предприятии занять Валенцию— ибо я повеление Ваше о присоединении к армии получил вошедшиуже и дело — то я уверен, что я прав буду совершенно".Дело в том, что наступление было произведено благодаря вмешательствувеликого князя. Розенберг заметил, что обстоятельства не те, прикаких приказано было ему наступать, и не хотел наступленияпроизводить, но великий князь вообразил, что он лучше старагоопытного генерала оценивает обстановку и сказал Розенбергу: "Явижу, ваше превосходительство, что вы привыкли служить в Крыму, тамбыло покойнее и неприятеля в глаза не видели". Розенберг былзадет этим укором; к тому же — совершенно не ясно было, каковоположение великого князя в армии, каковы его роль и значение;Розенберг поступил согласно желаниям великого князя — и врезультате явилось почти поражение. Суворов, который до первогослучая вмешательства великого князя в распоряжения, не давал емуникаких советов, теперь сразу определил положение высокого волонтерасвоей армии. В приказе по армии Суворов выразился между прочим, что"демонстрации — игра юно-военных"; приняв на другойдень великого князя со всеми знаками почтения, Суворов заперся, сним в ь кабинете и имел продолжительный разговор, содержание которогоне известно; затем, опять с низкими поклонами, Суворов вышелпровожать великого кииязя, но остановился, и в присутствии его,сурово пригрозил всем находившимся в это время в его квартиревоенным, если только они допустят когда-либо великого князяподвергнуться опасности. После этого положение великого князявыяснилось. Он был постоянно близко от Суворова и часто с нимвидался, присутствуя иногда при докладах, причем, по желаниюСуворова, великий князь как бы не замечал фельдмаршала, который, всвою очередь не отрывался от дел при его приходе и уходе; обыкновеннодень он проводил при авангарде, котторым постоянно командовалБагратион; в случае если Багратион был вызываем к главнокомандующемуили получал какое-либо особое поручение — великий князь вступалв командование авангардом; но к чести его понимания важности деланадо сказать, что он никогда более не отдавал каких-либо приказаний,которые могли бы иметь серьезные последствия, а ограничивался тем,что рассыпал цепь, наблюдал за установкой орудий и т. п. При этом онохотно делил все неудобства и трудности похода — то пешкомделал длинные переходы в жару, то чуть не по полсуток проводилверхом; сколько возможно было он старался облегчить труд солдат,покупал для них на свой счет некоторые припасы и т. п.; впоследствии,во время швейцарского похода, участвуя в военных советах, он подавалвесьма благоразумные советы.

15мая великий князь участвовал во вступлении в Турин и был горячоприветствуем народом. Во время движения навстречу Макдональду, он велотряд Багратиона и исполнил предписанное движение с большойскоростью, вопреки советам одного австрийского генерала,предлагавшего ему отступить от прямых приказаний фельдмаршала —этот поступок великого князя и поведение его в битве при Требии 6, 7и 8 июня заслужила ему лестный отзыв Суворова в донесении императоруПавлу. После поражения Макдональда велекий князь провел почти месяцвместе с Суворовым в лагере под Александрией; тут он постоянаозанимался учениями, осматривал укрепления, участвовал в маневрах,которые производил Суворов в такие промежутки времени; с большойпышностью празднуемы были в лагере царские дни. Александрия сдалась11 июля; после этого великий князь был при обложении Серравалле,которая сдалась 27 июля; 4 августа великий князь был в сражении приНови; после битвы Суворов поздравлял его с победой и изъявлялвеличайшую похвалу мужеству и неутомимости его; в рапорте государюСуворов писал, что великий князь "обретался при передовыхвойсках и когда выступили они на баталию в боевом порядке, то великийкнязь изволил идти с ними и во время баталии присутствовал, где,мужеством своим поощряя войска, приводил к неустрашимости".

КогдаСуворов предпринял движение в Швейцарию, командир и офицерыавстрийские драгунского полка, бывшего под командой великого князяпри Нови, явились к нему, 27 августа, и выразили свое сожаление, чтоне будут иметь чести сражаться вместе с ним. Когда 4 сентября русскиевойска вступили в Таверну и были задержаны до 9-го отсутствием муловбыла принята Суворовым мысль великого князя употребить для перевозкивьюков казацких лошадей. Почти весь переход до Швейцарии,беспримерный по перенесенным трудностям, великий князь совершилпешком. 18 сентября, уже в Муттенской долине, Суворов получил точныесведения о поражении Римского-Корсакова под Цюрихом и отступленииближайших австрийских корпусов и собрал военный совет. Положениерусского войска было, действительно, отчаянное. На этом советеСуворов произнес свою знаменитую речь, воодушевившую собрание, и взаключение, со словами: "Спасите честь России и Государя!спасите сына нашего Императора!" — упал на колени передвеликим князем и залился слезами, — великий князь бросился егоподнимать, обнимал и целовал, и сам плакал. Великий князь на этомсовете предложил, вопреки советам австрийских проводников, двинутьсяне к Швицу, а к Гларису. Суворов вполне одобрил это предложение. Свеличайшими трудностями, но удалось совершить это движение; на новомсовете, собранном 23 сентября в Гларисе, опять принято былопредложение великого князя — отказаться от предположенногоудара в тыл французам, а идти кружным путем на соединение сКорсаковым. Суворов так доносил императору об участии КонстантинаПавловича в Швейцарском походе: "Его Высочество во всю нынешнююмноготрудную кампанию и теперь на вершинах страшных Швейцарских гор,где проходил мужественно все опасности, поощрял войско своим примеромк преодолению трудностей и неустрашимой храбрости, изволил подаватьполезные и спасительные советы. Всегдашнее присутствие Его Высочестваперед войсками и на гибельных стремнинах гор оживляло их дух ибодрость. История увековечит достохвальные его подвиги, которых яимел счастье быть очевидцем". Государь пожаловал КонстантинуПавловичу титул Цесаревича следующим указом 28 октября 1799 г.: "Видяс сердечным наслаждением, как Государь и Отец, каковые подвигихрабрости и примерного мужества во все продолжение нынешней кампаниипротив врагов царств и веры оказывал любезнейший сын наш е. и. в.великий князь Константин Павлович, в мзду и вящее отличие жалуем мыему титул Цесаревича"; самому Цесаревичу Государь в тот же деньписал: "Герой, приезжай назад. Вкуси с нами плоды дел твоих".

Выведшивойска русские из Швейцарии, Суворов расположил их на зимние квартирыв Баварии; цесаревич принял под свое начальство лейб-кирасирский ЕгоВеличества полк, стоявший в Меммингене, и усердно занимался ученьями,осматривал также близ стоявшие части. Здесь получил он орденАннунциаты от сардинского короля и военный орден Марий Терзии слентой от германского императора; император Павел еще раньшепожаловал ему командорский крест Иоанна Иерусалимского, который онжаловал вместо ордена св. Георгия; отсюда 16 ноября он ездил в Кобургдля свидания с родными своей жены. В Аугсбурге великий князь получилпросьбу от венского двора явиться посредником между обоимиимператорскими дворами, когда недовольство императора Павлавыразилось с поной ясностью; цесаревич ответил, что он находится приармии в качестве волонтера, и отклонил от себя всякое вмешательство вдела. 27 ноября 1799 г. Цесаревич оставил армию и поехал в Петербург,куда прибыл 27 декабря того же года. Император принял его оченьрадостно; в честь его было дано несколько балов, и на Эрмитажномтеатре поставлен аллегорический балет "Le retour de Polioctete"; Пo возвращении в Петербург началась для цесаревича таже жизнь, как и ранее в царствование Павла; только усилившаясяраздражительность императора вносила в жизнь, наполненную фрунтовымиучениями и вахтпарадами, особенно резкие эпизоды. 6 января 1800 г. напараде полк Конной Гвардии навлек на себя гнев императора, был высланв Царское Село, и обучать его отправлен туда же, — т. е. тожевыслан — и цесаревич Константин Павлович, командовавший полком;на другом параде офицер Милюков совершенно невинной оплошностьювызвал столь жестокий гнев Павла Петровича, что приказано было даженаказать офицера палками — цесаревич Константин, выбрав удобнуюминуту, на коленях испросил офицеру этому прощение; государь не хотелему возвращать чина, как наказанному палками, — но КонстантинПавлович признался, что это приказание государя не было выполнено итогда Павел Петрович согласился на его просьбу вполне. КонстантинПавлович вообще умел лучше всех понимать настроение отца и нораздражать его; государь относился к нему лучше и с большим доверием,чем к старшему сыну. Однако, и Константану Павловичу не удавалосьизбегать гнева и подозрительности отца. Вскоре по возвращении изИтальянского похода император разговорился с ним о том, удобна ли длясолдат форма, и выразил готовность сделать изменения, какие предложитцесаревич на основании своего опыта. Но когда цесаревич представилчерез несколько дней солдата в такой форме, какая казалась емунаилучшей — император резко высказал ему неудовольствие за то,что он хочет вновь ввести "потемкинскую" одежду. К концуцарствования Павла и цесаревич Константин был ему также подозрителен,как все другие: 11 марта оба старшие великие князья были арестованы иприведены к присяге генерал-прокуром Обольяниновым. Известна страннаяи тяжкая сцена вечернего визита императора в покои цесаревичаКонстантина Павловича, записанная очевидцем Саблуковым и повтореннаяво всех подробных биографиях императоров Павла и Александра. Вечером11 марта, великий князь Константин был при обычном столе императора,где в этот раз ужинало, кроме императора и императрицы, еще 17человек. В первом часу пополуночи, 12 марта, кн. Зубов разбудилцесаревича Константина Павловича и сообщил ему о кончине императораПавла. В ту же ночь император Александр переехал в Зимний Дворец; сним неразлучен был и цесаревич. Скорбь свою цесаревич выражал гораздоменее сдержанно, чем юный государь; по словам де-Санглена, 12 марта,перед присягой, Константин Павлович громко сказал при виде гр. П. А.Зубова и кн. Яшвиля: "Я бы их всех повесил"...

Своцарением Александра Павловича цесаревич Константин Павловичсохранил свое прежнее положение — он остался главнымначальником кадетских корпусов и генерал-инспектором всей кавалерии.Он являлся вместе с тем ближайшим другом своего царственного брата.Между братьями существовали неизменно самые сердечные отношения;Константин Павлович неоднократно и разным лицам высказывал своюбезграничную преданность императору и брату и, действительно, вся егодеятельность отмечена неизменным стремлением служить целям брата,беспрекословно и без критики поддерживать его всегда и во всем, хотябы, — как напр., в вопросе об устройстве дарованном в 1815 г.Польше вел. кн. Константин и не разделял взглядов императораАлександра. Император, со своей стороны, сознавая недостатки вхарактере брата, тем не менее отзывался о нем всегда, как об оченьдобром и искренне преданном ему человеке и неизменно оказывал емуполное доверие и дружбу. Горячая преданность брату — это черта,освещающая личность Константина Павловича наиболее симпатичнымсветом; в этом случае проявлялись все лучшие задатки его натуры. Вдругих случаях, к сожалению, в его поведении господствовали чащевсего иные черты — наследственные черты его родителя —крайняя несдержанности", некоторая грубость, наклонность кжестокости. Немало самих различных свидетельств о том, что цесаревичдалеко не пользовался симпатиями общества; об образе жизни великогокнязя очень неодобрительно отзывался в июне 1801 г. в одном из своихписем гр. С. Р. Воронцов; с недоброжелательством даже чрезмернымхарактеризует цесаревича графиня Эделинк, рожденная Стурдза; в 1801г. разыгралась в Петербурге какая-то история, закончившаяся смертьюфранцуженки г-жи Араужо, история, которую общий голос связывал свеликим князем, по поводу которой именным повелением назначено былоособенное расследование — и это расследование, не давокончательных, вполне ясных результатов, оставляет повод сомневаться— должно ли отделить эту историю от цесаревича. Известный А.М.Грибовский, в своем дневнике по поводу похорон великого князяКонстантина, записал: "этот государь в молодости не знал границсвоим желаниям, а после от царства отказался. Где девались гордость,кичливость, великие о себе думы, коими он равнял себя богам!".Наконец, в 1801 г. навсегда покинула Петербург и Россию супругавеликого князя Анна Федоровна; ближайших поводов ее отъезда мы незнаем, но известно, что она не была счастлива со своим супругом.

24июня 1801 г. образована была под председательством цесаревича"воинская комиссия", в составе генералов кн. Прозоровского,Ламба, Татищева, Голенищева-Кутузова, Свечина, Тормасова, кн.Волконского и кн. Долгорукого. Комиссии этой предписано было:определить общее число войск и общее их расположение, обсудитьпродовольствие, вооружение и одежду войск, организовать коннуюартиллерию. По выработанным этою комиссией планам и были произведеныразличные преобразования в течение 1803—1805 годов. В комиссииже этой поднят был вопрос об изменениях преподавания и обучения вкадетских корпусах — и 29 марта 1804 г. император утвердилдоклад великого князя "об учреждении совета о военных корпусах",поручив ему выразить благодарность членам воинской комиссии, трудыкоторой были закончены. Председателем совета был назначен цесаревич,членами — министр народного просвещения гр. Завадовский,министр военно-сухопутных сил Вязьмитинов, товарищи министров —иностранных дел кн. А. Чарторижский и юстиции — Новосильцев,генералы гр. Аракчеев, Сухтелен, Клингер и Клейнмихель (директоркадетского корпуса, отец первого графа Клейнмихеля). Заседания советаоткрыты были 4 августа 1804 г.; первой задачей его было —преобразование высших кадетских корпусов и устроение новых училищ вгубернских городах. Наступивший период войн задержал деятельностьэтого совета; но уже в октябре было утверждено предложение совета —организовать управление второго кадетского корпуса во всем согласно суправлением первого.

Какинспектор кавалерии цесаревич испрашивал Высочайшее соизволение нанекоторые, второстепенного значения, реформы: так, 21 декабря 1803 г.учреждены были при кавалерийских полках запасные эскадроны иполуэскадроны; 17 февраля 1804 г. усилен состав лейб-казачьего полка;составлен устав о лагерной службе и некоторые другие. Кроме того,цесаревич принимал участие в рассмотрении и разрешении многихотдельных, более или менее мелких вопросов, связанных с военнымделом, как-то: об уравнении числа людей в батальонах, об амуничныхвещах гвардейских и егерских полков, о форме месячных рапортов, овыключке нижних чинов из гвардейских полков и т. п. Особенное жевнимание постоянно посвящал цесаревич фрунтовой службе; он былнеутомим на ученьях, производил их чуть ли не во всякое время дня иночи; обучаемые им части, действительно, достигали совершенства,поражавшего не только иностранцев, но и русских; чего это стоило —это другой вопрос; к чему это служило — тоже другой вопрос —тем более, что цесаревич Константин Павлович в течение всей своейдальнейшей жизни войны не любил. Нет необходимости для объясненияэтого предполагать непременно отсутствие личной храбрости, в чемобвиняет цесаревича графиня Эделинк; достаточной причиной нелюбви квойне могли служить те неудачи, которых свидетелем пришлось бытьцесаревичу с 1804 по 1807 гг.; цесаревич так давно уже, с детства,привык любить вахт-парад, привык считать его чем-то необходимым; авойна всегда нарушала порядок, стройность, чистоту, столь любезные ипривычные сердцу цесаревича; при отсутствии настоящих, не частовстречающихся, дарований довольно естественно было, интересуясьвойском, склониться от интереса к войне к интересам фрунта ивахт-парада.

Вкампанию 1805 г. гвардия, предводимая цесаревичем, выступила изПетербурга между 10 и 15 августа. Перед сражением при Аустерлице 15ноября она расположилась в резерве, прикрывая главную квартируимператоров Александра и Франца в Проснице; цесаревич стоял на левомберегу р. Литтау, впереди Аустерлица. 20 ноября произошло печальноедля союзников сражение под Аустерлицем. Известно, какая сложнаясоставлена была для него диспозиция и как она не была выполнена, атолько создала страшную путаницу. Между прочим гвардия совершеннонеожиданно очутилась перед неприятелем, в то самое время, когда онаожидала найти австрийский отряд кн. Лихтенштейна. Цесаревич,подскакав к своему уланскому полку, крикнул: "Ребята! помните,чье имя вы носите! не выдавай!" и двинул его в атаку нафранцузов; уланы, были, однако, отбиты. Гвардия скоро была при общемразгроме отрезана от главных сил; преображенцы, кавалергарды,конногвардейцы и лейб-казаки несколько раз ходили в атаку, пытаясьвосстановить связь с ними, но все усилия были бесполезны; гвардия,долженствовавшая составлять резерв, была разбита в самом начале боя.Великий князь отвел свой отряд за Раусницкий ручей. Французы непреследовали его. Сражение было совершенно проиграно. ПослеАустерлицкой битвы великий князь возвратился в Петербург черезБерлин, где был в декабре 1805 г.

16ноября 1806 г. началась у России новая война с Францией, теперь всоюзе с Пруссией. Гвардия выступила из Петербурга 13 февраля 1807 г.Поход был чрезвычайно труден; приходилось идти усиленными переходамипри жестоких морозах и при дневках едва на пятый или шестой день. ВЮрбурге цесаревич представил гвардию на смотр императору.Присоединившись затем к армии, цесаревич немедленно начал производитьучения и парады; вместе с тем он обратил большое внимание и наснабжение войск необходимыми припасами. После неудачного для нас делапри Гейльсберге 15 мая 1807 г. главнокомандующий Бенигсен отправилвеликого князя к императору в Тильзит для того, чтобы он доложил обистинном положении дел. Цесаревич явился горячим сторонником мира.Однако, настояния партий мира не имели успеха перед императоромАлександром; цесаревич ехал обратно к армии, когда в Инстербургевстретил он войска наши, потерпевшие поражение под Фридландом;цесаревич возвратился тогда к императору Александру; теперь было уженеобходимо вступить в мирные переговоры; к армии отправлен был кн.Лобанов с поручением их начать, а 9 июня цесаревич привез емуполномочие заключить мир. Переговоры привели к знаменитому личномусвиданию императора Александра с Наполеоном, состоявшемуся на р.Немане 13 июня 1807 г.; Константин Павлович был в числе лиц,сопровождавших императора. Когда затем император Александр и Наполеонжили в Тильзите, там же был и Константин Павлович; он часто видался сНаполеоном; 27 июня при ратификации мирного договора великий князьКонстантин Павлович получил орден Почетного Легиона.

Осенью1808 г. великий князь сопровождал императора Александра в его поездкев Эрфурт на свидание с Наполеоном.

Когдав 1812 г. довольно очевидно стало, что не миновать нам войны сНаполеоном и армия наша была сосредоточена на западной границе,гвардейский корпус под командой цесаревича стоял в Свенцянах иВидзах, в Виленской губернии. Цесаревич громко высказывал своиопасения неизбежного разгрома русских, говорил, что необходимо во чтобы то ни стало испросить у Наполеона мир и сам вызывался ехать к немус таким поручением. С началом войны, сохраняя недовольство ею,цесаревич должен был принять участие в общем отступлении изДриссенского лагеря к Смоленску. Под Смоленском собран был военныйсовет и цесарович был в числе наиболее настоятельно требовавшихнаступательного движения. Под давлением совета 26 июляБарклай-де-Толли двинул армию от Смоленска к Рудне, но не решилсявсе-таки на сражение и затем опять отступил. В войске началраспространяться ропот и едва ли не громче всех высказывал своенеудовольствие цесаревич. Из Витебска Барклай-де-Толли удалилцесаревича, отправив его с якобы чрезвычайно важным донесением вМоскву, к государю; государь выразил цесаревичу желание, чтобы оностался в Москве и занялся формированием кавалерийского полка, —но цесаревич приступил к этому делу с такими нарушениями всех обычныхпорядков, что гр. Ростопчин настоял перед государем, чтобы цесаревичне оставался долее в Москве. Император предложил ему формироватьополчение в Нижнем Новгороде, но цесаревич не пожелал туда ехать ииспросил позволение ехать снова в армию. Он прибыл к армии как раз ктому времени, когда французы, 6 августа, оттеснили ее от Смоленска.Генерал Жиркевич в своих записках рассказывает, что собственнымиушами слышал, как цесаревич, подъехав к батарее, сказал смолянам:"что делать, друзья! Мы не виноваты, не допустили нас выручатьвас! Не русская кровь течет в том, кто нами командует, а мы, хоть нами больно, да должны слушать его. У меня не менее вашего сердценадрывается!" Барклай-де-Толли нашел невозможным дальнейшеепребывание цесаревича при армии; в докладе своем государю он далочень ясно чувствовать свое неудовольствие его поведением и изДорогобужа вновь отправил его к государю, теперь уже в Петербург. ВИжоре цесаревич встретил Кутузова, ехавшего в армию, на сменуБарклая. Цесаревич изложил ему свои впечатления, вынесенные из армии.Приехав в Петербург он, по словам гр. Эделинк, громко говорил, чтовсе погибло и имел вид человека совершенно растерявшегося; егоповедение — особенно после Бородинского сражения и оставленияМосквы — производило столь неблагоприятное впечатление, чтосочтено было за лучшее, чтобы он удалился из Петербурга. Он выехал ипровел несколько времени в Твери, у сестры своей, великой княгиниЕкатерины Павловны; здесь, между прочим, он имел горячий спор сКарамзиным, не соглашавшимся с опасениями великого князя относительноисхода борьбы и резко отозвавшимся о Наполеоне.

Когданачалось уже окончательно отступление французов — тогда толькоявился великий князь снова к армии, которую нагнал уже в Вильне;теперь уже не было повода ему выражать свое недовольствоглавнокомандующими. 1 января 1813 г. цесаревич присутствовал припереходе русских войск через границу. Затем, командуя гвардией,цесаревич принимал участие в Бауценском сражении 8—9 мая; 14августа участвовал в сражении под Дрезденом и получил золотую шпагу снадписью "за храбрость"; под Лейпцигом, 4 октября,цесаревич командовал резервами и отряду его приходилось приниматьучастие в битве; великий князь Константин получил за это сражениеорден Св. Георгия 2 ст. В битве при Фер-Шампенуазе конно-гренадерскийи лейб-драгунский полки под личной командой цесаревича произвелиблестящую атаку, по отзывам военных писателей — одну из самыхзамечательных за все наполеоновские войны. Вместе с императоромАлександром цесаревич вступил в Париж. 1) июня 1814 г. он прибыл вПетербург вестником окончательного мира. Дворянство и купечествохотели по этому поводу дать в честь великого князя бал, но онотклонил его и просил, чтобы деньги, которые пришлось бы потратить набал, были употреблены в пользу раненых. Из Петербурга великий князьпоехал на конгресс в Вену, сопутствовал затем императору внепродолжительном походе 1815 г. И на стоянках в Германии в 1813 г.,и в Париже, и в Вене великий князь постоянно производил ученья,парады, строжайшим образом наблюдая за соблюдением формы; в это времяуже чаще и больше стали проявляться в его характере чертывспыльчивости и необузданности и не раз возникали довольно неприятныестолкновения не только с отдельными лицами, но даже и с целымобществом офицеров того или другого полка. Впрочем, великая задача,предлежавшая тогда войскам, не дозволяла доводить эти столкновения доразмеров, какие стали получать они после...

ИзВены цесаревич уехал в Варшаву. С конца 1814 г. Варшава становитсяглавным поприщем его деятельности и постоянным его местопребыванием.

2апреля 1814 г. император Александр Павлович принимал в Парижегенерала Сокольницкого и полковника Шимановского; они явилисьдепутатами от польских отрядов, сражавшихся под знаменами Наполеона,и представили государю просьбу, чтобы отрядам этим позволено быловозвратиться в Польшу. Император был очень милостив к депутации,выразил желание, чтобы польские отряды возвратились на родину вместес русскими войсками и сказал; "польская армия сохранит своепрежнее устройство; командовать вами будет мой брат", заключилимператор, указывая на цесаревича, который присутствовал при этойаудиенции. Через несколько времени цесаревич сделал смотр польскимотрядам — и остался ими чрезвычайно доволен. 17 сентября 1814г. русский гвардейский корпус и с ним польские легионы вступили подкомандой цесаревича в Варшаву, проходя церемониальным маршем пред кн.Барклаем-де-Толли. В своем дневном приказе, отданном по польскойармии 29 ноября 1814 г. (ст. ст.), великий князь писал: "явитесьдостойными поддержать ценой вашей крови великодушные усилия вашегоавгустейшего монарха, пекущегося о благосостоянии вашей страны.Императору известна ваша храбрость... Вы отличались великимиподвигами в борьбе, нередко вам чуждой; теперь, когда вы посвятитевсе ваши усилия защите отечества, вы будете непобедимы"...

Здесьне место излагать все перипетии переговоров о восстановлении ЦарстваПольского, все препятствия, которые были воздвигаемы этому намерениюимператора Александра на Венском конгрессе; прибытие Наполеона сострова Эльбы во Францию и занятие им Парижа заставили представителейАвстрии, Франции и Пруссии стать сговорчивее. 21 апреля (ст. ст.)1815 г. пописаны соглашения между Россией, Австрией и Пруссией,определившие судьбу Варшавского герцогства: за исключениемнезначительных частей, отошедших к Австрии и Пруссии, оноприсоединено было к России под наименованием Царства Польского;польским провинциям вообще предположено было дароватьпредставительный образ правления и "учреждения, согласные собразом политического существования, каковой признают удобнейшим иполезнейшим владеющие ими державы". 13 мая последовал манифестжителям Царства Польского о предстоящем даровании им конституции. 9июня (ст. ст.) 1815 г. в Варшаве происходило торжество восстановленияПольши. В католической соборной церкви собрались всеправительственные лица; после богослужения здесь были прочтены: актотречения короля саксонского, манифест императора всероссийского,царя польского, и основания будущей конституции. Тут же былапринесена присяга; затем все высшие сановники отправились с параднымвизитом к цесаревичу. Цесаревич с конца 1814 г. почти безвыездно жилв Варшаве, занимаясь делами подчиненной ему армии; только на короткоевремя ездил он в Вену и присутствовал там, в начале октября 1814 г.,на торжественном праздновании первой годовщины лейпцигского сражения.Упомянем здесь об одном акте внешней политики России, в которомцесаревич принял участие: 18 апреля 1818 г. он скрепил своейподписью, как цесаревич, акт уступки императором Александром графстваЕверского Ольденбургскому дому.

15ноября 1815 г. возвращаясь из вторичного похода в Париж, императорАлександр подписал в Варшаве конституционную хартию ЦарстваПольского. 17 ноября наместником царства был назначен ветераннаполеоновских легионов, генерал Зайончек. До последней минутынадеялся занять эту должность кн. Ад. Чарторыжский и был страшнопоражен, когда обманулся в своих ожиданиях. Великий князь остался вВаршаве главнокомандующим польской армией, сохранив званиегенерал-инспектора всей кавалерии; 18 ноября государь выехал изВаршавы в Петербург.

Вопросо том, каково было положение цесаревича в администрации новогоцарства, и как он относился к тем особенностям, которые стольсущественно отличали Царство Польское от Империи, требует некотороговнимания. Прежде думали, что цесаревич ограничивался строго своимофициальным положением — главнокомандующего польской армией —и не принимал никакого участия в управлении общими делами Царства,занимаясь только военным ведомством. Но такое мнение неправильно.Помимо соображений, что не мог не иметь большого влияния на делаближайший друг императора, его брат и наследник, особенно рядом счеловеком столь дряхлым и мало влиятельным лично, как наместникЗайончек, помимо этих соображений, мы имеем и прямые точныесвидетельства, рисующие нам роль великого князя совершенно иначе.Свидетельства эти — прежде всего в письмах кн. АдамаЧарторыжского к императору Александру; очевидно, что при всейготовности кн. Чарторыжского иногда скрывать истину и говоритьнеправду, в данном случае показания его не могли быть не согласны систиной, — не мог он писать неправду императору о его брате. Пословам Чарторыжского наместник Зайончек был убежден, что желаниявеликого князя всегда согласны с видами императора и многократно, сударением, заявлял, что по каждому вопросу он прежде всего желаетбыть в согласии с великим князем; всякое противоречие себе наместникпринимал за желание быть непременно в оппозиции с правительством, авеликий князь, пишет Чарторыжский, к несчастью вполне разделяет этотвзгляд наместника; в полном согласии со взглядами великого князянаместник высказывался, что конституция — это просто кодексанархии и что ее необходимо изменить; великий князь не скрывал своегопренебрежения существовавшими в Царстве узаконениями, нередко нарушалих, назначая, напр., произвольные наказания за такие проступки, какворовство, отдавая приказания городскому управлению или отменяя егораспоряжения. Такое преобладающее значение великого князяпредставлялось кн. Ад. Чарторыжскому крайне вредным как для Польши,так и для намерений государя; "враг не мог бы повредить ВашемуВеличеству более", писал он. Мориолль, близко знавший жизньвеликого князя в Варшаве, свидетельствует то же, что хотя великийкнязь не упускал случая заявить, что не интересуется нималогражданскими делами, "c'est lui qui а gouverne"; есть идругие свидетельства русских современников совершенно в таком жедухе. Таким образом несомненно, что в. кн. Константину Павловичу ссамого же начала пребывания его в Варшаве, принадлежала фактическипервая роль в управлении Царством. Что касается его отношения кпорядкам Царства, то столь же несомненно, что отношение это былодалеко не дружелюбно. Об этом имеем свидетельства в тех же письмахЧарторыжского и в письмах самого цесаревича. Чарторыжский пишет, чтос первых же дней своего нового назначения великий князь отзывался онем, как о каком-то наказании, и высказывал желание вернуться кглавной квартире государя; хотя через несколько времени этонедовольство своим положением прошло, но недружелюбнее отношение кокружающему осталось. "Армия, нация, отдельные лица —ничто но нравится великому князю; конституция в особенности являетсяпредметом его сарказмов", — пишет Чарторыжский.Рассказывают, что нередко в минуты гнева великий князь кричал напольских офицеров, что он "задаст им конституцию"! —и это является выражением его постоянного взгляда на достоинствановой организации царства; он, несомненно, старался примениться кней, но не только не успел в этом, но и сохранил постоянное к нейнерасположение. Вот, что писал, между прочим, цесаревич в феврале1826 г. своему другу Опочинину в Петербург: "Покойному государюимператору угодно было не только дать им (полякам) питаться надеждой,но 10 лет сряду словами и деяниями своими вкоренял и внушал в них сиюмысль; и посему самому, что же мне оставалось делать, как исполнятьволю государя и с оной сообразоваться. Я поставляю вам в свидетели В.С. Ланского, который теперь в Петербурге, и Н. Н. Новосильцева, что яим говорил тогда, когда первые дошли сюда слухи на счетвосстановления Царства Польского, что по моему бы лучше прислать сюдагубернаторов и вице-губернаторов и даже поименовывал таковых. Коткрытию первого сейма, бывшего в 1818 г., я ничего не знал, какаяприготовляется речь; статс-секретарь Каподистрию в то время на счетоной мне сказал: "посмотрите, что будет; она не только на однуПольшу, но на Россию и на всю Европу сделает влияние". Я такжепоставляю в свидетели е. и. в. вел. кн. Михаила Павловича, бывшего вовремя сейма в Варшаве в 1818 г., что приехавши с государемимператором от развода, когда мы входили с ним по круглой лестнице вего комнаты, я осмелился Его Императорскому Величеству отвечать насчет его предположения и представительного правления. На что ГосударьИмператор даже с некоторым гневом изволил мне отозваться...Государь Император не только во всех своих речах к сеймам бывших, идействиях, но даже в разговорах во многих случаях с польскими какстатскими, так и военными чинами откровенно изволил изъяснять свои насчет их намерения; след., что же мудреного, что у них вскружиласьголова на чувствах nationalite". Цесаревич относился кконституции неодобрительно и недоброжелательно; он, так сказать,против воли применялся к ней; он делал это, как и вообще поступал онвсегда, вполне добросовестно, искренне; но он не сумел выбратьправильного образа действий относительно Царства, в которомнаходился. Ни по характеру своему, ни по воспитанию Цесаревич не былподготовлен исполнять роль конституционного государя; когдакакие-либо действия поляков не затрагивали самых глубоких убежденийвеликого князя или — и это даже более важно — нераздражали его лично — он почитал необходимым предоставлятьполякам, в силу существования у них конституции, самые широкие права,иногда пропуская без противодействия даже и нарушение ими ихопределенных конституцией обязанностей. Но если что-либо лично егораздражало — тогда он нарушал не только конституционные, но,можно сказать, и всякие права. Этим он с одной стороны содействовалразвитию самых крайних проявлений свободы в Польше, а с другойстороны — постоянно раздражал поляков, затрагивая самыечувствительные их струны. В данном случае проявилась с особеннойсилою та досадная черта, которую можно заметить и во многих другихважных моментах деятельности цесаревича — то именно, что,поставив себе иногда верно цель, он склонен был избирать пути нетолько не ведущие к цели прямо, но наоборот — как то особеннозаводящие в дебри безвыходных противоречий и создававшие затруднения,которых прежде не было. Таково было поведение великого князявпоследствии в вопросе об его отречении от престола, его поведение всамом начале восстания 1830 г., таково же было его поведение и вообщеза все время проведенное им в Варшаве. И при этом цесаревичнесомненно вполне искренне был убежден, что все около него идетпрекрасно и отлично направляется им к намеченной им цели —полному примирению и сближению поляков с русскими.

Итак,за великим князем Константином Павловичем должно признатьзначительную долю участия во всей внутренней истории восстановленногоЦарства Польского. Мы скажем о состоянии Царства в 1815—1830 г.ниже, в непосредственной связи с историей того восстания, которымзакончилось и само существование Царства, а теперь остановимся на техсторонах деятельности цесаревича, которые его ближайшим образомзанимали, и на крупных фактах его личной истории.

Цесаревичс увлечением отдался делу организации новой польской армии. Он вообщелюбил военное дело и части, которыми приводилось ему специальноначальствовать; но к польской армии он получил какую-то особеннуюлюбовь. Отчасти имело тут значение то обстоятельство, что цесаревичсмотрел на себя, как на ее создателя, отчасти, вероятно, привлекалоего симпатии к ней и то, что он являлся прямым и полным ееначальником, не стесняемый другими равными — или иерархическидаже и высшими — властями и в то время, когда в последнеедесятилетие александровского царствования в армии русской завелось всмысле фрунтовом много нового — цесаревич, быть может, особеннодорожил тем, что в своей польской армии он не вводил этих новшеств, апридерживался порядков старых, к которым давно и твердо привык;наконец, путем установления хороших отношений к войску польскомуцесаревич надеялся ближайшим образом подойти к той цели, сближениюрусских с поляками, которую он себе поставил.

Сначала 1815 г. приступлено было к формированию польской армии.Инструкторами были назначены русские офицеры, а солдаты набирались изуроженцев польских губерний; во всех русских полках приказано было ихотобрать и отправить в Царство Польское — и цесаревичвнимательно следил за исполнением этого распоряжения; из уроженцевлитовских губерний составлен был особый литовский корпус, стоявший всмежных с Царством губерниях. По польским войскам назначены былиоклады значительно превышавшие те, какие получали соответственныечины в русской армии; по польскому войску были назначеныгенерал-адъютанты и флигель-адъютанты; в большом количестведоставляемы были из России порох, боевые снаряды и оружие — ипри этом поляки сумели устроить так, что оружие старое или старогообразца не было отдаваемо русским властям, а сохранялось в польскихарсеналах — благодаря чему к восстанию оказалось у поляковогромное количество оружия и боевых снарядов. Срок службы в рядахпольской армии был не 25 лет, как в русской, а всего 8 — ичерез это значительно большее число способных к военной службеперебывало в солдатах и получило военное обучение. Крепости,находившиеся в Царстве, особенно Модлин и Замостье, были возобновленыи значительно усилены; самая Варшава — под предлогом борьбы сконтрабандой — обведена была глубоким рвом и валом.

Всеэто делалось с ведома великого князя и отчасти при его содействии. Онтвердо верил в успешность своих стремлений сблизить поляков срусскими, не раз говорил, что безусловно полагается на верностьпольских войск и что дай Бог другим частям быть так же верными; онсовершенно отрицал возможность того, чтобы поляки заплатили за всеоказанное им доверие черной неблагодарностью. Что цесаревич искреннеставил выше всего верность государю и присяге — в этом не можетбыть никакого сомнения; но в каком-то странном ослеплении онпросмотрел развитие среди войск самой крайней пропаганды и не могрешиться ни на какие серьезные меры против изменников присяге даже итогда. когда измена проявилась открыто и дерзко; его взглядысогласовались в общем с убеждениями императора Александра — ибыли совсем оставлены без внимания те представления, какие сделалимператору В. С. Ланской, который писал, что "в формируемомвойске питаем мы змия, готового излиять яд свой". Великий князьбыл — насколько только он мог и умел — любезен и милостивс офицерами и солдатами польской армии: он, вне службы, обращался сними запросто, охотно говорил по-польски, посещал больных, помогалнуждающимся. В строю, как всегда, он был чрезвычайно взыскателен иученьями и смотрами утомлял войска, не щадя и себя. Зато он успелдостигнуть действительно превосходной выправки войск и иностранцы,посещавшие Варшаву, единогласно признавали войско его образцовым;такой замечательный знаток военного дела, особенно фрунта, какимвсегда был император Александр, постоянно выражал великому князю своеполное удовольствие польской армией, чем, по словам цесаревича, ещеболее и более возбуждал его ревность. Особенно доволен был цесаревичполным одобрением императора, высказанным после большого смотра 17сентября 1823 г. под Брест-Литовском. К тому времени организация иобучение всей польской армии были закончены и вся армия, до 80000человек, предстала тут на смотр государю.

Напочве военной службы, однако, прорывались особенно и давнишниесвойства великого князя — его горячность, несдержанность —и причиняли ему заботы и неприятности. Отношения его с офицерами небыли так дружественны, как того ему хотелось, отчасти в силуполитических причин, а отчасти и вследствие вспыльчивости великогокнязя, не раз создававшей ему неприятное положение. Рассердившись, начто-либо, великий князь почти никогда не умел сдержаться в границахблагоразумия и справедливости; неисправность какого-нибудь одногоофицера навлекала ого гнев чуть ли не на всех присутствующих; вминуту гнева великий князь не только кричал на присутствующих иоскорбительно бранил их, но однажды даже приказал двум офицерам статьв ряды солдат и промаршировать два круга с солдатским ружьем. Этовызвало особенно крупный инцидент. Общество офицеров того полка, ккоторому принадлежали два помянутые офицера, заявило, что не можетслужить вместе с ними, почитая их разжалованными. Произошли сцены иобъяснения столь острые, что в короткое время пять офицеров покончилисамоубийством и шестой, покусившийся на себя, был спасен совершеннослучайно; не без труда удалось утишить волнение, причем великий князьлично приносил извинение и даже выразил готовность датьудовлетворение тому из офицеров, кто не доволен этим его извинением.В другой раз, офицеры, явившиеся по обязанности к столу великогокнязя, демонстративно не пили его здоровье.

Впрочем,эти случаи имели место по преимуществу в первые годы пребываниявеликого князя в Варшаве. С течением времени, с годами, вспышки его,как будто, немного ослабели; кроме того в планы заговорщиков,начавших к тому времени свою деятельность, входило по возможностисглаживать всякие случайные осложнения, пока не будет признаносвоевременным действовать решительно; наконец, с течением времениявилось еще одно обстоятельство, сделавшее великого князя еще болеечем прежде любезным для поляков, и через это ослабившее и самыестолкновения: великий князь вступил в брак с женщиною, чрезвычайно имлюбимой и, к тому же — с полькой.

Великаякнягиня Анна Федоровна, покинув Россию вскоре после смерти императораПавла, более уже в Россию не возвращалась. Бывая за границей великийкнязь видался с нею, но отношения между супругами остались холодными.Уже в 1803 г. вел. кн. Константин Павлович заводил речь о разводе иимел в виду жениться на княжне Жанете Антоновне Четвертинской, сестреизвестной Марьи Антоновны Нарышкиной. Императрица-мать решительновоспротивилась не только этому браку, но и самой мысли о разводе. Онавысказывала в письме к сыну, что гласный развод подорвет в массенаселения до известной степени уважение к сану великого князя.Императрица-мать писала, что ему необходимо не искать развода, апеременить образ жизни; свое письмо она заключала заявлением, чтомогла бы согласиться на развод сына только в том случае, если бы онизбрал себе другую супругу в каком-нибудь владетельном доме, ибо людиего положения обязаны жениться на равных себе по рождению. На этомдело и окончилось. Среди многих женщин, пользовавшихся за это времявниманием и благосклонностью великого князя, дольше всех сохранила иходна французская актриса, Фридрихс; у великого князя был от нее сынПавел, который родился в 1808 г. и, с именем Павла КонстантиновичаАлександрова, служил в военной службе и умер в 1857 г.генерал-адъютантом. Фридрихс сопровождала великого князя, междупрочим, и в заграничном походе в 1813—1814 гг. С переселениемвеликого князя в Варшаву и она стала там жить. Но в самом же началесвоего пребывания в Варшаве великий князь на одном балу у Зайончекавстретил молодую девушку, графиню Иоанну Грудзинскую, и былсовершенно пленен ею. Он страстно влюбился в нее и постоянно оказывалей самые ясные знаки особенного внимания; но молодая графиня, неотталкивая его от себя, держалась тем не менее совершеннобезукоризненно и великий князь, после почти пятилетнего ухаживания,наконец, решился на брак с ней. В одну из своих поездок в Петербургон получил согласие на этот брак от государя и от императрицы-матери20 марта 1820 г. появился Высочайший манифест, в котором объявлялось,что цесаревич обратился к императору и императрице-матери и указал,что супруга его, великая княгиня Анна Федоровна, еще в 1801 г.удаляясь в чужие края, "по личному ее объяснению и впредьвозвратиться в Россию не может по крайне расстроенному ее состоянию"и "вследствие сего изъявил желание, чтобы брак его с нею былрасторжен". Синод, запрошенный по этой просьбе великого князя,нашел возможным разрешить развод по силе 10 пункта ДуховногоРегламента. В манифесте по сему предмету было сделано еще следующеедополнение: "При сем, объемля мыслию различные случаи, которыемогут встретиться при брачных союзах членов императорской фамилии икоторых последствия, если не предусмотрены и не определены общимзаконом, сопряжены быть могут с затруднительными недоумениями, мыпризнаем за благо для непоколебимого сохранения достоинства испокойствия императорской фамилии и самой империи нашей присовокупитьк прежним постановлениям об императорской фамилии следующеедополнительное право: "если какое лицо из императорской фамилиивступит в брачный союз с лицом, не имеющим соответственногодостоинства, то есть, не принадлежащим ни к какому царствующему иливладетельному дому, в таком случае лицо императорской фамилии неможет сообщить другому прав, принадлежащих членам императорскойфамилии, и рождаемые от такового союза дети не имеют права нанаследование престола". 12 мая 1820 г. совершен был бракцесаревича с гр. Жанетой Грудзинской. Венчание происходило сначала поправославному обряду в церкви Королевского замка, а затем покатолическому, в каплице замка; присутствовали при венчании толькочетыре лица: генералы граф Куруеа, Альбрехт, Кнорринг и Нарышкин.Цесаревич приехал в замок из Бельведера совершенно один, вкабриолете, запряженном парой лошадей, которыми, как он обыкновенноездил, он сам и правил. В этом же кабриолете после венчаниявозвратился он в Бельведер с молодой женой. Весть о венчанииразнеслась уже по всему городу и улицы покрыты были густой толпойнарода, сердечно приветствовавшего на обратном пути великого князя иего супругу. Положение ее определено было манифестом императораАлександра от 8 июля 1820 г, распубликованным только в ЦарствеПольском, а не в Империи. В манифесте этом было объявлено, чтосупруге великого князя цесаревича и могущим родиться от их бракадетям не может быть ни в коем случае придаваем титул, принадлежащийвел. кн. Константину Павловичу, и повелено было именовать "супругувозлюбленного брата нашего, великого князя Константна Павловича,Иоанну Грудзинскую княгиней Ловицкой" или Лович — поназванию имения, пожалованного великому князю.

КнягиняЛович оказалась женщиной весьма доброй, кроткой и симпатичной. Онабыла несколько склонна к мечтательности, мистицизму, несколько, можетбыть, мелочна — эти качества особенно подчеркивает гр.Мориолль, относящийся к ней вообще недружелюбно; но и из егорассказов видно, что это была женщина удивительно кроткая и добрая.Император Александр отзывался о ней, что она "ангел похарактеру"; великий князь Михаил Павлович и его супругаотносились к ней чрезвычайно хорошо; она пользовалась уважением ирасположением и великого князя Николая Павловича, и его супруги; самаимператрица-мать, по-видимому, не сочувствовавшая браку своего сынане с принцессой царствующего дома, впоследствии относилась к нейочень хорошо и, оставляя ей по завещанию некоторые драгоценности,писала, что оставляет их "своей дорогой невестке". Впрочем,такое положение создалось для супруги цесаревича не сразу; вПетербург ее не приглашали — и она оказалась там уже послесмерти мужа.

Великийкнязь был влюблен в свою жену чрезвычайно; под ее влиянием он сталровнее и добрее; он почти не расставался с ней и когда в 1823 г.пришлось ей жить за границей для лечения, он неоднократно к ней ездилиз Варшавы. Со времени брака он жил чрезвычайно тихо, скромно, вполнепо-семейному; в Бельведере, после окончания утренних парадов исмотров, время свое проводил он с женой, сыном Павло; которогополюбила и княгиня Лович, двумя его воспитателями — французомгр. Мориоллем и поляком Фавицким — и двумя-тремя приближеннымигенералами. По рассказам Мориолля такая жизнь особенно нравиласьвеликому князю Михаилу Павловичу, который из всех братьев особеннолюбил цесаревича и старался ему подражать — даже во внешности,в тоне голоса и оборотах речи. Сравнительно не часто бывал цесаревичв Петербурге; но все же он ездил туда напр. на свадьбу великого князяМихаила Павловича, был там несколько раз и в царствование НиколаяПавловича; с императором Александром он виделся неоднократно вВаршаве.

Вскорепосле второго брака цесаревича произошло событие, имевшее огромнуюважность не только в жизни цесаревича Константина Павловича, но и вистории России — цесаревич отрекся от наследования престолапосле старшего своего брата, императора. Конечно, различные причинысоединились, чтобы привести к такому решению; полностью они нам нераскрыты и потому остается обширное поле для догадок. Прежде всегонавести цесаревича на это решение могло намерение императораАлександра отказаться от престолa; в случае осуществления этогонамерения императора Александра цесаревичу пришлось бы статьгосударем при жизни своего старшего брата, а его цесаревич всю жизньлюбил и уважал безгранично, настолько, что ему, действительно,представлялось невозможным быть его государем — поэтомуявлялась ему довольно естественно мысль об отречении со своейстороны; а раз напав на эту мысль, цесаревич мог утверждаться в нейсознанием, что не обладает характером, необходимым для государя, атакже — и своими личными, сордечными привязанностями —его жена не могла разделить вполне его положения. Впрочем, это нашидогадки; достоверные же эпизоды этого факта таковы.

Летом1819 г. император Александр обедал у великокняжеской четы, НиколаяПавловича и Александры Федоровны, после смотра в Красном Селе. Шлапростая дружественная беседа; но вдруг государь дал ей совершеннонеожиданный оборот. Он стал говорить, с какой радостью видит семейноеи родительское счастье молодой четы, которого сам никогда не испытал,что и воспитание данное ему и его брату Константину не былонаправлено к тому, чтобы научить ценить подобное счастье. Далеегосударь заговорил, что для тяжелых и постоянных трудов, сопряженныхс исполнением обязанностей Государя, необходимы сверх других качествеще здоровье и физическая крепость, а он чувствует постепенное ихослабление и предвидит, что вскоре не будет в состоянии исполнять этиобязанности так, как он их всегда понимал; почему считает за долг инепременно решил отказаться от престола, как только заметит, поупадку сил своих, что наступило для этого время. "Я не разговорил об этом с братом Константином, заключил государь, но он,будучи одних со мною лет, в тех же семейных обстоятельствах и сврожденным сверх того отвращением от престола, решительно не хочетмне наследовать, тем более, что мы оба видим на вас явный знакблагодати Божией, даровавшей вам сына. Итак, вы должны наперед знать,что призываетесь, в будущем, к Императорскому сану". Великийкнязь и его супруга были совершенно поражены этим сообщением; великийкнязь начал доказывать, что он совершенно не готовился к такому сану,что не чувствует себя способным его нести — государь ответилуказанием, что его положение при начале царствования не было легче, иутешениями, что это не предстоит еще в ближайшем будущем. —Впоследствии император Александр неоднократно в разговорах с братом иего супругой намеками касался этого же предмета, но более ясно ивполне определенно ничего великому князю Николаю Павловичу никогдасказано не было. Осенью того же 1819 г. император Александр,возвращаясь из Варшавы в Петербург, сказал сопровождавшему егонесколько станций цесаревичу: "Я должен сказать тебе, брат, чтоя хочу абдикировать; я устал и не в силах сносить тягостьправительства; я тебя предупреждаю, чтобы ты подумал, что тебенадобно делать в сем случае". Цесаревич ответил: "Тогда ябуду просить у вас место второго камердинера вашего; я буду вамслужить и, ежели нужно, чистить вам сапоги. Когда бы я теперь этосделал, то почли бы подлостью, но когда вы будете не на престоле, ядокажу преданность мою вам, как благодетелю моему". "Присих словах — говорил вел. кн. Константин Павлович, И. Д.Киселеву, передавая ему этот факт — при сих словах государьпоцеловал меня так крепко, как еще никогда в 45 лет нашей жизни онменя не целовал. Когда придет время абдикировать, сказал он, то ятебе дам знать, и ты мысли свои напиши матушке".

Изразговора императора Александра с в. кн. Николаем Павловичем, вышеприведенного, видно, что между старшими братьями речь об их отречениизаходила уже и ранее; "Торжественное объявление" отцесаревича даст несколько иное определение времени, когда вопрос этотбыл решен, но по существу его свидетельство не отличается отприведенного выше. Сейчас переданный разговор государя с братом был,значит, не первый на эту тему; он определял только, что приблизилосьвремя заявить решительно о принятом намерении. После вступленияцесаревича во второй брак с женщиной не принадлежавшей квладетельному дому, и манифеста, подтверждавшего, что его супруга имогущие у них родятся дети устраняются из состава и правИмператорской Фамилии, цесаревич должен был укрепиться в решенииотказаться от престола. Летом 1821 г. в. кн. Михаил Павлович,пользовавшийся особенной любовью в. кн. Константина, был в Варшаве;туда же ждали и в. кн. Николая Павловича. В приготовлениях к приемуего, цесаревич сказал однажды своему брату: "видишь ли, Michel,с тобой мы по-домашнему, а когда жду брата Николая, мне все кажется,будто готовлюсь встречать самого Государя!" A через несколькодней, прогуливаясь с братом Михаилом Павловичем в коляске, цесаревичсказал ему уже совершенно прямо: "Ты знаешь мою доверенность ктебе; теперь хочу еще более доказать ее, вверив тебе великую тайну,которая лежит у меня на душе. Не дай Бог нам дожить до величайшегонесчастья, какое только может постичь Россию — потери Государя;но знай, что если этому удару суждено совершиться еще при моей жизни,то я дал себе святое обещание отказаться, навсегда и невозвратно, отпрестола. У меня два главные к тому побуждения. Я, во-первых, таклюблю, уважаю и чту брата Александра, что не могу без горести, дажебез ужаса, вообразить себе занять его место; во-вторых жена моя непринадлежит ни к какому владетельному дому и, что еще более —она полька; следственно нация не может иметь ко мне нужнойдоверенности и отношения наши будут всегда двусмысленны. Итак, ятвердо решился уступить мое право брату Николаю и ничто никогда непоколеблет этой, здраво обдуманной решимости. Покамест она должнаоставаться между нами, но если бы когда-нибудь брат Николай самзаговорил с тобой об этом, заверь его моим словом, что я буду емуверный и ревностный слуга до гроба везде, где он захочет меняупотребить, а когда б и его при мне не стало, то с таким же усердиембуду служить его сыну, может быть еще и с большим, потому что онносит имя моего благодетеля".

Когдачерез несколько дней после этого разговора прибыл в Варшаву в. кн.Николай Павлович, цесаревич принял его с такими почестями, которыесмущали великого князя, и на его попытки отклонить некоторые из них,которые иногда принимали даже вид насмешливости, цесаревич отвечалему шуткой: "это оттого, что ты царь Мирликийский!".

Вначале 1822 г. в Петербурге собрались все четыре сына императораПавла. В первой половине, января однажды вечером великий князь МихаилПавлович, ужинавший по обыкновению у императрицы-матери, был удивлен,что его позвали к ужину не в 10 час, как обыкновенно, а уже вдвенадцатом; у императрицы-матери он застал только цесаревича ивеликую княгиню Марию Павловну и, входя, увидел, что великая княгиняобнимала брата, со словами; "Vous etes un honnete homme, monfrere!". За ужином ничего особенного сказано не было. Но,возвращаясь с в. кн. Михаилом Павловичем из Зимнего Дворца, цесаревичсказал ему: "Помнишь мои слова в Варшаве! Сегодня вечером всеустроилось. Я окончательно подтвердил государю и матушке моинамерения и неизменную решимость. Они поняли и оценили мой образмыслей. Государь обещал составит обо всем этом особый акт и положитьего к прочим, хранящимся на престоле в Московском Успенском Соборе;но акт этот будет содержим в глубокой тайне и огласится только тогда,когда настанет для того нужная пора". Вследствие этогообъяснения цесаревич написал собственноручное письмо к императору.Письмо это помечено 14 января 1822 г.; черновой проект его былрассмотрен и собственноручно самим императором исправлен. Вот егоподлинный текст:

"ВсемилостивейшийГосударь! Обнадежен опытами неограниченного благосклонногорасположения Вашего Императорского Величества ко мне, осмеливаюсь ещераз прибегнуть к оному и изложить у ног Ваших, ВсемилостивейшийГосударь! всенижайшую просьбу мою.

Нечувствуя в себе ни тех дарований, ни тех сии, ни того духа, чтобыбыть, когда бы то ни было, возведену на то достоинство, к которому порождению моему могу иметь право, осмеливаюсь просить ВашегоИмператорского Величества передать сие право тому, кому онопринадлежит после меня и тем самым утвердить навсегда непоколебимоеположение нашего государства. Сим могу я прибавить еще новый залог иновую силу тому обязательству, которое я дал непринужденно иторжественно, при случае развода моего с первой моей женой. Всеобстоятельства нынешнего моего положения меня наиболее к семуубеждают и будут перед государством нашим и светом новымдоказательством моих искренних чувств.

ВсемилостивейшийГосударь! Примите просьбу мою благосклонно; испросите на онуюсогласие всеавгустейшей родительницы нашей и утвердите оную ВашимИмператорским словом. Я же потщусь всегда, поступая в партикулярнуюжизнь, быть примером ваших верноподданных и верных сынов любезнейшегогосударства нашего".

ОтветГосударя последовал в собственноручном письме, помеченном 2 февраля1822 г., следующего содержания: "Любезнейший брат! С должнымвниманием читал я письмо ваше. Умев всегда ценить возвышенные чувствавашей доброй души, сие письмо меня не удивило. Оно дало мне новоедоказательство искренней любви вашей к государству и попечения онепоколебимом спокойствии оного. По вашему желанию предъявил я письмосие любезнейшей родительнице нашей. Она его читала с тем же как и ячувством признательности к почтенным побуждениям, васруководствовавшим. Нам обоим остается, уважив причины, вамиизъясненные, дать полную свободу вам следовать непоколебимому решениювашему, прося всемогущего Бога, дабы Он благословил последствия стольчистейших намерений".

Окончательноутверждено было состоявшееся решение манифестом, который был написанархиепископом московским Филаретом и подписан императором в ЦарскомСеле 16 августа 1823 г. Манифест этот был следующего содержания:"объявляем всем Нашим верным подданным. С самого вступленияНашего на Всероссийский Престол, непрестанно Мы чувствуем Себяобязанными перед Вседержителем Богом, чтобы не только во дни Нашиохранять и возвышать благоденствие возлюбленного Нам отечества инарода, но также предуготовить и обеспечить их спокойствие иблагосостояние после Нас, через ясное и точное указание преемникаНашего сообразно с правами Нашего Императорского Дома и с пользамиИмперии. Мы не могли, подобно предшественникам Нашим, ранопровозгласить его по имени, оставаясь в ожидании, будет либлагоугодно неведомым судьбам Божиим даровать Нам наследника престолaв прямой линии. Но чем далее протекают дни Наши, тем более поспешаемМы поставить Престол Наш в такое положение, чтобы он ни на мгновениене мог остаться праздным. Между тем, как Мы носили в сердце Нашем сиюсвященную заботу, возлюбленный брат Наш, Цесаревич и Великий КнязьКонстантин Павлович, по собственному внутреннему побуждению, принесНам просьбу, чтобы право на то достоинство, на которое он мог бынекогда быть возведен по рождению своему, передано было тому, комуоное принадлежит после него. Он изъяснил при сем намерение, чтобытаким образом дать новую силу дополнительному акту о наследованииПрестола, постановленному Нами в 1820 году, и им, поелику то до негокасается, непринужденно и торжественно признанному. Глубоко тронутыМы сею жертвою, которую Наш возлюбленный брат, с таким забвениемсвоей личности, решился принести для утверждения родовыхпостановлений Нашего Императорского Дома и для непоколебимогоспокойствия Всероссийской Империи. Призвав Бога в помощь, размысливзрело о предмете, столь близком к Нашему сердцу и столь важном дляГосударства, и находя, что существующие постановления о порядкенаследования Престола у имеющих на него право не отъемлют свободыотрещись от сего права в таких обстоятельствах, когда за сим непредстоит никакого затруднения в дальнейшем наследовании Престола, —с согласия августейшей родительницы Нашей, по дошедшему до Наснаследственно верховному праву главы Императорской фамилии, и поврученной Нам от Бога самодержавной власти, Мы определили: во-первых:свободному отречению первого брата Нашего, Цесаревича и ВеликогоКнязя Константина Павловича от права на Всероссийский Престол бытьтвердым и неизменным, акт же сего отречения, ради достовернойизвестности, хранить в Московском Большом Успенском Соборе и в трехвысших правительственных местах Империи Нашей: в Святейшем Синоде,Государственном Совете и Правительствующем Сенате; во-вторых:вследствие того, на точном основании акта о наследовании Престола,наследником Нашим быть второму брату Нашему, Великому Князю НиколаюПавловичу. После сего Мы остаемся в спокойном уповании, что в день,когда Царь Царствующих, по общему для земнородных закону, воззоветНас от сего временного царствия в вечность, государственные сословия,которым настоящая непреложная воля Наша и сие законное постановлениеНаше, в надлежащее время, по распоряжению Нашему, должно бытьизвестно, немедленно принесут верноподданническую преданность своюназначенному Нами наследственному Императору единого нераздельногоПрестола Всероссийской Империи, Царства Польского и КняжестваФинляндского. О нас же просим всех верноподданных Наших, да они с тойлюбовью, по которой Мы в попечении о их непоколебимом благосостоянииполагали высочайшее на земле благо, принесли сердечные мольбы кГосподу и Спасителю Нашему Иисусу Христу о принятии души Нашей, понеизреченному Его милосердию, в царствие Его вечное".

27августа того же года, находясь в Москве, император прислал этотманифест Филарету, в запечатанном конверте, заключавшем кромеманифеста оба вышеприведенные письма — от цесаревича, 14 января1822 г. и от императора 2 февраля 1822 г., с собственноручнойнадписью государя: "Хранить в Успенском соборе сгосударственными актами, до востребования моего, а в случае моейкончины открыть московскому епархиальному архиерею и московскомугенерал-губернатору, в Успенском соборе, прежде всякого другогодействия". 29 августа пакет этот и был положен на определенноеему место. Только Филарет, кн. А. Н. Голицын и гр. А. А. Аракчеевзнали о его содержании; Филарет подал мысль, что надобность в этомпакете может всего скорее представиться в Петербурге и потому и былопризнано необходимым положить копии с хранимых в нем бумаг вГосударственном Совете, Сенате и Синоде, копии эти были изготовленыкн. А. Н. Голицыным и в течение октября того же года доставлены вуказанные места с соответственными надписаниями. Глубокая тайна быласоблюдена всеми знавшими об этом деле; ни один человек, кроме них,ничего никогда о содержании этих пакетов не услышал. Строго сохранилтайну и в. кн. Константин Павлович; только одному в. кн. МихаилуПавловичу он сообщил о состоявшемся решении, никто другой не говоритнам, чтобы слышал что-либо подобное — никто, кроме гр.Мориолля; но его показание представляется в данном случае незаслуживающим веры. Не вполне понятны причины, почему назначенномунаследнику, вел. кн. Николаю Павловичу, не было ничего сообщено осуществовании актов, которые имели всю силу государственного закона;это было особенно странно ввиду того, что великий князь слышал отимператора Александра предположения его в таком духе; естественномогла явиться у него мысль, что если ему сообщались предположения,когда они возникали, и ничего не сообщено об окончательном решенииэтого дела, касавшегося его наиболее близко и для него особеннощекотливого, то, значит, окончательного, законно оформленного решенияне состоялось. Не было сообщено о манифесте и о копиях, хранившихся вПетербурге и цесаревичу — и когда ему стало впоследствииизвестно о них, у него явилось, кажется, некоторое чувствонеудовольствия, потому что составление копий ему представилось знакомнекоторого недоверия к его обещанию — хотя, конечно, копии былисняты не в силу недоверия, а в силу соображений, совершенно правильноуказанных Филаретом. Все это повлекло за собой то неестественноеположение, которое продолжалось для России в течение почти месяца иразыгралось печальными событиями 14 декабря 1825 г.

Сначала ноября 1825 г., когда здоровье императора Александра сталовнушать сильные опасения, цесаревич ежедневно получал известия отген. И. И. Дибича, находившегося, вместе с кн. П. М. Волконским и А.И. Чернышевым, при государе в Таганроге. Цесаревич трепетал за жизньгорячо любимого брата; его ответные письма ясно выражают всюискренность его чувств. Но — по совершенно непонятнымсоображениям — он не только ничего не сделал, чтобы устранитьвозможность замешательства, а действиями своими скорее дажеспособствовал его возникновению. Нет ни малейшего повода сомневатьсяв искренности его намерений; все шаги цесаревича после кончиныАлександра, от первого до последнего, безусловно исключаютвозможность какого-либо подозрения; но поведение его остаетсянеобъяснимым; он не только не предупредил ни единым словом, никакимнамеком великого князя Николая Павловича, что в случае смертиимператора ему предстоит исполнить нечто другое, а не принестинемедленно присягу Императору Константину, что несомненно должно былопрежде всего придти в голову великому князю, мало того: по каким-тонепонятным соображениям цесаревич даже в Варшаве ото всех скрывал,что получает очень тревожные вести о здоровье государя; он сообщилэто только ген. Куруте и своему доктору Кучковскому, а даже жене ивеликому князю Михаилу Павловичу ничего об этом не говорил и частыеприезды курьеров объяснял им разными служебными делами.

25ноября цесаревич получил от Дибича рапорт о кончине государяАлександра Павловича; при этом Дибич обращался к нему уже как кимператору. Тогда только цесаревич сообщил печальную весть княгинеЛович и великому князю Михаилу Павловичу. "Теперь, сказал он,настала торжественная минута доказать, что весь прежний мой образдействий не был личиной и кончить дело с такой же твердостью, скоторой оно было начато. В намерениях моих, в моей решимости, ничегоне переменилось и моя воля отказаться от престола более чемкогда-либо непреложна". Но и тут действовал цесаревич как-то недовольно просто: немедленно же написал он ответ Дибичу, но в ответеэтом об отречении своем прямо не говорил, а сказал так, что понятьмог только тот, кто знал о предшествовавших переговорах. "БаронИван Иванович! — писал цесаревич. — Не может бытьпечальнее известия, как потеря обожаемого Государя Императора,милостивца и благодетеля нашего. Нет меры моего сокрушения; япогружен в неутешную скорбь, для изъяснения которой не могу найтислов. В ответ же на письмо ваше, в котором испрашиваете моегоразрешения о распоряжениях, какие принять надлежит, спешу васуведомить, что я остаюсь при теперешнем моем месте товарищем вашим ипосему ни в какие распоряжения не могу войдти, а получите вы их изПетербурга, от кого следует, о чем вместе с сим пишу и к кн. П. М.Волконскому. Впрочем, если угодно будет вам при сем случае принятьмой дружеский совет, я полагаю, что о всяких делах, разрешения отвысшей власти требующих, должно вам относиться в С.-Петербург, а комне подобных представлений не присылать".

Затем,вечером того же дня, 25 ноября, к цесаревичу стали собираться по егоприглашению высшие сановники, находившиеся в Варшаве; он сообщал им окончине государя. Первым услышал эту весть Н. Н. Новосильцев —и назвал цесаревича "Ваше Величество"; цесаревич сказал:"прошу не давать мне этого не принадлежащего мне титула" —и рассказал о своем отречении; когда Новосильцев снова употребил этоттитул — цесаревич уже с гневом и возвысив голос запретил себятак титуловать; навлекли на себя его гнев и его адъютант Колзаков игенерал Рожницкий, обратившиеся к нему с таким же титулом. Когда всеприглашенные собрались — цесаревич рассказал подробно им освоем отречении, прочел письма — свое и императора Александра —о манифесте 16 августа 1823 г. цесаревич ничего не знал — изаявил, что он признает императором Николая Павловича. Сейчас жецесаревич начал писать письма к императрице-матери и к новомуимператору; к нему он написал два письма, одно официальное, другоечастное. Все эти письма повез в Петербург великий князь МихаилПавлович, отправившийся в столицу после обеда 26 ноября. Частноеписьмо цесаревича к новому императору было следующего содержания: "Пособственным твоим чувствам, любезный Николай, ты легко оценишь,сколько потеря благодетеля, обожаемого государя и возлюбленногобрата, жестока в особенности для меня, связанного с ним от первыхдней детства. Тебе довольно известно, за какое я счастье почиталслужить ему и исполнять его волю во всем важном и неважном. Егонамерения и повеления всегда были и, хотя его уже не стало, всегдабудут мне священны и я не перестану им повиноваться до конца жизни.Перехожу к делу и извещаю тебя, что, во исполнение воли покойногонашего государя, я послал к матушке письмо, содержащее в себевыражение непреложной моей решимости, заранее освященной как покойнымнашим повелителем, так и нашей родительницей. Не сомневаясь, что ты,любезный брат, привязанный к покойному душой и сердцем, в точностиисполнишь его волю и то, что было сделано с его соизволения,приглашаю тебя распорядиться соответственно тому и почтить тем памятьбрата, который тебя любил и которому наше государство обязано своейславой и настоящим величием. Сохрани мне дружбу свою и доверенность,любезный друг, и будь навсегда уверен в моей верности и преданности.Официальное мое письмо передаст тебе все остальное. Брат Михаил везетего к тебе и сообщит все подробности, каких ты пожелаешь. Не забывайменя, любезный друг, и верь ревности и усердию вернейшего из братьеви друзей". Официальное письмо на имя Императора НиколаяПавловича было следующего содержания: "Любезнейший Брать! Снеизъяснимым сокрушением сердца получил я, вчерашнего числа вечером в7-мь часов, горестное уведомление о последовавшей кончине обожаемогоГосударя Императора Александра Павловича, моего благодетеля. Спешаразделить с Вами таковую, постигшую нас тягчайшую скорбь, я поставляюдолгом Вас уведомить, что вместе с сим отправил я письмо к ееИмператорскому Величеству, вселюбезнейшей родительнице нашей, сизъявлением непоколебимой моей воли в том, что по силе Высочайшегособственноручного рескрипта покойного Государя Императора, от 2февраля 1822 года ко мне последовавшего, на письмо мое к ЕгоИмператорскому Величеству, об устранении меня от наследияИмператорского Престола, которое было предъявлено родительнице нашей,удостоилось как согласия, так и личного ее Величества мне о томподтверждения, уступаю Вам право мое на наследие ИмператорскогоВсероссийского Престола и прошу любезнейшую родительницу нашу обовсем том объявить, где следует, для приведения сей непоколебимой моейволи в надлежащее исполнение. Изложив сие, непременной за темобязанностью поставляю всеподданнейше просить Вашего ИмператорскогоВеличества удостоить принять от меня первого верноподданническую моюприсягу, и дозволив мне изъяснить, что, не простирая никакого желанияк новым званиям и титулам, ограничиться тем титулом Цесаревича, коимудостоен я за службу покойным нашим родителем. Единственным себесчастьем навсегда поставляю, ежели Ваше Императорское Величествоудостоите принять чувства глубочайшего моего благоговения ибеспредельной преданности, в удостоверение коих представляю залогомсвыше 30-летнюю мою верную службу и живейшее усердие, блаженнойпамяти Государям Императорам родителю и брату оказанные, с коими допоследних дней моих не престану продолжать Вашему ИмператорскомуВеличеству и потомству Вашему мое служение при настоящей моейобязанности и месте". В таком же духе писал Цесаревич и своейРодительнице.

ВПетербурге известие о кончине императора Александра получено былоутром, 27 ноября и почти тотчас же, по желанию великого князя НиколаяПавловича, принесена была присяга им самим и присутствовавшимиимператору Константину; в тот же день Николай Павлович отправилстаршему брату в Варшаву собственноручное письмо с извещением обовсем происшедшем и с просьбой прибыть в Петербург.

3декабря прибыл в Петербург великий князь Михаил Павлович. Великийкнязь Николай Павлович объяснил ему, что поступил так, как только имог поступить; после долгих рассуждений положено было написатьцесаревичу, что Николай Павлович по необходимости покорится его воле,если и теперь, после совершившегося, он положительно останется припрежнем решении. Николай Павлович убедительно просил при этом браталично прибыть в Петербург, представлял ему, что только в таком случаеможно быть уверену, что не произойдет никакого замешательства приприсяге другому государю; ту же просьбу настоятельно повторяла всвоем письме и императрица-мать. Оба эти письма посланы были скурьером в тот же день, 3 декабря; 5 декабря выехал обратно в Варшавуи великий князь Михаил Павлович — для того, чтобы успокоитьцесаревича относительно здоровья императрицы-матери, как говорилиоткрыто, а в сущности для того, чтобы лично уговорить цесаревичаехать в Петербург. Николай Павлович продолжал именовать Константинаимператором в письмах своих к князю Волконскому. Между тем, 2 декабряКонстантин Павлович получил вышеупомянутое письмо от НиколаяПавловича от 27 ноября и ответил ему следующим письмом:

"Твойадъютант, любезный Николай, по прибытии сюда, вручил мне твое письмо.Я прочел его с живейшей горестью и печалью. Мое намерение неподвижнои освящено покойным моим благодетелем и государем. Твоего предложенияприбыть скорее в Петербург я не могу принять и предваряю тебя, чтоудалюсь еще дальше, если все не устроится в согласность волепокойного нашего государя. Твой по жизнь верный и искренний друг ибрат Константин". Курьер, везший этот ответ цесаревича, имел ссобой еще письмо от него на имя председателя Государственного Советакнязя Лопухина; в письме этом цесаревич излагал весь ход дела, затемнапоминал, что "в присяге, принесенной при воцарении императораАлександра именно упомянуто, что каждый верно и нелицемерно служить иво всем повиноваться должен, как его императорскому величествуАлександру Павловичу, так и его императорского величествавсероссийского престола наследнику, который назначен будет. Каковаяприсяга, будучи повторяема при производстве в чины и других случаях,тем вяще должна быть сохраняема в памяти каждого верноподданного".

Далеецесаревич писал: "а как из раскрытых бумаг в ГосударственномСовете явно обнаружена высочайшая воля покойного государя императора,дабы наследником всероссийского престола быть великому князю НиколаюПавловичу, то, без нарушения сделанной присяги, никто не мог учинитьиной, как только подлежащей великому князю Николаю Павловичу, иследовательно присягу ныне принесенную, ни признать законной, нипринять оную не могу; причем вашей светлости и то сказать должен"— писал цесаревич — "что присяга не может бытьсделана иначе, как по манифесту за императорским подписанием...; асделанная ныне присяга, завлекшая и других, подав пример кнеисполнению верноподданнического долга, есть неправильна инезаконна, и для того должна быть уничтожена и, вместо оной,принесена его императорскому величеству Николаю Павловичу.... Даваязнать о сем вашей светлости — заключал свое письмо цесаревич —я прошу вас поставить себе в обязанность предъявить, где следует, всездесь изложенное и привести оное в должное исполнение". Тот жекурьер вез письмо цесаревича к министру юстиции, кн.Лобанову-Ростовскому; цесаревич возвращал нераспечатанным рапорт оприсяге, привезенный ему от кн. Лобанова чиновником Никитиным, иписал между прочим, что Правительствующему Сенату, яко блюстителюзакона, следовало и следует в точности исполнить высочайшую волюблаженные и вечнодостойные памяти государя императора АлександраПавловича. "Впрочем", говорит цесаревич в заключение —"чувствуя в полной мере оказанное Правительствующим Сенатом и клицу моему относящееся усердное расположение, я прошу вашесиятельство изъявить сему высокопочтенному сословию истинную моюпризнательность, присовокупя к тому, что чем больше чувствую ценутаковой приверженности, тем вяще поставляю себе долгом пребытьнепоколебимым исполнителем священного закона, установленного в Бозепочивающим государем императором". Следом за курьером, привезшимэто отправление, прибыл другой, 12 декабря, который привез в таком жедухе, как и прежде, составленный цесаревичем отказ от престола, вответ на письма императрицы-матери и Николая Павловича от 3 декабря.Тогда уже исчезла всякая возможность не решаться — и 13 декабрясостоялось заседание Государственного Совета, в котором НиколайПавлович объявил, что принимает сан императора., а 14 декабря —произошла присяга в войсках, с сопровождавшими ее происшествиями.

Пополучении от императора Николая письма, извещавшего о восшествии егона престол, цесаревич составил "Любезнейшим своим соотчичам, отего императорского высочества, цесаревича, великого князя КонстантинаПавловича, торжественное объявление"; оно, однако, не было всвое время издано; по экземпляру, оказавшемуся в бумагах князя П. M.Волконского, оно напечатано в книге Корфа (3-е приложение).Содержание этого "объявления" вполне точно излагает вышерассказанное; извлекаем из него несколько замечаний — ониценны, как изложение всех этих событий лицом, принимавшим в нихближайшее участие. — "По прошествии двадцати летблаженного царствования вечнодостойной памяти обожаемого государяимператора Александра Павловича — так начинается этот документ— когда мало уже было надежды, чтобы после кончины еговеличества осталось прямое его поколение для наследования престола,я, соревнуя о благоденствии и спокойствии России, счел долгом моимобратить высочайшее внимание государя императора на драгоценнейшийпредмет для государства, на прочное определение и установлениенаследства императорского престола... Я рассуждал в совести моей,что, отказавшись от прав моих, исполню обязанность россиянина,споспешествуя, для спокойствия России, упрочить твердый переходнаследования престола, переводя оное заблаговременно на младшегобрата моего, коего потомство зрит уже Россия и коего первородный сын,родившийся в первопрестольном граде Москве в Кремле, есть уже залогомбудущего ее спокойствия. Я рассуждал также, что если б у меня былидети, которые по коронному закону России, изданному в царствованиепокойного государя императора родителя моего, имели бы правонаследования престола, то может быть соотчичи мои имели бы правожаловаться на меня в том, что я отказался от права, служащего не мнеодному лично, но и поколению моему, самой природой для царствованияназначенному. Но находясь в совершенно противном тому положении, моеотречение от права наследования престола было отступлением от прав,лично только мне принадлежавших, — было собственнымпожертвованием и долгом моим для блага и спокойствия России, по томууважению, что главным основанием монархических держав естьпостоянный, продолжительный и обеспеченный переход престола, попрямому, естественному, самой природой приуготовленному наследству.Сими-то чувствами движимый, испросив предварительно высочайшеесоизволение, учинил я оное предложение его императорскому величествуоб отречении моем от права наследования престола, и озаблаговременном переводе оного на лицо любезнейшего младшего братамоего".

Изложивобстоятельства составления уже известных нам писем и манифеста,великий князь Константин Павлович говорит в заключение:"Достопочтенны по истине, изъявленные законным наследникомпрестола, его императорским величеством Николаем Павловичем,возвышенные чувства уважительности для старшего брата. Правильное ксим чувствам всякий подданный должен иметь уважение; но превыше всегосуть права и обязанности законов властью поставленного наследияпрестола. Сам Бог назначил одни роды долженствующие начальствоватьнад прочими родами человеческими. Он, в естественном порядке или вверховной воле венценосцев, являет Свою святую волю, которой человексмертный да не преступит безгрешно и моя душевная горесть тем обиднеепреисполняет меня неизъяснимой печалью, что в сем действииГосударственного Совета усматриваю предполагаемую во мне готовностьне только принять, но еще может быть и потребовать обратно правонаследования престола, от которого отказался я свободно, добровольно,из одной любви к России, и для ее блага и спокойствия, котороепринято верховной законной властью и которое, наконец, передано, позаконному порядку, достойному брату, который одарен, по милостиВсевышнего, не токмо всеми изящными качествами ума, утверждающимизалог благоденствия России, но и благословен драгоценным для Россиипотомством. Сказав сие для облегчения сокрушенного сердца, дляоблегчения опечаленной души, я, в совести только моей спокойный,уповаю пользоваться всегда доверием августейшего брата ГосударяИмператора Николая Павловича, надеюсь от соотчичей моих сохранениядля меня признательной любви, так как вся, более тридцатилетняяслужба Государям Императорам, родителю и брату, ознаменованнаянеограниченной Их Императорских Величеств доверенностью —словом, все усилия и вся жизнь моя были чисты и непорочны. Яотказался от прав моих, не нарушив своих обязанностей. Величиероссийского престола, основанное на благоденствии государства, будет,по гроб мой, единственной целью сил души и тела моего".

Непожелав приехать в Петербург в декабре 1825 г., цесаревич в следующемгоду присутствовал на коронации в Москве. Естественно, что онпривлекал тут общее внимание; но он был сумрачен, не доволен,вероятно, тем, что княгиня Лович не была приглашена — и уехалсейчас же после коронации, проведя в Москве только 10 дней, с 14 по24 августа.

ИмператорНиколай Павлович с момента своего вступления на престол и до кончиныцесаревича Константина Павловича поддерживал с ним самую оживленнуюпереписку. Можно сказать, что ни одно сколько-нибудь важное решениене было принято Императором без того, чтобы он ранее не посоветовалсяпо данному вопросу со старшим братом; граф Нессельроде сообщалвеликому князю наиболее важные бумаги своей дипломатической перепискии в большей части случаев получал от него заявления, согласные свидами усвоенной правительством политики. Вопросы управлениявнутреннего, от которого великий князь стоял вдали почти во своюжизнь, передавались на его рассмотрение лишь в исключительных случаяхи рассмотрение это едва ли сопровождалось благодетельнымипоследствиями. Рельефным тому доказательствам служат выработанныекомитетом 6 декабря 1826 г. и государственным советом законодательныепредположения, одобренные императором Николаем Павловичем, коиприведены в действие не были вследствие заявления великим князем"решительногомнения против предначертанных перемен и непреодолимой мысли,что по крайней мере по главнейшим предметам лучше казалось быостановиться и отдать их еще на суд времени".А между тем предначертания сии имели предметом переходные меры куничтожению крепостного состояния, кои значительно облегчили быокончательные по этому предмету мероприятия, судебное устройство,последовавшее через сорок лет едва ли с пользой протекших, измененияв сословных правах также во многом и существенном, необходимостьсамим императором Николаем указанную заменить чины должностями,установление пределов делимости земельных участков как длядворянского, так и для крестьянского землевладения и т. д.Последовавшие события доказали что разрешение таких вопросов едва линадлежало предоставить суду времени, как полагал великий князьКонстантин Павлович. По поводу некоторых несогласий цесаревича симператором друг цесаревича Опочинин писал ему: "Я нахожу, чтоположение ваше и братца вашего неестественно; история ничегоподобного нам не представляет; следовательно и обоюдные вашиотношения должны быть неестественны. Они должны быть основаны налюбви самой чистейшей и душевной; отсюда проистекать должно неминуемоуважение, дружба, доверенность, и все те хорошие последствия, которыесоделывают семейное благополучие. Если же вы обоюдно будете токмокритиковать действия друг друга сие не породит вышеизложенного,напротив того расторгнет со временем все связанные между вамисуществующие узы ко вреду даже государства. Вы полагаете, что выпотеряли доверенность; братец также может полагать, что все егоусилия, клонящиеся к добру, не получают вашу апробацию". Надосказать, что, хотя действительно, заметна некоторая разница в письмахимператора к цесаревичу за первое время его царствования и задальнейшие годы, но в письмах императора Николая Павловича неизменночувствуется прямота, искренность; в письмах цесаревича слышитсяиногда что-то недосказанное, что-то затаенное, — но ведь иположение его было более трудное.

Вновое царствование цесаревич Константин Павлович остался в прежнемсвоем положении, официально — главнокомандующим польскойармией, фактически — как бы наместником Царства Польского.Некоторое изменение в его официальной роли произошло еще при жизниимператора Александра, именно 29 июня 1819 г., когда дан был сенатуследующий указ: "Главнокомандующему литовским корпусом, егоимператорскому высочеству цесаревичу Константину Павловичувсемилостивейше предоставляем над губерниями Виленской, Гродненской,Минской, Волынской, Подольской и Белостокской областью властьглавнокомандующего действующей армией, на основании учреждения оной,генваря 27 1812 года изданного, впредь до нашего указа". Поучреждению этому "главнокомандующий представляет лицо государяимператора и облекается властью его величества";главнокомандующему предоставлялась полная власть во всехисключительных случаях, но гражданское управление подчинено ему небыло. Однако, соединение звания главнокомандующего с личным значениемвеликого князя цесаревича как-то само собой расширило его власть и награжданские дела края; виленский генерал-губернатор входил к великомукнязю Константину Павловичу с представлениями по самым различным ичасто очень мелким вопросам гражданского управления и от именицесаревича исходили решения по этим делам, — решения, нередкоотмеченные печатью выходящего из ряда произвола; приданная великомукнязю власть над перечисленными выше губерниями создавала еще в одномотношении странное положение: губернии эти подчинены были лицу,официально стоявшему лишь во главе польской армий и следовательно,как бы являлась мысль о соединении управления ими с управлениемчастью дел Царства Польского; с другой стороны — являлосьстранным и то, что цесаревич не имел официально никакой власти погражданскому управлению в Польше, хотя имел ее над соседнимигуберниями. Впрочем, в этом отношении явилось некоторое упрощение: 18июня 1826 г. умер Зайончек; нового наместника назначено не было, нопри великом князе состояла канцелярия по гражданским делам; с этоговремени он уже, очевидно, являлся наместником, не нося только этоготитула.

Такоебезграничное полновластие, руководимое главным образом личнымисимпатиями и внушениями далеко не государственных людей, окружавшихвеликого князя, должно было повести и действительно повело к грустнымпоследствиям.

15ноября 1815 г. подписана была конституционная хартия. Общие основанияее были сходны с конституционной хартией, данной Франции ЛюдовикомXVIII. Главой Царства являлся монарх, имевший определенные права; егоособа неприкосновенна; законодательная власть разделялась междумонархом и сеймом; сейм составляли 128 депутатов—51 сенатор и77 представителей городов. Исполнительная власть была передана советууправления Царства; под председательством наместника его составлялиминистры, числом пять, государственный секретарь и уполномоченныйимператорский комиссар. На должность последнего был назначен т. с. Н.Н. Новосильцов; государственным секретарем был Игнатий Соболевский,министрами: финансов — Матушевич, внутренних дел — ТадеушМостовский, просвещения — Станислав Костка Потоцкий, военным —Виельгорский, юстиции — Томаш Вавржецкий; два последниепринимали видное участие в борьбе Костюшки против России, С. Потоцкийбыл брат Игнатия Потоцкого, одного из составителей Конституции 3 мая.

Завремя от 1815 г. по 1830 г. были собраны в Польше три сейма. Первыйоткрыт был 15 мая 1818 г. лично императором Александром. В заседанияхэтого сейма цесаревич участвовал как депутат от предместья ВаршавыПраги. "Существовавшие в вашей стране государственные учреждения(organisation)" — сказал, между прочим, император втронной своей речи — "дозволили мне ввести немедленно то,которое я вам даровал, руководствуясь правилами либеральныхучреждений, бывших непрестанно предметом моих помышлений и которыхспасительное влияние надеюсь я, при помощи Божией, распространить ина все страны, Провидением попечениям моим вверенные". Указавзатем главнейшие задачи, предлежащие сейму, император говорил далее:"Докажите современникам вашим, что свободные учреждения (lesinstitutions liberales), коих священные начала смешивают сразрушительным учением, угрожавшим в наше время бедственным падениемобщественному устройству, не суть мечта опасная, но что, напротив,таковые постановления, когда приводятся в исполнение в правоте сердцаи направляются с чистым намерением к достижению полезной испасительной для человечества цели, совершенно согласуются с порядкоми утверждают истинное благосостояние народов". Результатамипервого сейма государь был, по-видимому, доволен; из внесенныхсоветом проектов не был приинят только один; но когда камеры, взаключение сейма, представили обширные замечания, в которых не толькораспространялись вообще об отношениях государей к подданным и сделалинесколько отдельных замечаний правительству, но высказали ему и общеепорицание за то, что правительство сразу подняло слишком многовопросов и потому предлагало их недостаточно обдумав и обсудив —то государь, в рескрипте своем совету управления от 23 августа 1818г., дал почувствовать свое неудовольствие этим шагом камер и поручилсовету заняться рассмотрением помянутого представления лишьнастолько, насколько найдет это нужным сам совет. Второй сейм былоткрыт 1 сентября 1820 г.; государь в своей речи настоятельнее, чемпрежде, предостерегал депутатов от излишнего увлечения теориями, темболее крайними, господствовавшими тогда во многих частях Европы, иобращал их внимание на то, что особенно важно обсуждать положениестраны на основании фактов, а не теорий, придерживатьсядействительности, а не вращаться в одних отвлеченностях. Но на этомсейме оппозиция проявилась с настойчивостью и страстностью.Предложенные правительством проекты были отвергнуты почти безобсуждения их; между прочим, проект нового уголовногосудопроизводства был отвергнут 120-ю голосами против 3, потому что попроекту не предполагалось ввести суд присяжных. Суда этого в Польшедо того времени не существовало, да и в данный момент в стране —как совершенно основательно доказывали в камерах министры — ещене было достаточно интеллигенции для того, чтобы введение этого судамогло бы принести те выгоды, которых от него ожидали; но так кактребование суда присяжных было в то время так сказать обязательнымлозунгом либеральных партий, то непременно требовали его и польскиекамеры. Второй сейм был закрыт императором 1 ноября 1820 г. речью ужестрогой; но тем не менее государь заявил, что сохраняет по-прежнемублаговоление к полякам. 1 февраля 1825 г., по желанию государя былиздан дополнительный к конституции акт, по которому была сохраненапубличность только первого и заключительного заседания каждого сейма;1 мая 1825 г. открыт был третий сейм; он окончился принятиемпредложенных правительством мер; 1 июня государь закрыл егозаседания, довольный его трудами.

Состояниестраны в период существования царства было весьма благоприятно дляпольского народа. По признанию польских писателей Польша подскипетром русского императора стала хорошо организованной,промышленной страной, какой она не была раньше; правительство,составленное, можео сказать, сплошь из поляков, ревностно работалодля поднятия благосостояния страны. Император Александр отказался отвсяких доходов с Польши в пользу императорского двора и вернул внациональную собственность многие большие имения, отрезанныеНаполеоном и розданные им своим генералам. Особенно замечательнадеятельность кн. Любецкого, занявшего в 1821 г. пост министрафинансов. Этот энергичный, даровитый и опытный администратор весьмауспешно устраивал народное хозяйство и финансы: был организован,частью средствами правительства, кредитный поземельный союз, которыйпринес большую пользу земледелию; торговля оживилась, мануфактурыполучили быстрое развитие; выгодный торговый договор с Россиейоблегчил сбыт в Россию и далее на восток произведений польскихфабрик; несколько тысяч немецких поселенцев, отличных ремесленников,явились в стране и содействовали общему оживлению ремесленнойдеятельности. Устроены были пути сообщения, населились и обогатилисьгорода; Варшава в 1814 г. имела едва 80000 жителей, а через 5—6лет она имела уже 130000 жителей и отлично обстроилась; населениецарства вообще в течение 15 лет возросло с 2½ млн. почти до4-х.

Носостояние польского общества было таково, что представлялось весьманелегким сохранить надолго столь благоприятно слагавшиесяобстоятельства. Умственное брожение в Европе еще не улеглось; событияв Италии, Испании, Греции, отчасти и во Франции, поддерживали его; аполяки никогда не были склонны к умеренности, к спокойной, медленнойработе на созидание национального благополучия. Неожиданноевеликодушие императора Александра, который приложил на Венскомконгрессе столько усилий, чтобы доставить Польше самостоятельноесуществование, возбудило в поляках самые неумеренные ожидания, такчто полученное уже далеко их не удовлетворяло; известный немецкийисторик Смит, живший в Варшаве во время Венского конгресса,свидетельствует о разительном переходе от боязливого опасениярезультатов конгресса к странному недовольству этими результатами,когда они оказались более благоприятными, чем ожидали. Революционныеидеи, бродившие в Польше с самого начала французской революции,сохранили еще свою власть над умами многих.

Господствовавшиев Польше настроения можно свести к двум главным группам; одна мечталао дальнейшем, закономерном развитии дарованных уже Польше учреждений,другая имела целью социальную революцию; первая партия в свою очередьразделялась на две части: одна часть надеялась достигнуть своих целейглавным образом путем политических осложнений и вмешательства, впользу Польши, других государств, другая — орудием своимсчитала оппозиционную деятельность на сеймах; вторая партияподразделялась на две группы — из них первая, состоявшая попреимуществу из военных, желала скорейшего восстания и полагала, чтос существующим уже войском она может достичь своих целей, а вторая,состоявшая по преимуществу из журналистов, адвокатов, профессоров,почитала нужным подготовить путем оппозиции восстание более широкое ине только в Царстве собственно, но и в соседних областях,принадлежавших некогда Польше. Различаясь, таким образом, вчастностях и относительно целей своих и относительно средств, все этифракции сходились в одном — в желании бороться противсуществующего порядка. Они покрыли всю Польшу сетью тайных обществ.Тайные общества не прекращали своего существования в Польше с самогомомента ее окончательного раздробления; они имели первоначально цельюподдерживать внутреннее единство в польском народе; но мало-помалу ихцели обозначились несколько иначе и вместе с тем точнее.Правительство не раз наталкивалось на них, но, не изменяя, конечно,вследствие их открытия своего образа действий по существу, оно,вместе с тем, и не подавляло пропаганды достаточно энергично и этим визвестной степени способствовало ее развитию. Едва ли мы ошибемся,если общий характер отношения правительства к этой пропаганде отнесемна долю именно личного влияния цесаревича; такое заключениепредставляется наиболее естественным и потому, что подобный вопрос немог быть решен без его согласия и потому, что когда силойобстоятельства цесаревич был поставлен очевидно и прямо на первомплане и должен был принимать те или другие меры — общий дух ихоказался поразительно схож с тем отношением к революционнойпропаганде, какое можно наблюдать раньше.

Послекратковременного упадка тайных обществ в период существованияВаршавского герцогства, когда поляки мечтали открытой силойдостигнуть главных целей, преследуемых тайными обществами, уже в 1811г. вновь возникли политические тайные общества, так называемыеобщества "истинных поляковков"; затем, в 1817 г. вВаршавском университете образовалось тайное общество "свободныхполяков"; в 1819 г., особенно стараниями майора Лукашинского,приняли прямо политический характер многочисленные масонские ложи.Одно время, когда особенно было сильно увлечение орденом самцесаревич — и чуть ли не по желанию императора Александра —принадлежал к масонам; но затем он скоро вышел из его состава.Запрещение масонских лож, последовавшее в 1820 г., повлекло лишьнекоторое их преобразование и возникновение "обществапатриотов", в 1820 г. образовалось тайное общество в средестудентов виленского университета, главным образом стараниямиизвестного Лелевеля; при закрытии масонских лож были уже довольноявные поводы подозревать политические задачи масонов; обнаружилась итайная деятельность майора Лукашинского; цесаревич призывал к себеЛукашинского и лично расспрашивал его; понятно поведениеЛукашинского, который ото всего отрекся, но менее понятно, каквеликий князь вполне ему поверил и не дал делу никакого дальнейшегохода. После этого общество патриотов в течение 1821—1822 гг.получило значительное распространение не только в проделах Царства,но и в соседних губерниях; особые эмиссары были отправлены в Париж. 6ноября 1821 г. объявлено было в Польше повеление наместника,воспрещавшее всякие тайные общества; но это запрещение не оказалоникакого влияния на ход дел, — общества, напротив,распространялись; наконец, напали на явные следы обширной их сети —и 8 июля 1822 г. назначена была под председательством военногоминистра Гауке особая комиссия, чтобы исследовать происхождение,распространение и цель этих обществ. В то самое время, когда комиссияэта действовала, тайные общества получили новое развитие;Лукашинского, арестованного вместе с другими, заменил в среде обществдаровитый Кржижановский, затем в это же время вступили в обществапредставители знатных фамилий — сенатор гр. Солтык, кн.Яблоновский; общество патриотов завязало сношения с тайнымиобществами, существовавшими при южной армии в России. В июне 1824 г.следственная комиссия окончила свое дело; судимы были 6 человек и изних трое оправданы, а трое — Лукашинский, Доброгайиский иДобрхаржицкий — приговорены к заключению в крепости, первый —на 9 л., а два последние — на 6; милостью Государя срок каждомуиз них уменьшен был на два года. Столь незначительный результатследственной комиссии, не сумевшей раскрыть большего количестваучастников тайных обществ, только ободрил их руководителей. В 1823 г.открылось, что между учениками виленской гимназии распространяютсяпротивоправительственные идеи; об этом доложено было великому князю ион отправил в Вильну своего адъютанта, полковника Нессельроде; ипроизведенное следствие раскрыло, что среди студентов виленскогоуниверситета существует тайная организация, и что несколькопрофессоров причастны к ней; к следствию привлечено было 166 человек;в результате ректор, четыре профессора и библиотекарь были уволены изуниверситета и 9 студентов высланы в пределы Империи. В 1825 г., вянваре, у двух гимназистов в Кейданах явился план убить великогокнязя во время проезда его через этот город; и об этом сообщено быловеликому князю; он лично допрашивал обвиняемых и, после их сознания,приказал произвести следствие и суд. Обнаружено было, что еще 4 чел.знали об помянутом намерении·, все шестеро были приговорены ксмертной казни, но великий князь заменил ее двум главным виновникамссылкой в Сибирь, а остальным — отдачей в солдаты. Несмотря намногочисленность этих симптомов, великий князь не оценивал всейважности их. В одном из писем к другу своему Опочинину, касаясьнекоторых из вышеизложенных событий, он проводил мысль, что в Царстве"другая" присяга, конституционная, и на этом основаниисчитал некоторые вины поляков меньшими, чем если бы такие же былисовершены русскими. Если признать правильность такой точки зрениявообще, то надо будет придать особенно важное и печальное значениетем случаям, случаям очень частым, где великий князь, в увлечениигневом, сам сильнейшим образом нарушал конституцию и оскорблялчувства поляков, — ведь этим он давал им право на серьезноенедовольство и, значит, на противодействие русскому правительству, амежду тем цесаревич внушал Опочинину, что различие присяги забыватьне должно, хотя — прибавлял он — я и не выхваляю этого.

Сначалом следствия над декабристами открыта была связь их с польскимитайными обществами; арестованы были сенатор гр. Солтык, Гржимайло,Плихта, Кожуховский, Дембский, Прондзинский, Кржижановский (обаподполковники),Мицельский — адъютант великого князя,Малаховский и Лелевель. Была назначена смешанная комиссия, состоявшаяиз 5 членов русских и из 5 поляков — она должна была произвестиследствие и в соседних русских губерниях. Через год, в начале 1827г., комиссия представила свой доклад великому князю. По признаниюсамих поляков было собрано совершенно достаточно улик для того, чтобыприговорить к смерти несколько человек. Великий князь предлагалсудить всех обвиняемых военным судом, но молодой Император повелелсудить их, согласно конституции, польскому сенату, как высшемусудилищу Царства. В польском обществе началась сильнейшая агитациячтобы оказать нравственное воздействие на сенат — и поддавлением общественного мнения сенат большинством всех голосов противодного (ген. Викентия Краскинского) оправдал подсудимых. Императорпередал решение это совету управления Царства, чтобы совет решил,насколько приговор этот согласен с законом и совет, несмотря наэнергические возражения Новосильцева, присоединился к взглядуЛюбецкого и признал, что "Сенат по несовершенству законов не могпроизнести другого решения". Обвиняемые были немедленноосвобождены. Цесаревич тоже, по-видимому, до известной степениподдался воздействию общественного мнения Варшавы; он, таквозмущавшийся движением декабристов и призывавший на них самыестрогие кары, облеченный на время этого суда почти диктаторскойвластью и, несомненно, всем существом своим проникнутый отвращением кидеям, лежавшим в основе всех происшедших смут, счел нужным признатьсостоявшееся решение, исходя из факта существования конституций вЦарстве... Процесс 1826 г. на некоторое время задержал деятельностьтайных обществ; опасение кары, казавшейся совершенно неизбежной, ихпочти парализовало. Но когда дело кончилось оправданием обвиняемых,то деятельность тайных обществ снова оживилась. Особенно энергичностали теперь действовать Лелевель и кн. А. Чарторыжский; Чарторыжскийнесколько лет жил в Париже, но вернулся, чтобы принять участие в суденад заговорщиками. Теперь обращено было особенное внимание напропаганду между студентами университета и воспитанниками военныхшкол. В 1827 г. уже существовал в Варшаве тайный высший союз,составленный из депутатов и чиновников; в военных кругахсамостоятельно создались два заговора, впоследствии слившиеся —Высоцкого и Заливского. Конец 1828 г. казался для заговорщиковособенно благоприятным: начавшаяся у России война с Турцией шлапервое время не совсем удачно, а в Польше распространялись слухи овесьма серьезных неудачах русских войск. Между тем польская армия небыла употреблена в дело и она по-прежнему стояла свежая, всем хорошоснабженная. Цесаревич обнаружил в этом случае странный взгляд: онименно настоял, чтобы польские войска, хотя ближайшие сравнительно ктеатру военных действий, не были двинуты на войну; цесаревич прямозаявлял, что война портит войска — забывая, что война естьединственное основание существования войск. Между тем таково,действительно, было мнение цесаревича; он интересовался войсками, каквойсками, или, быть может даже, как объектом для упражнений в командеи для парадов, но не как боевой силой; еще в 1826 г. он писалОпочинину: " В российской армии — я из многих опытов знаю— существует какая-то привычка, что коль скоро войскоупотребляется в такое дело, которое имеет подобие на военное время,как-то: на бивуаки, или в разъезды и так далее, то сейчас отстает оттой строевой чистоты, какая обыкновенно бывает, полагая, как бы онане нужна". Когда было в конце 1828 г. упущено время,представлявшееся удобным, явилось предположение воспользоватьсяпредстоящим прибытием императора Николая в Варшаву для коронации итогда убить его и других членов императорской фамилии. Но страх,охвативший заговорщиков при случайном арестовании одного из них,помешал дальнейшему развитию и окончательной подготовке этого плана.Коронование императора Николая польской короной в мае 1829 г. прошлоблагополучно. После этого опять целый год прошел довольно спокойно.Между различными фракциями заговорщиков происходили в это времяраздоры — одни, желая более быстрых действий, негодовали натех, которые помешали предположенному покушению, другие —упрекали противников в том, что своей неосторожностью они совсемпогубят общее дело.

Вестьоб июльской революции в Париже имела решающее значение; партиянемедленных действий приобрела окончательно перевес и взрывприблизился. Военные союзы вступили в тесные сношения между собой,установили связь и с партией высшего союза; пропаганда в войскахчрезвычайно усилилась, много новых членов присоединилось к прежнимсоюзникам; двое студентов добровольно принесли клятву убить великогокнязя. В октябре 1830 г. составился уже особый комитет длянепосредственного распространения восстания и руководительства им;намечен был и состав будущего правительства, которое должно былосоздаться под диктатурой кн. А. Чарторыжского; Чарторыжский и гр. Вл.Островский были извещены о том, какие надежды возлагают на нихзаговорщики, и, хотя не выразили полного одобрения предположенному,но и не постарались предотвратить восстание.

Чувствовалисьразличные признаки того, что предстоит нечто особенное; по улицамрасклеивались возмутительные прокламации; на стене Бельведерапоявилось объявление, что с января наступающего года этот дом будетотдаваться в наймы; носились слухи, определявшие революцию —сначала на 10, потом на 15 и на 20 октября; офицеры русскогогарнизона были настороже. Главари заговора оживленно совещались, ноне могли придти к окончательному соглашению. В это время вдруг одиниз подпрапорщиков донес о замышляемом восстании; тотчас былиарестованы видные деятели заговора Высоцкий и Урбанович; но великийкнязь все еще пребывал в своем ослеплении насчет настроения польскойармий, не придал веры доносу и оба арестованные были почти немедленноосвобождены. Но с этого момента заговорщики, опасаясь, что последуеткакой-нибудь новый донос, который, пожалуй раскроет весь умысел,решили осуществить его немедленно. Когда в это время получено было вминистерстве финансов предписание подготовить все необходимое длярешенного движения польских войск в Бельгию, на борьбу с революцией —стало понятно всем деятелям заговора, что необходимо, наконец,выступить с решительным ударом, прежде чем удалены будут из странывойска, участие которых в восстании было обеспечено и былонеобходимо. Отправлены были в провинции делегаты, которые должны былиприготовить все к общему восстанию; они должны были возвратиться вВаршаву к 10 декабря и на этот день назначена была революция. Но вначале ноября опять было арестовано несколько заговорщиков; этозаставило приступить к действиям, не дожидаясь возвращения делегатов.Высоцкий и Заливский имели 9 ноября совещание с Лелевелем; ониназначили восстание на 16 ноября. Но так как по дошедшим об этом дорусских властей неопределенным слухам все караулы в этот день былизаняты русскими войсками, то руководители дали знать, что революциявспыхнет 17 ноября вечером.

Заговорщикиположили: убить великого князя, взять в плен и обезоружить русскиевойска и овладеть арсеналы; восстание должно было начаться в 6 час.вечера, по сигналу, которым должен был явиться пожар однойопределенной пивоварни на Сольце. Первое предприятие должны былиисполнить добровольцы из школы подпрапорщиков и 32 студента, наканунепринесшие в этом клятву перед Заливским; караулы со всего городадолжны были собраться к арсеналу и овладеть им; подпрапорщики вместес егерями и 6-м линейным полком, должны были обезоружить русскихкирасир, улан и гусаров. Русских войск было тогда в Варшаве всегооколо 7000; при этом расположены они были в противоположных концахгорода: кавалерия на южной его окраине, а пехота — в северной;артиллерия стояла за городом. Такое расположение войск даваломятежникам возможность напасть врасплох, а русские войска не моглисвободно соединиться; особенно же способствовало успешному действиюмятежников в первые моменты следующее обстоятельство: перед самым ужеднем восстания сделано было тайное распоряжение — чтобы вслучае тревоги войска собирались не к арсеналу, как предполагалосьранее, а в южной части города, к Бельведеру; приказание это держалосьв строжайшей тайне и было известно только командирам полков; а таккак некоторые из них в самом начале бунта были захвачены в плен, то вдвижении войск произошло замешательство.

17ноября великий князь провел день по обычаю: утром был на разводе,затем принимал доклады и представлявшихся ему лиц, отобедал и вшестом часу лег отдохнуть. Около 6 часов в рощу под Лазенками сталисходиться заговорщики — но их собралось не до 50 человек, какожидалось, а всего 20 человек—5 подпрапорщиков и 15 студентов имолодых журналистов; все были вооружены ружьями со штыками.Собравшиеся, после тщетного ожидания других своих, товарищей,разделились на две партии: большая—14 человек, подпредводительством Тржасковского, Набеляка и Гощинского, должна былаворваться во дворец и убить великого князя, меньшая — остальные6 человек — должна была наблюдать в саду, чтобы не датьвеликому князю скрыться. Около 7 часов показалось зарево условленногопожара — и злоумышленники двинулись. Два сторожа-инвалида уворот не могли оказать сопротивления; войдя в вестибюль, заговорщики,с криками "смерть тирану!", разбили большую люстру инаудачу бросились в комнаты нижнего этажа, направо; здесь они тоженачали в первой комнате бить зеркала. Но это были покои княгиниЛович, а пока Тржасковский, несколько знавший расположение дворца,успел остановить их и направить на лестницу, которая поднималась вконце вестибюля и вела в покои великого князя, наверху уже услышадиэтот шум, особенно странный в такое время, когда великий князьотдыхал и во всем дворце соблюдалась тишина; услышали его преждедругих вице-президент города, ген. Любовицкий, явившийся с вечернимдокладом, и ген. Жандр, приглашенный к и вечернему столу великогокнязя; оба они подбежали к стеклянной двери, ведущей на лестницу —и увидали толпу вооруженных людей, устремляющуюся вверх. Любовицкийпобежал к спальне великого князя, чтобы его предупредить, мятежникиспешили за ним по пятам; великий князь, который уже проснулся,отворил дверь своей спальни, чтобы узнать, что за шум во дворде —и в этот самый момент Любовицкий успел вскрикнуть: "Плохо, вашевысочество!" ("Zle, moście xiąźią!"),как мятежники его настигли; он пал под их ударами — и в то жемгновение камердинер великого князя Фрезе оттолкнул великого князявнутрь спальни, притворил дверь и успел запереть ее на две прочныезадвижки уже под бешеными ударами злоумышленников, которые сталиломиться в дверь. Камердинер провел великого князя в небольшуюкомнатку под крышей дворца, там великий князь оделся и пробылнекоторое время, пока представилась ему возможность выйти из дворца.Возможность же эта представилась довольно скоро: когда Любовицкийпобежал к спальне великого князя, ген. Жандр, через другие комнаты,выбежал на двор и стал звать караул и прислугу; его увидализаговорщики, подстерегавшие со стороны сада, приняли его в темноте завеликого князя, бросились на него и нанесли ему смертельный ударштыком. Тогда они подбежали снова ко дворцу и стали кричать своимтоварищам, чтоб они выходили, что великий князь уже убит. Между темиз дворцовых корпусов стала появляться прислуга, показалось инесколько всадников — прискакал с ними дежурный ординарец, П.Александров, сын великого князя. Тогда все мятежники выбежали искрылись в ближайшей роще; их не преследовали, так как все спешили водворец, узнать, что с великим князем. Таким образом, заговорщикибежали, и вместе с тем стали походить русские войска; немедленно кним вышел великий князь. Закутанный в шинель, окруженный генераламиКурутой, Кноррингом, Штрандманом, Марковым и Данненбергом, оннаходился перед фрунтом первых трех явившихся к нему кавалерийскихполков (Подольский кирасирский, Уланский его высочества и Гродненскийгусарский). Затем явился к Бельведеру конно-егерский полк, который попервой тревоге был посажен ген. Курнатовским на коней и направлен кБельведеру. На пути полк этот встретил польские егерские роты —одну из частей, наиболее подготовленных к бунту — выведенныесвоими офицерами для того, чтобы произвести нападение на русскиегвардейские казармы. Поравнявшись с ними на Александровской площади,ген. Курнатовский во главе гвардейских конных егерей, не зная о ихнамерениях, приказал им следовать за собой к Бельведеру и польскиеегеря не решились в этот момент на открытое неповиновение иприсоединились к войскам, собравшимся под предводительством великогокнязя. Он обратился к егерям с увещанием не забывать долга присяги; вэто время один из егерских офицеров, подпоручик Волосчанский, взялружье у одного из солдат и попытался выстрелить в великого князя; норужье даю осечку, злоумышленник тогда бросил его и скрылся в темноте.Кавалерия явилась к Бельведеру по тревоге; на уланские казармы былопроизведено подпрапорщиками два покушения, но столь слабые, стольмало обдуманные, что не только уланы не были обезоружены, но самиподпрапорщики должны были поспешным бегством спасаться от тех, когоони имели в виду обезоружить. Нападение на казармы пехоты в северномконце города тоже не удалось: Волынский полк был предупрежден однимиз русских подпрапорщиков, который бегом бросился к своему полку,пока другие подпрапорщики-поляки направились к уланским казармам;Литовский полк собрался по общей тревоге; командир Волынского полкаген. Ессаков в самом начале восстания попал в руки мятежников;команду над полком, ввиду его отсутствия, принял полк. Овандер; он незнал секретного приказа, которым было предписано в случае тревогиидти немедленно к Бельведеру и направился, согласно прежнейдиспозиций, к арсеналу. Но арсенал был уже в руках мятежников —это была единственная часть их программы, которую им удалосьосуществить; Волынский полк был встречен выстрелами; полк этот долженбыл отступить, а затем ген. Жимирский отвел его и Литовский полк наМарсово поле, где полки эти и простояли эту ночь и следующий день.

Мятежникамв течение ночи удалось, хотя и не без труда, поднять чернь: криками,что русские режут поляков, они побудили многих присоединиться квзбунтовавшимся войскам. Лица, навлекшие на себя ненавистьизменников, разыскивались и подвергались поруганию или смерти. КромеЖандра были убиты: военный министр ген. Гауке, ненавистный особеннокак председатель суда над арестованными в 1826 г., ген. Новицкий —по ошибке: его приняли за ген. Левицкого, русского коменданта,которого решено было убить непременно, генералы Стан. Потоцкий,Трембицкий, Блюммер и Семионтковский, тщетно пытавшиеся образумитьчасти войск, забывшие присягу и долг; убиты были и несколько офицеровнизшего ранга; генералы Дьяков, Кривцов, Ессаков, Бонтан и несколькоофицеров были захвачены в плен; били и другие захваченные, но онибыли освобождены из-под ареста разъездами Конно-егерского полка,несколько раз посланными именно с этою целью. Только одна, оченьслабая, произведена была попытка к усмирению восстания: генералыКурнатовский, Данненберг и Фенш попросили у великого князя дозволениедвинуться в город с Конно-егерским полком. Они разогнали несколькомятежных скопищ и дошли до арсенала; но здесь их встретили уже нетолпа, а войска, — кавалерия не была поддержана ни однимотрядом пехоты и должна была возвратиться ни с чем. Великий князьостался тверд в своем решении — не предпринимать ничего сосвоей стороны силой. Если нельзя ставить великому князю в вину самыйфакт, что вспыхнуло восстание, то нельзя не видеть вины его в том,что он не только не принял быстрых и энергичных мер к прекращениювозникших беспорядков, но как видно из письма его к гр. Бенкендорфу,имел неправильный взгляд на возникавшие события. "Как бы невелика была, — писал он, — моя скорбь при мысли обедствиях, которые будут последствием этого восстания поляков, янахожу утешение в том, что все обиды, на которые они ссылаются воправдание своего поведения, лишены всякого основания... В этутрудную минуту я поступил так, как мог и как должен был поступить;несмотря на попытки поляков действовать наступательно, я должен былвоздерживаться от всякого с ними столкновения и, переводя натерриторию империи русские войска, я этим, полагаю, достаточнопоказал, что вся вина была на стороне мятежников". —Неоднократно возвращается в этой переписке цесаревич к рассуждениям отом, что напрасно русские войска позволяли себе в некоторыхместностях реквизиции и утверждает, что именно они явились причинойвосстания в литовских губерниях — мы видели выше, что все длявосстания было уже заранее подготовлено и в этих губерниях. Наконец,в одном письме довольно ясно просвечивает новое чувство — какбы некоторого злорадства, когда цесаревич говорит, что войска нашивступали в царство далеко не в комплекте, что, поэтому, они былислабее, чем о них думали, и "громовой удар" не удался, темболее, что русские войска сражаются в данном случае лишь по приказу,а поляки с одушевлением. Странно читать такие речи, — ониобъясняются тем бесконечно горьким чувством, которое, естественно,испытывал цесаревич, когда увидел себя лишившимся фактически всякоговлияния, поставленным в неловкое положение — после того, какеще недавно он был советчиком, чей голос имел почти решающее значениепо всякому вопросу, по какому он только пожелал бы высказаться. Вовсяком случае — наступившие события ставили великого князя вположение, с неприятностью которого не могло быть сравниваемо никакоедругое положение его в течение всей его жизни... Уже в ночь с 17 на18 ноября великому князю привелось вступить в сношение с восставшими.Начал эти сношения кн. Любецкий; предполагая, что может быть, удастсясмягчить гибельные для страны последствия бунта, он послал проситьвеликого князя об отвращении враждебных действий; великий князьприказал в ответ объявить, что он отступает, предоставляя самимполякам согласить свои недоразумения. В эту же ночь кн. Любецкийсобрал у себя польских членов совета управления и нескольких наиболеевлиятельных лиц, с кн. А. Чарторижским во главе, и по предложениюЛюбецкого совещание это решило стать во главе движения, для того,чтобы иметь какую-нибудь возможность руководить им, а не оставить егов руках демагогов. В 7 час, утра 18 ноября появилась прокламациясовета, в которой выражено было сожаление о случившемся, сообщалось,что русские не начнут враждебных действий и делалось воззвание квосстановлению спокойствия. Но из прокламации этой имел влияниетолько один пункт: удостоверение, что русские не начнут военныхдействий — и это только возбудило толпу...

Утромже кавалерийские полки вышли из города и расположились на Мокотовеполе; сюда же явилась из окрестностей артиллерия, нападения накоторую не удались; к вечеру пришли сюда же и пехотные полки,обогнувшие город; главная квартира великого князя была учреждена вдер. Вержбне, приблизительно в 3 верстах от города. Всякие сношения свосставшими великий князь запретил своим войскам. Вместе с темвеликий князь старался поддерживать в своем отряде дисциплину, едвали даже не чрезмерную: несколько солдат, которые разломали какую-топостройку, чтобы развести костер и около него отогреться при внезапнонаступившем морозе, были по приказанию цесаревича судимы военнымсудом и приговорены к смерти — но, конечно, приговор этот небыл приведен в исполнение.

Еще19 ноября некоторые генералы возобновили свои представления передвеликим князем, чтобы произведено было нападение на город; казалось,что решительным ударом можно остановить дальнейшее развитие мятежа;но великий князь остался при прежнем своем плане действий. В тот жедень великий князь послал в Сохачев генералу Шембеку приказаниеприсоединиться к нему с тремя польскими егерскими полками; Шембекнемедленно выступил, по дороге опередил свои полки, явился к великомукнязю и, после беседы с ним, дал ему слово привести полки; затем онуехал к ним на встречу — и, нашедши при полках полковникаКицкого, присланного временным правительством, направился со своимотрядом не к великому князю, а в Варшаву. Измена Шембека особеннопоразила великого князя.

20ноября к великому князю в Вержбну явилась депутация от временногоправительства, в составе кн. А. Чарторижского, кн. Любецкого, гр. В.Островского и Лелевеля. Великий князь принял депутатов, хотя и сухо.Чарторижский и Любецкий доказывали длинными рассуждениями, что Польшане может подчиниться безуловно, что она возвратится под власть своегогосударя только в случае полного восстановления конституции, даннойимператором Александром, присоединения к Царству соседних, преждеотторгнутых у Польши, областей, и полной амнистии; Лелевель при этомстал даже уверять, что и император Николай попал в руки восставших вПетербурге и даже сомнительно жив ли он. Цесаревич ответил, что он несчитает себя уполномоченным вступать в какие-либо переговоры и чтоможет обещать только свое ходатайство за виновных. "Здесь нетвиновных!", запальчиво воскликнул Островский. Несмотря на эту иподобные выходки, отчасти сдерживаемые княгиней Лович, великий князьвыслушивал представления делегатов и даже счел возможным дать имписьменно заявление, что не имеет намерения атаковать Варшаву, что недавал приказания литовскому корпусу вступать в Царство, что отпуститвсе польские части, ставшие под его начальство, и что примет на себяходатайство перед государем за поляков; один из окружавших великогокнязя передает даже, будто великий князь обещал, если получитповеление атаковать Варшаву, предупредить о начале действий за 48часов.

21ноября, видя колебание польских войск, великий князь дал имписьменное разрешение вернуться в Варшаву — он объясняет этотсвой поступок желанием избавить их от позора самовольного перехода кбунтовщикам. Затем, он написал следующее письмо административномусовету: "Разрешаю польским войскам; которые остались мне вернымидо сего момента, присоединиться к их сотоварищам. Я выступаю в походс императорскими войсками, чтобы удалиться от столицы и ожидаю отлояльности поляков, что войска эти не будут беспокоимы в их движениик границам Империи. Все учреждения, имущества и отдельные лица япоручаю покровительству польской нации и ставлю их под охранусвященнейшего закона" ("Je permets aux troupes polonaises,qui me sont restees fideles jusqu'а ce dernier moment, de rejoindrelours camarades.Jeme mets en marche avec les troupes Imperiales, pour m'eloigner do lacapitale, et j'espere de la loyaute polonaise, qu'elles ne seront pasinquietees dans leur mouvements pour regagner les frontieres dol'Empire. Je recommande tous les etablissements, les proprietes etles individusаla protection de la nation polonaise et les mets sous la sauvegardede la foi la plus sacre").

Отступлениерусского отряда началось в пятницу, 21 ноября в 10 час. утра;некоторые из польских солдат с грустью расставались с русскими;генералы Красинский и Курнатовский плакали, плакал и великий князь;два его адъютанта поляки, гр. Красинский и Турно, испросили увеликого князя позволения проводить его до границы. Движение этопродолжалось 12 дней: 25 ноября русский отряд переправился на паромахчерез Вислу у Пулавы, оттуда — через Курнов, Маркушев, Каменкуи Любартов—1 декабря дошел до Влодавы и переправившись надругой день через Буг, остановился уже на русской земле. Согласнострогому предписанию диктатора Хлопицкого нигде не было оказано нималейшего затруднения отряду; но тем не менее поход был необычайнотруден вследствие сильнейшей распутицы; к тому же русские войскавыступили из Варшавских казарм своих совершенно неожиданно и потомуне только у солдат, но и у офицеров часто недоставало самогонеобходимого. Кроме того, и настроение было у всех самое грустное, агрустнее всех — у цесаревича. "Карьера моя кончена!",неоднократно повторял цесаревич в кругу близких людей. Генерал Розен,командир литовского корпуса, узнавший уже о происшедшем, испрашивал увеликого князя разрешения двинуться к нему навстречу, чтобы повозможности облегчить и обезопасить его марш, но великий князьзапретил это, желая буквально сохранить данное полякам обещание.

4декабря русский отряд двинулся далее; цесаревич остановился в 2-хверстах от Бреста, на мызе Адамовке; 8 декабря выступили далее и 29пришли в Брестовицы; сюда приезжал к цесаревичу из Гродно фельдмаршалДибич, назначенный главнокомандующим армией, двинутой для усмирениябунта; 22 января 1831 г. отряд цесаревича опять тронулся в путь и надругой день, 23 — пришел в Белосток, где была главная квартирафельдмаршала.

Всеэти события и особенно — начало военных действий против поляков— повлекли за собой крутой перелом в судьбе цесаревича; ониотодвинули его в тень, на второй план, под гнет, вероятно, небезосновательного и всеми сознаваемого, хотя ни кем не высказанного,обвинения в том, что значительная доля ответственности запроисходящее падает на него; он пятнадцать лет управлял в Польше иесли не в его власти было предотвратить бунт, то во всяком случаеполная для него самого неожиданность восстания свидетельствовала, чтоон не знал хорошо совершавшегося вокруг него. Из Влодавы 1 декабряцесаревич писал государю, что весь его 16-летний труд разрушенмолодыми офицерами и студентами, что вся разумная часть населения вотчаянии от происшедшего, но что войска и их начальники принужденыбыли следовать за главарями движения, увлеченные субалтерн-офицерамии молодежью."Brefles choses sont au pire et je ne sais ce qui en adviendra de laclémence de Dieu. Tous mes moyens de surveillance ont éténuls... Nous voilà, nous autres russes à la frontièe,mais, grand Dieu, dans quel état! presque nus-pied..."Цесаревич.таким образом, не говорил сам о том, что сознает за собой известнуювину; это, конечно, не облегчало его положения а скорее дажеотягчало, делая неизбежным для государя дать ему почувствовать, чтоповедете его не стояло в уровень с выпавшей ему задачей.

Впервых после бунта письмах цесаревича к Императору, довольно заметноеще чувство смущения: "Conservez, si j'en suis digne, confianceet amitié à un frère qui vous chérie decoeur et d'âme", читаем в письме от 1 декабря. Но затем,цесаревич скоро принял опять спокойный тон, снова начал предлагатьсоветы и повторять настоятельно о необходимости милосердия и кротостив отношении к полякам. Пусть можно бы еще обсуждать и такой образдействий относительно мятежников — но тем не монее страннослышать настояния в этом смысле от в. к. Константина Павловича,который считал всякую ошибку на параде непростительной и достойнойжестокого наказания и который в декабре 1825 г. не щадил ни самыхсильных выражений, ни требований жестокого наказания декабристам,который, наконец, и в 1828 г. предлагал самым суровым образомнаказать весь польский сенат, за его оправдание поляков, привлеченныхк обвинению за связи с декабристами..."Lamoderation peut ramener les bons et faire en sorte qu'eux mêmestrouvent les coupables. Au nom de Dieu — pas de precipitationet du calme et du sang froid" —пишетот3декабря."Je pense que la grandeur d'ame fera plus d'effet que la force";"quandаmoi — je le repeterai toujours que la moderation et lagenerosite feront plus que la force",читаемвписьмахот8иот10декабря."Grâcepour eux, cher et excellent frere, et indulgence pour tous —c'est le voeu d'un frere qui а eu le malheur de passer la plus belleepoque de sa vie", пишет он опять в письме от 1 января 1831 г. Впереписке за это время особенно ярким и симпатичным светом освещаетсяфигура императора Николая Павловича: столько обнаружил он истинноговеликодушие, столько тонкой деликатности к своему брату и вместе стем столько твердости и такую глубокую преданность интересам России.Забота о том, чтобы успокоить брата, чтобы внушить ему, что нетчувства неудовольствия противного — встречается в каждомписьме; часто заводит император речь и о другом, совершенно так, какделал он в письмах за предшествовавшие годы; никогда не забываетвыразить внимание княгине Лович, "Полю" (П. К.Александрову) и другу цесаревича Куруте. И только когда представленияцесаревича делаются уже слишком настоятельны — император даетему почувствовать, что не только не желает, но не может забытьлежащих на нем обязательств перед Россией, силам и достоинствукоторой грозит опасность. 13 декабря он пишет цесаревичу: "J'espere,que vous etes convaincu а l'heure, qu'il ost que je suis dispose аepuiser tous les moyens compatibles avec l'honneur de celuique je represente et avec ma conscience pour ramener а la raison unenation egaree", а в письмах от 18 декабря 1830 г. и от 3 января1831 г. государь выразился так: "Si des deux parties et des deuxtrones l'un doit perir — puis je balancer un instant?Vous-memene le feriez-vous pas"... "Ma position est grâve, maresponsabilite terrible, mais ma conscience ne me reproche rienvis-а-visde polonais"... "Et la voila en deux mots: qui des deuxdoit perir — car il parait que perir il faut — est-ce laRussie ou la Pologne? — Decidez vous même!".

Когдастало известно, что предприняты будут военные действия, цесаревичнаписал государю, что он полагал, что предоставленные самим себеполяки, вероятно, изъявили бы полную покорность, но раз начинаютсявоенные действия, он не считает возможным оставаться в стороне от нихи просит дать ему в командование какой-нибудь корпус, причем согласен— если это окажется нужным — подчиниться тому, ктоназначен будет главнокомандующим армией. Едва ли можно не видеть вэтом письме осторожного намека на то, что сам цесаревич непредполагал назначения кого-либо высшего над ним по власти. Ногосударь, конечно, в данном случае смотрел иначе, команду над армиейон вверил Дибичу, военные таланты которого ценил очень высоко и писалему (8 января): "J'attends que mon frere me dise finalement cequ'il desire, car, exepte le desir prononce de ne pas quitter lagarde, il m'а dit ne pas vouloir se meler de rien. Je lui ai ecritencore dernierement et même aujourd'hui, pour lui bien faireentendre que la garde doit marcher, et que si cela lui estdesagreable il peut attendre celle d'ici, mais je ne puis priverl'armeе d'une reserve pareille dans un moment ou il faut user de tousnos moyens". — Цесаревич принял участие в походе вкачестве командира гвардейского корпуса.

25января 1831 г. русские войска перешли через Буг и вступили в ЦарствоПольское; 26 — цесаревич выехал из Белостока, где осталасьбольная княгиня Лович; его гвардеиский корпус составлял, обыкновенно,резерв; он перешел границу 25 и 26 января в Суроже, направляясь наСоколово. 5 февраля отряду цесаревича пришлось принять участие встычке при Калушине, 13 февраля — он участвовал в пораженииполяков у Грохова под Варшавой. После этой битвы наступило некотороезатишье в военных действиях и цесаревич, с разрешения фельдмаршала,уехал в Белосток навестить больную жену; он прибыл в город 18февраля. Состояние здоровья его жены было очень плохо, да и сам онпод влиянием нравственных мучений последних месяцев тоже расхворался.Уже при самом вступлении в пределы царства цесаревич чувствовалсильную "геморроидальную колику", затем он получиллихорадку, от которой не мог окончательно избавиться. О душевномсостоянии его свидетельствуют такие места в переписке с Опочининым:"Живу со дня на день и нельзя даже обратить мысль или желание набудущее. Одна надежда на Господа Бога и упование на Его всемогущуюволю; без того есть с чего с ума сойти" (13 марта). "Яздоров", — пишет цесаревич 1 мая, — "на докрайности скучен и, признаюсь, что надобно много и много духу итвердости, дабы перенести теперешнее мое положение, вспоминаю каждуюминуту прошедшее... Есть минуты таковые, что голова идет кругом и досумасшествия недалеко"; "признаюсь, я никогда не воображал,чтобы могли постичь меня и моих все те несчастья, которые уже были ипродолжают преследовать", писал он 5 мая. Недоволен былцесаревич и ходом военных дел и способом ведения войны; он все еще немог избавиться от старой своей идеи — будто можно было привестидело без кровопролития к мирному концу, недоволен был, что войну велисурово, не стесняясь реквизициями. Отряд цесаревича состоял в составеармии, под Варшавой, с начала до конца марта, в Зелехове, потомотодвинулся в Луков; цесаревич жил в Белостоке. Военные действия шливяло; русские войска испытали ряд частных неудач и отступали.Неловкости положения в. кн. Константина Павловича очевидно, неуменьшились, а скорее усилились тем недостаточно определенным и даже,можно сказать, неосновательным поведением, какому он оставался веренво все время борьбы. Переписка с великим князем Бенкендорфа ясномогла раскрыть ему, что его действия в Петербурге служат предметомкритики. Умышленно или случайно, но создалось такое положение, что,например, о назначении на место Дибича главнокомандующим Паскевичавеликий князь не был извещен официально и узнал только из частногописьма. Едва ли цесаревич мог не знать о недружелюбном отношении кнему общества и не мог не испытывать по этому поводу неприятныхчувств... Слухи о том, что цесаревич не желает сражаться противполяков, что он громко восхищается польскими солдатами, отдавая импредпочтение перед русскими — конечно, несправедливы; но онипоказывают, как настроено было по отношению к нему общественноемнение; впрочем, в письмах к императору цесаревич не раз говорит охрабрости поляков и в одном и том же письме распространяет о иххрабрости и очень коротко и спокойно говорит о потере нами в одномделе нескольких орудий...

Прибывв Белосток — цесаревич более уже не возвращался в армию —такова была воля государя.

25февраля император писал цесаревичу и говорил, что цесаревич выполнилдаже более того, чего требовал от него долг по отношению к войскам,которые делили с ним трудности отступления, и затем очень деликатно,очень осторожно предлагал цесаревичу не возвращаться к армии, говоря,что ему неприлично начальствовать столь малым отрядом, какойсоставляла в походе гвардия: "un plus long sejour а l'armeeserait inconvenable vu votre rang, votre qualite de naissance",писал государь далее. Такое предложение, однако, вовсе несоответствовало намерениям цесаревича: в ответном письме он не давалположительного обещания не возвращаться к армии, а распространялся взаверениях, что он поступит так или иначе только по самом зреломобсуждении и что его поведение ничему не повредит. В ответ на это 7марта император писал: "Souffrez que je vous reitere а ce sujettout ce que je vous ai dit pour vous conjurer а rester pour ce momentpres de votre femme". Но и на это письмо цесаревич ответилсовершенно так же, как на предыдущее. Тогда в ответном письме, от 16марта, император подчеркнул следующие строки: "Cher Constantin,vous ne devez pas retourner а l'armee pour y reprendre le roleinsignifiant et inconvenant а votre rang et а votre place que vousavez occupe en dernier temps...Jedois insisterаce quo vous renonciez pour le momentаcette intentionаla quelle il m'est impossille de consentir".Такоеположительноевыражениеволи,несогласнойсжеланиямицесаревича,по-видимому,оченьегораздражилоионнаписалследующиестроки—самыегорькиевовсейегоперепискесбратомикакбынамекающиенато,чтотолькоегострогостьвисполнениисвоихобязательствдоставилаимператорутоположение,вкоторомоннаходитсятеперьикакбыприказьиваетстаршемубрату;онписал:"ma penible position du moment — victime pour ainsi direde mon obeissance passee" —идалееговорил:"or donc j'avais cru me permettre, malgre vos instances, d'oservous supplier de vous fierаma prudence pour saisir le moment opportun pour retournerаl'armee que certes je n'eusse pas quitter d'un seul momenet, sij'avais pu seulement prevoir la fausse et plus que delicate positionou cette triste absence m'аplace".Haэто письмо последовал решительный ответ государя, в письме от 30марта, самом холодном по тону во всей переписке его с цесаревичем. "Яничего не могу сказать к тому, что я уже сказал как брат, как друг и— что мне особенно тяжело — в силу обязанностей тогоположения, которое я занимаю. Вы можете действовать согласно вашейсовести и вашему убеждению — и я умолкаю". "Я остаюсьв Белостоке", отвечал цесаревич на это письмо...

Междутем волнение в Литве обратилось в открытое восстание. Гелгуд иХлаповский собрали два значительные отряда и заняли Брянск и Бельск,т. е. оказались в 40 в. от Белостока, где находился тогда великийкнязь; 9 мая цесаревич с женой выехал из Белостока в Слоним, кудаприбыл 13 мая. К Слониму тоже, однако, стали приближаться отрядыповстанцев и явился еще более грозный враг — холера; тогдацесаревич стал поспешнее удаляться с больной женой: 16 мая онвыступил из Слонима по белорусскому тракту, 21 он прибыл в Минск, 23двинулся далее к Витебску, 3 июня, наконец, достиг этого города иостановился в доме губернатора князя Хованского. Государь звал братав Петербурга — цесаревич отклонил это предложение. Двигалисьмедленно, делая частые дневки, ввиду крайней слабости княгини Лович;цесаревич почти все время ехал верхом — в письмах к Опочининуон говорит, что искал утомления, чтобы забыть нравственные муки. "Яскучаю и грустен до крайности"; "физически и морально яустал до крайности" — вот постоянно встречающиеся в егописьмах фразы; "я другого занятия не имею как скуку, скуку искуку", читаем там же.

Угнетенноесостояние духа и физическое утомление всегда являются одним изнаиболее благоприятных условий для заболевания холерой, а болезнь этав 1831 г. в первый раз посетила русскую землю и свирепствовала сужасной силой, тем более, что не были почти известны ни средствапредосторожности, ни средства борьбы с ней. 29 мая умер от нее Дибич;13 июня почувствовал себя не совсем здоровым цесаревич; 14 июня оннесколько еще простудился благодаря холодному вечеру; около 4 часовутра 15 июня обнаружились первые припадки холеры, а в восьмом часувечера того же дня цесаревич скончался... При нем были генералы Фенш,Филиппеус и адъютант Колзаков. Фенш донес Бенкендорфу о кончинецесаревича эстафетой; княгиня Лович написала особо письмо Государю;император и императрица ответили ей очень сердечно и приглашали житьв Царское Село. Особым манифестом 27 июня 1831 г. объявлено было окончине цесаревича.

16июня тело усопшего было вскрыто и затем бальзамировано; после этоготело было положено в гроб и перенесено в собор; собор был запечатан.В конце июля съехались в Витебск Опочинин, Курута и другие близкие кпокойному высшие чины армии. 16 июля тело было вынесено из собора ипечальный кортеж направился в Петербург. 31 июля тело цесаревича былопривезено в Гатчину; сюда выехал поклониться праху Государь и посетилзатем княгиню Лович.

13августа вывезли тело из Гатчины в Петербург; проливной дождь былпричиной, что кортеж был составлен самым скромным образом. 14 августак вечеру он достиг Московской заставы; в 11 часов 15 августа прахцесаревича был торжественно перевезен в Петропавловский собор, 17последовало погребение.

ЦесаревичКонстантин Павлович из всех детей императора Павла Петровича болеевсего имел сходства с отцом своим; может быть, наиболее несчастныечерты характера, общие им обоим, не развились у Константина Павловичав столь сильной степени, как у его отца, потому только, что он не былникогда в том положений человека совершенно полновластного, вынестикоторое далеко не всякому по силам. Судьба Константина Павловича былаполна почти трагизма, как судьба его отца: предназначенный обладатькороной Византийской империи, носивший, хотя и помимо своего желания,несколько дней сан императора Всероссийского, он умер в небольшомгородке, в тяжелых и печальных обстоятельствах; начав свое военноепоприще переходом через Альпы, он окончил его отступлением отВаршавы; вся жизнь его прошла среди великих событий, на фонеграндиозных переворотов и среди крупных личностей, между которыми онбыл лицом только оригинальным. Наиболее трагический момент в егожизни — это, конечно, тот. когда он усиленно отказывался иотказался-таки от императорской короны, которую ему все возлагали наголову. В свое время этот эпизод вызвал шум восторгов и удивленияперед скромностью Константина Павловича. И действительно — этоэпизод не часто встречающийся в истории; но верную оценку этого фактадал император Николай Павлович. Когда императрица Мария Федоровна,окончательно убедившись в отречении от престола КонстантинаПавловича, сказала новому государю русскому: "Eh bien, Nicolas,prosternez-vous devant votre frere Constantin, car il est respectableet sublime dans son inalterable determination de vous abandonper letrone" — молодой государь, подумав минуту, ответил: "Avantque je me prosterne comme vous le dites, maman, veuillez-vouspermetre d'en apprendre la raison, car j'ignore lequel des deuxsacrifices, dans une pareille circonstance, est le plus grand: de lapart de celui qui refuse, ou bien de celui qui accepte!" Трудноне признать этого замечания глубоко верным; а Константин Павловичсделал, конечно, лучше — не только для себя, но, может быть идля других — тем, что от этого бремени отказался.

ИнструкцияЕкатерины Н. И. Салтыкову — в "Сборнике Имп. Рус. Ист.Общ.", т. XXVII, 301—308 и в I т. "Собрания сочин.имп. Екатерины", изд. Смирдина. Отчеты Лагарпа, представленныеимператрице — в XLVII т. "Сборника", Салтыкову —в "Рус. Стар." за 1870 г. Записочки к Лагарпу от маленькихвел, князей и несколько писем цесаревича — в V т. "Сборника";см. также "Письма" импер. Екатерины к Гримму —"Сборник", т. ХХШ. "Архив кн. Воронцова", тт.VIII, XI, XII, XV, XVII. Переписна вел. кн. Константина Павловича сОпочининым — в "Рус. Стар.", т. VII и VIII, сСипягиным, Курутой и др. — там же, т. XXXIV. "Междуцарствиев России, 19 нояб.—14 декабря 1825 г." — "Рус.Стар.", т. XXXIX, 147—216 — здесь напечатаныполностью многие документы, только частями цитированные раньше Корфоми Шильдером; переписка с А. X. Бенкендорфом, 1826—1831 —"Рус. Архив", 1884, III, 1885, I; письма герцогиниСаксен-Заальфельдской к мужу — в журнале "Morgenblatt"и в извлечении — "Рус. Арх." 1869, 1089—1102;письмо в. кн. Анны Федоровны о разводе — "Чтения Моск.Общ. ист. и древ.", 1871, тт. III, V; проект ответа Екатерины напредложение Каролины-Марии — "Pyc. Арх.", 1863, изд.I, 708; записки гр. Эделинг, рожд. Стурдза — в "Рус.Арх.", 1887, I, извлечения, а полностью: " Memoires de lacomtesse Edling, nee Stourdza", Moscou, 1888. Записки Н. Н.Муравьева-Карского — "Pyc. Арх.", 1885, III, 1866, I,— особ. о цесаревиче во время похода 1813—1815 гг.Записки гр. Е. Ф. Комаровского — в "Рус. Арх." 1867;журнал похода 1799 г., веденный Комаровским же и взаимнодополняющийся с его записками — в "Военном Журнале"Рахманова, за 1810 г.; Записки Саблукова — "Revuemoderne", 1865 и "Рус. Арх.", 1869. Дневник A. M.Грибовского — "Рус. Арх.", 1893, I. "Memoires duprince Ad. Czartovyski", Paris, 1887, II; "Memoires ducomte de Moriolles", Paris, 1902; оставили записки ивоспомниания многие из участников восстания — Bronikowski,Dembiński, Garczyński, Glębocki, Niemcewicz,Prądsyński, Wysocki и др.; см. также: Obraz polityczny istatystyczny kr. Polskiego przed daiem 29 Listopada, Warszawa, 1830.Отзывы вел. кн. Константина Павловича об июльских сеймах — вписьмах к маркизе де-Кюбьер, "Рус. Арх.", 1870, 409—430.Некоторые заметки кн. Лович — "Рус. Стар.", т. LXII.Записки Ермолова — в "Чтениях" и отдельно; докладнаязаписка Государю Барклая-де-Толли "Чтения", 1858, т. IV:записки Н. В. Веригина — "Рус. Стар.", т.т. 76 в 77."Камер-фурьер. журнал: 1779—1831: Полн. Собр. Зак., т.т.ХХШ — XL, особ. №№: 17, 560, 17, 692, 18, 027, 18, 058, 19, 170(титул цесаревича, 28 окт. 1789), 19, 926 (назначение председ. воин.комиссии), 20, 166, 21, 091, 21, 155, 21, 435, 21, 641 и др.(перемены в устройстве войск по докладам этой комиссии), 21, 685(учреждение совета о военных корпусах), 22, 081, 27, 350 (согласие науступку графства Еверского ольденбургскому дому), 28, 208 (манифест орасторжении брака с вел.кн. Анной Федоровной), 29, 087(предоставление власти главнокомандующего), 30, 328 (22 апр. 1825 г.— Высоч. утв. доклад цесаревича об адвокате Пуциловском, строгонаказанном цесаревичем за несколько резких выражений на суде опротивной стороне) и др.

Шильдер,"Император Александр I, 4 т.; его же, "Император Павел I";Карнович, "Цесаревич Константин Павлович", — в "Рус.Стар." 1877 и 1878, и отдельно, под редакцией Н. К. Шильдера, стем же названием, 1899; "Жизнь Его И. В. Цесаревича и в. кн.Константина Павловича", M., 1831, 2 части; Сухомлинов, "Фр.Ц. Лагарп"; Смит, Фр., "История польск. восстания и войны1830—1831 г.", 3 т. — русский перевод Квитницкого,СПб. 1863—1864; Корф, "Восшествие на престол Имп. НиколаяI"; Сочинение Мохнацкого, использованное Смитом, напечатано врус. переводе с примечаниями. в "Рус. Стар.", т. XLIII;Милютин, Д. А. (гр.), "История войны 1799 года";Шумигорский, "Императрица Мария Федоровна"·, его же,"Павел I" — в "Русском биограф. словаре";Кобеко, "Цесаревич Павел Петрович"; Богданович, "Историяцарствования Импер. Александра I"; его же, "История войны1812—1814 г.". Польские истории восстания 1830—1831годов — Мирославского, Мохнацкого, Р. Солтыка —пристрастны, но содержат все-таки, хотя и в тенденциозном изложении,некоторые фактически верные сообщения; отдельные эпизоды-см. "Рус.Стар.", т. I, XXI, XXII; о самозванце, принявшем имя в. кн.Константина Павловича. — "Рус. Архив", 1878, т. II;см. еще "Pyc. Стар.", т. ХХIII, т., статья Рединского;Ульянов — в "Рус. Арх.", 1867, 695—712 и др.

Н.Чечулин.

{Половцов}

КонстантинПавлович

—великий князь, второй сын императора Павла Петровича;род. в 1779 г. Воспитывался совместно с братом своим, Александром,под наблюдением бабки, императрицы Екатерины II, и приставленных еюучителей, среди которых самое видное место занимал Лагарп. Во времяувлечения Екатерины II греческим проектом Потемкина К. предназначалсяна престол будущей Константинопольской империи, которая должна былаобразоваться с изгнанием турок из Европы; его даже подготавливали кэтой роли. В царствование Павла К. участвовал в итальянском походеСуворова. При Александре I он принимал участие в войнах противНаполеона, и при Аустерлице, равно как в кампании 1812—1813гг., командовал гвардией. Со времени аустерлицкого поражения К.принадлежал, однако, к сторонникам мира с Наполеоном или к так назыв.французской партии. В начале кампании 1812 г. он находился при армии,но затем был отослан Барклаем-де-Толли, с которым у него былипостоянные и резкие столкновения, в Петербург. С образованием ЦарстваПольского К. Павлович был назначен, в 1816 г., главным предводителемпольских войск, но широкие полномочия, данные ему, обращали егоскорее в вице-короля, тем более, что наместник Зайончек сильно емуподчинялся. Немало усилий употреблено было К. для организациипольской армии, которую он сильно поднял. Но он не успел привязатьэту армию к себе и восстановил против себя и депутатов сейма, ивообще население Царства. В 1820 г. он развелся с первой своей женой,герцогиней саксен-кобургской Анной, и женился на Иоанне Грудзинской,которую император Александр I возвел в графское достоинство, подименем княгини Лович. Вследствие этого брака К. отказался от праванаследовать после Александра престол, предоставляя последнийследующему брату, вел. кн. Николаю Павловичу. Тайна, в которойсохранялось это отречение при жизни Александра I, дала повод квозникновению смуты, когда имп. Александр умер; но К. остался веренсвоему отречению. Во время польского восстания 1830 г. поляки напалина загородный дворец Бельведер, в котором жил К. П.; предупрежденныйвовремя, вел. князь успел спастись и, став во главе русских войск,отвел их на границу Царства Польского. При усмирении восстания К. П.,находясь под начальством ген. Дибича, командовал русским резервнымкорпусом. В 1831 г. умер в Витебске, от холеры.

В.M — н.

{Брокгауз}

КонстантинПавлович

—Цесаревич и великий князь, сын Имп. Павла I и Имп-цыМарии Федоровны, брат Имп. Александра I, род. 27 апр. 1779 г. Егобабка Имп-цаЕкатерина II, увлекавшаяся в то время идеей восстановления Греч.монархии, прочила К. П. в Имп-ры будущей Византийской империи,назвала его К., приставила кормилицу гречанку и дядьку грека(впоследствии друг К. П. — генерал Курута), окружиласверстниками-греками и учредила в СПб. Греч. кадетск. корпус. Нужносказать, однако, что все это нисколько не расположило К. П. к Греции;он стал "классиком" поневоле и охотно говорилпо-новогречески только с Курутой; впоследствии войну за освобождениеГреции считал политич. ошибкой, а греков — бунтовщиками противсвоего законного государя, султана. Главным воспитетелем Вел. КнязейАлександра и К. П. был назначен в 1783 г. гр. Н. И. Салтыков, но ужес 5 л. К. П. попал под руководство Цезаря Лагарпа, не сумевшего,однако, примениться к жив. и порывист. характеру своего воспит-ка ивнушившего ему непреодолимое отвращение к науке и к своему политич.образу мыслей. Жалуясь на крайнюю живость, упрямство, неспособностьсосредоточиться и внезапн. бурн. "вспышки самого необузданногогнева" К. П., но вместе с тем отмечая у него "прекрасноесердце, много прямоты душевной, верное нравств. чувство" и"дарования и способность легко схватывать", Лагарпправильно очертил основы характера К. П. С 1794 г. усилилосьсближение К. П. с отцом и проявилась его природ. склонность к воинск.упражнениям. Получив в команду сперва 15 ч. гатчин. войск, а затемгренадерский батальон майора Палицына (в 1796 г. влит в лейб-гвардииИзмайлов. п.), К. П. всецело предался их обучению и навсегдавоспринял гатчинское педантично строгое, но и высоко добросовестноеотношение к службе. Начало действител. воен. службы К. П. поформуляр. списку считалось с 5 мая 1795 г., когда он был назначенполковником СПб. Гренадерского полка. 15 фвр. 1796 г. 17-летний К. П.вступил в брак с принцессой Саксен-Заальфельд-КобургскойЮлианой-Генриеттой-Ульрикой, принявшей имя Вел. Кн. Анны Федоровны,но неровный его характер, а главное, вмешат-во в супруж. жизньматери, Имп-цы Марии Федоровны, быстро и навсегда испортили отношениямежду супругами. По вступлении на престол Павла I К. П. был назначеншефом лейб-гвардии Измайл. п. Вместе с тем для подготовки к постугенерал-инспектора кав-рии К. П. было поручено командование 5эск-нами кон. гвардии в Цар. Селе, где он и занимался их обучением.Напряженная, суровая и весьма ответств. служба, постоянно на глазахотца, перед которым К. П. преклонялся и вместе с тем трепетал,окончат-но сформировали из К. П. сурового, требоват-го, исполнит-го изнающего служаку. О взглядах К. П. уже в то время на воен. службусвидетельствуют его собственноруч. заметки, найденные в бумагахЛагарпа и относящиеся к 1794 г. В них он писал, что "офицер естьне что иное, как машина; все, что командир приказывает своемуподчиненному, должно быть исполнено, хотя бы это была жестокость".Применяя эти взгляды на практике, К. П. бывал часто строг и груб вобращении со всеми, переходя границы представленных ему уставом прав.Тем не менее подчиненные любили его за искрен. доброту и всегдашнююзаботу о них, и если что вредило его популярности, то это страх передотцом, побуждавший его иногда заискивать у фаворитов. В 1799 г. К.П., согласно его просьбе, разрешено было отправиться волонтером вармию Суворова в Италии. Сопровождать его были назначены г.-л.Дерфельден, генерал-майор Сафонов, полк. Комаровский и др.Измайловцы, по словам Ростопчина, плакали, прощаясь со своим шефом.Прибыв к Суворову под Валенцу, К. П. уже на другой день разъезжал подпулями, а 19 апр., в бою при Басиньяно, лично водил роты в атаку иуспешно распоряжался артиллерией; однако излишняя пылкость К. П. былаодной из причин неудач. исхода этого боя, что вызвало крайнеенеудовольствие Суворова, обрушившееся как на К. П., так и особенно наего свиту. "Молодо-зелено, и не в свое дело прошу невмешиваться", — неоднократно повторял ему Суворов. К. П.подчинился этим требованиям и своими мужественными, но уже болееспокойн. действиями в последующих боях заслужил полное одобрениевеликого полк-дца. Так, 6 июня при Тидоне, по отзыву Суворова, К. П."из усердия к пользе общего блага, быстро привел с неутомимостьюпередовые... войска, внушая им храбрость и расторопность,командировал оные к подкр-нию слабой части и тем способствовалпобеде". На друг. день, при Тре-бии, К. П. находился приСуворове, а 4 авг. при Нови распоряжался в передов. цепи, расставлялорудия и, по словам Суворова, "обретался при передов. войсках,когда же выступили они на баталию в боев. порядке, то... изволил идтис ними и во все время баталии присутствовал, где мужеством своимпоощряя войска, приводил их к неустрашимости". В остал. времякампании К. П. усердно занимался обучением войск, а во время походови на биваках нес все тягости наравне с солдатами, нередко совершаятяжелые переходы пешком. Незаурядное муж-во, выказанное К. П. в итал.кампанию, засвидетельствовано не только донесениями Суворова изаписками Комаровского, но и отзывами др. лиц; так, Ростопчин писал оК. П., что "он преисполнен храбрости и думает лишь о том, чтобыделать только добро". Австр. драгуны Карачая, бывшие под ком. К.П. при Нови, заявили, что "такою честью полк навсегда будетгордиться... и готов свидетельствовать о мужестве и храбрости,оказанных Его Выс-вом в этом деле". Имп. Павел I наградил К. П.алмаз. знаками орд. св. Иоанна Иерусалимского. В последующем затемшвейцар. походе К. П. явился уже более зрел. воином. На воен. советахон выказывал недюжин. понимание воен. дела; так, он предложилупотребить для перевозки вьюков и артиллерии казач. лошадей иотстаивал решение идти от Муттена к Гларису. Во все время знаменитогопо своей трудности 16-дневн. похода К. П. большей частью шел пешком вав-рде кн. Багратиона и с замечат. твердостью переносил все лишения итягости. На С.-Готарде и при овладении Чертовым мостом К. П. проявилобычное муж-во. Во время Муттенского совета, когда Суворов в экстазебросился к ногам К. П. со словами: "Спасите честь России иГос-ря. Спасите сына нашего Императора", К. П. принял все меры,чтобы успокоить взволнован. старца. При Гларисе К. П. с негодованиемотверг предложение отъехать к резерву и, въехав в боев. линию,обратился к солдатам со словами: "Мы со всех сторон окруженынеприятелем, но вспомните, что завтра день радостный для целой России— день рождения нашего Гос-ря и моего Родителя. Мы должныпрославить этот день победой или умереть со славою". Воодушевиввойска и действуя с ними в самых опасн. местах, К. П. заслужилодобрение Суворова, который в донесении Гос-рю писал: "ЕгоВыс-во всю нынеш. многотруд. кампанию и ныне на вершинах страши,швейцар. гор, где проходил мужеств-но все опасности, поощряя войскасвоим примером к преодолению трудностей и неустрашимой храбрости,изволил преподавать полезные и спасител. советы. Всегдашнееприсутствие Е. В-ва перед войсками и на гибел. стремнинах гороживляет их дух и бодрость. История увековечит его похвал. подвиги,которых я имел счастье быть очевидцем". Манифестом от 20 окт.1799 г. Имп. Павел I объявил: "Видя с сердеч. наслаждением, якоГос-рь и отец, отличные подвиги храбрости и примерное муж-во, котороево все продолжение нынеш. кампании против врагов царств и верыоказывали любезнейший сын наш Его Императорское Высочество Вел. Кн.К. П., во мзду и вящее отличие жалуем ему титул Цесаревича".Согласно "Учреждению Имп. Фамилии" (5 апр. 1797 г.) титулэтот присваивался лишь особе, которая "действительно в то времяНаследником Престола назначена".) Т. обр., К. П. был поставленкак бы выше своего старш. брата Вел. Кн. Александра Павловича. Изитальянско-швейцар. похода К. П. вернулся уже не тем теоретиком,каким сделала его мирная Гатчин. школа, но новые взгляды его на воен.дело при первых же своих проявлениях вызвали гнев Имп. Павла, которыйусмотрел в них возвращение к порядкам екатеринин. эпохи. С особойлюбовью занялся К. П. по возвращении из похода кавал. службой и 28мая 1800 г. был назначен шефом лейб-гвардии Кон. п. Он всецелоотдался обучению полка и был вообще крайне заботл. начальником,горячо отстаивая своих конно-гвардей-цев перед отцом. Так, когда одиниз офицеров полка (Милюков) "совершенно невинною оплошностьювызвал столь жестокий гнев Павла Петровича, что приказано было даженаказать офицера палками", К. П., выбрав удобную минуту, наколенях испросил офицеру прощение; Гос-рь не хотел ему возвращатьчина, как наказанному палками, — К. П. признался, что этоприказание Гос-ря не было выполнено, и тогда Павел Петрович"согласился на его просьбу вполне". Вообще же К. П.искреннее относился к отцу, чем его старш. брат, полнее разделял егоувлечение строем и пользовался большей любовью и доверием Имп. Павла,чем Александр Павлович. Осенью 1800 г. К. П. был послан Государеминспектировать полки легк. кав-рии на австр. границе. Только впоследние дни своего царствования, вследствие тонкой интриги Палена,Имп. Павел лишил К. П. доверия и 11 мрт. 1801 г. привел его, вместе сАлександром, к повторн. присяге, а затем подверг их аресту. Событияпоследующей роковой ночи застали К. П. врасплох и глубоко егопотрясли. По свидет-ву Саблукова, под первым впечатлением известия отрагич. смерти отца у К. П. вырвались слова: "После того, чтослучилось, брат мой м. царствовать, если хочет, но если бы престолдостался мне когда-нибудь, то я, конечно, никогда его не приму".Не имея самообладания брата, К. П. свою скорбь о кончине отца инегодование против виновников ее выражал гораздо менее сдержанно. Посвид-ву де-Санглена, К. П. при виде гр. Зубова и кн. Яшвиля громкосказал: "Я бы их всех повесил". Совершенно отделяя личностьсвоего старшего брата от события 11 мрт., К. П. все последующее времябыл верн. его другом и предан. помощником. Сохраняя лишь прежниезвания шефа кон. гвардии и начальника кадетск. корпусов (по нек-рымданным и генерал-инспектора кав-рии, по формуляру же звание это онполучил лишь 30 авг. 1807 г.), К. П. явился душой всех воен. реформначала царствования, деят-но работал во главе воинск. комиссии,учрежденной 24 июня 1801 г. и разработавшей ряд нов. положений ореорг-зации вооруж. сил, а с 21 мрт. 1804 г. — и во главесовета о воен. корпусах. 11 снт. 1803 г. К. П. испросил соизволениена учреждение в нашей кав-рии улан и деятельно занялся форм-ниемулан. имени своего полка из только что учрежденного Одесскогогусарского. Ряд приказов К. П. по полку свидетельствует, что онпрекрасно понимал кавал. дело. К этим же годам относится деятельностьК. П. по орг-зации и обучению выделенной под его команду (оконч-но 27апр. 1805 г.) гв. кон. артиллерии. В камп. 1805 г. К. П. командовалгвардией. В сраж. под Аустерлицем она должна была составить общийрезерв и стать сзади 5-й колонны (Лихтенштейна) у Блазовица. Согласнодиспозиции К. П. повел туда свой отряд, но встретил там к-цу неЛихтенштейна, а Мюрата, поддержанную 2 дивизиями пехоты, которые ивстретили отряд К. П. совершенно неожиданно огнем. В это времяподошел запоздавший Лихтенштейн, имея во главе рус. улан. Цес-ча.Обрадованный К. П. крикнул полку: "Ребята, помните, чье имя выносите, — не выдавай". И, не дожидаясь построения австр.кав-рии в боев. порядок, он двинул своих улан в атаку. Стремит.натиском уланы опрокинули 3 линии франц. к-цы и прорвали линиюпехоты, но вынуждены были затем отойти правее, к отряду Багратиона.Остал. части корпуса Лихтенштейна, встреченные жесток. огнем сПраценск. высот, отошли к Аустерлицу. К. П., оставшись один с 6-юбатальонами и 10-ю эск-нами, двинулся к Працену, но французы окружилиего; густ. колонны их неск. раз бросались в атаку, однако были отбитыпреображенцами и семеновцами. Беспрерыв. атаки к-цы были прекращеныблестящей атакой кон. гвардии. Все же продвинуться к Працену неудалось, и К. П. стал пробиваться к Аустерлицу. Французы сталинаседать с особой ожесточ-стью, но лихая атака кавалергардов иЛ.-казаков остановила их натиск и дала возм-сть гвардии отойти впорядке. Из общ. разгрома рус. гвардия, предводимая К. П., вышла счестью, и он был награжден орд. св. Георгия 3 кл. В след. камп.1806—1807 гг. К. П. также командовал гвардией и принял довольнозаметное участие в сраж. при Гейльсберге, руководя заменой частейбоев. линии свежими войсками, а затем по просьбе Беннигсенаотправился в глав. кв-ру Гос-ря, в Тильзит, для доклада о положениидел. Ввиду крайне тягостн. положения армии и недостаточ-сти резервов,К. П. явился сторонником прекращения неудач. кампании. Но доводы егона этот раз успеха не имели, и только новая неудача наша подФридландом склонила Александра к миру. Во время Тиль-зитск. иЭрфуртск. свиданий К. П. был предметом особой любез-ти со стороныНаполеона, которому К. П. поклонялся как воен. герою, и ониобменялись шпагами. В 1809—1811 гг. под руководством К. П.совершилось разверт-ние гвардии. Пехота была доведена до составадивизии в 6 п., для чего лейб-гвардии Егерский и Финлянд. батальоныбыли развернуты в полки и сформирован новый лейб-гвардии Литовский п.Улан. п. Цес-ча еще в 1809 г. был разделен на 2 гв. полка: Уланский иДрагунский. Весной 1812 г. осуществлена была корпус. орг-зация, и К.П. был назначен командиром V пех. корпуса (резервный), в которыйвошли гв. пехота и артиллерия, 1-я кирасир. и 1-я сводно-грен.дивизии. Отдавшись любимой организацион. и инструктор. работе, К. П.не принимал участия в шведск. и тур. войнах. По нек-рым данным, К. П.и в начале 1812 г. являлся одним из немногих сторонников мирн.переговоров с Наполеоном и даже сам вызывался ехать к нему для этойцели. Когда же начались воен. действия, К. П. громко осуждал планвойны Барклая де Толли, при армии которого находился. Тогда Барклайотправил К. П. в Москву со словесн. докладом Гос-рю, но К. П.поспешил вернуться к армии и участвовал в бою у Смоленска. Новыеслишком пылкие и откровенные осуждения им Барклая вызвали вторичнуювысылку К. П. из армии в СПб., под предлогом важн. поручений. К армииК. П. вернулся лишь в декабр., в Вильну, и снова принял командованиегвардией. В сраж. под Бауценом отряд К. П. блистат-но выдержал натисксамого Наполеона. В осен. камп. 1813 г. К. П. командовал рус.-прус.резервами, составившими один из 3 корпусов Богемск., армии Барклая.Во главе этих войск К. П. принял участие в сраж. под Дрезденом и заотличие был награжден зол. шпагой с алмазами и надписью "Захрабрость". Под Лейпцигом резервы К. П. влились в боев. линию,причем особенно выделились действия артиллерии его корпуса. ЗаЛейпциг К. П. был награжден орд. св. Георгия 2 кл. Под ФершампенуазомК. П. во главе своих шефских полков (кон. гвардии и л.-драгун)произвел обход лев. фланга прот-ка и стремит-но ударил по нему. Этаатака историками считается одной из наиб. блестящих во всю эпохунаполеонов. войн. Во главе гвардии К. П. вступил в Париж. Оттуда онбыл послан Гос-рем в СПб. возвестить о счастлив. окончании войны.Отклонив чест-ние СПб. дворянства и купечества, К. П. просилсобранные деньги отдать в пользу раненых при Фершампенуазе и Париже.2 апр. 1814 г. Имп. Александр. милостиво приняв депутацию Польск.войск герц-ва Варшавского, объявил ей, что польская армия сохранитсвое прежнее устр-во. Свою речь Гос-рь закончил словами: "Командоватьвами будет Мой брат". И действ-но, последующие годы жизни К. П.были всецело посвящены непрестан. работе по орг-зации исовершенст-нию польск. армии. Уже 12 апр. 1814 г. К. П. представилпольск. войска на смотр Гос-рю в С.-Дени, а 17 снт. торжественно ввелв Варшаву корпус польск. войск и к 1815 г. довел его почти до штатн.состава в 35 т. В 1817 г. К. П. занялся орг-зацией Литовск. корпуса,составленного из польск. уроженцев Литвы и запад. губерний. Под егонач-вом сосредоточились: польская армия (2 пехотных и 2 кавалерийскихдивизии, с соответств. артиллерией), Литовский корпус (2 пех. и 1кав. дивизии с артиллерией) и резервный корпус (польской гвардии —гренадерский и конно-егерский полки и две с половиной батареи,польск. сап. батальон; русской гвардии — 2 пехотных и 2кавалерийских полка и 2 артиллерийские роты; Литовского корпуса —2 гренадерских и 1 карабинерный полки и 2 гренадерских арт. роты). К.П. всецело предался обучению польск. и литовск. войск. Польск. армияскоро достигла такого соверш-ва, что любоваться ею и учиться у нееприезжали в Варшаву не только русские, но и иностр. генералы ипринцы. Горячо полюбив Польшу и отстаивая интересы поляков, вособ-сти польск. армии, К. П. блюл в то же время и интересы России,борясь с намерением Имп. Александра ввести литовск. и зап.-рус.области в сферу влияния Царства Польского. Кроме того, ненавидяполитиканство и крайне не сочувствуя развитию конституционализма вПольше, К. П. создал себе много врагов среди влият. кругов польск.общ-ва и в особ-сти среди либерально настроенной молодежи. Немаловрагов среди польск. офицеров создали К. П. вспышки его гнева, носолдаты его любили, называли его "наш старушек" (старичок),и недаром главари восстания 1830 г. считали необходимым прежде всегоубить К. П., т. к. опасались, что его обаяние среди войск удержитпоследние от нарушений долга. Во время пребывания в Варшаве в личн.жизни К. П. произошли события, повлиявшие на дальнейш. его судьбу.Пленившись на балу наместника генерала Зайончека молодой девушкой изхорошей польской фамилии Иоанной Грудзинской, 40-летн. К. П.,несмотря на противодействие Имп-цы-Матери, добился развода с Вел. Кн.Анной Федоровной, уже ок. 20 л. жившей безвыездно за границей, ипрервал долголет. связь с госпожой Фридрихс, от которой имел сына (П.К. Александрова). Брак К. П. с Грудзинской был совершен 20 мая 1820г. без всякой торжественности и был счастливым. Супруга К. П.получила титул Светл. Кн. Лович, но как она, так и дети, которые м.появиться от этого брака, были лишены великокняж. прав. Влияние кн.Лович, чуждой всякой политики и интриг, на К. П. было самоеблаготворное и знач-но смягчило неровности его характера. В связь сэтим браком К. П. ставят его отречение от прав на наслед-ние рос.престола. Однако решение это зародилось еще в ужасн. ночь 11 мрт.1801 г., росло и крепло под влиянием боготворения старшего брата исознания трудности заместить его, второй же брак лишь оконч-нозакрепил это решение. Об отречении К. П. от прав на престол былсоставлен особый акт, который хранился в Успенск. соборе в Москве иподлежал оглашению "только тогда, когда настанет время".Это сохранение в тайне и оказалось роковым, явившись одной из причинпечальн. декабр. событий 1825 г. Какие соображения побуждали ксоблюдению тайны, решить трудно; м. лишь сказать, что делалось это,по-видимому, по желанию Имп. Александра, столь не любившегобесповорот. решений и столь склонного окутывать свои действия тайной.В этом отношении крайне знаменат-но, что, подписав 16 авг. 1823 г.особ. манифест об отречении К. П., Гос-рь оставил в полной неизвес-тио нем тех лиц, которых он касался более всего, т. е. К. П. и НиколаяПавловича. Манифест был составлен Филаретом, и его содержание былоизвестно только кн. Голицыну и Аракчееву. В апр. 1825 г. Имп.Александр послед. раз посетил Варшаву. Известия тревожн. характера оболезни Гос-ря начали получаться в Варшаве с начала ноябр. Любившийбрата до обожания, К. П. скорбел и волновался, но хранил получаемыеизвестия в тайне. Рапорт Дибича о кончине Гос-ря достиг Варшавы 25ноябр. Потрясенный К. П. сообщил печальн. весть кн. Лович и Вел. Кн.Михаилу Павловичу и сказал им: "Теперь настала торжеств. минутадоказать, что весь прежний мой образ действий не был личиною, икончить дело с такою же твердостью, с которою оно было начато. Внамерениях моих, в моей решимости ничего не переменилось, и мояличная воля отказаться от престола более, чем когда-либо,непреложна". Намерения К. П. несомненно были чисты, но избранныеим способы действия оказались крайне неудачными и только усложнилиположение, и без того тягостное, благодаря тайне, которой почившийГос-рь окружил отречение К. П. Собрав окружающих, К. П. объявил импечальн. весть, объяснил причину отречения и сообщил, что не принялприсланных ему из Таганрога присяжн. листов и рапортов и сам писалНиколаю Павловичу, как Имп-ру. Начавшие прибывать из разных месткурьеры с пакетами, адресованными на имя Его Вел-ва, стали вызыватьвсе возраставшее раздражение К. П. Пакеты с надписью "ЕгоВел-ву" он не распечатывал. Адъютанту моск. генерал-губернатораДемидову К. П. с гневом сказал: "Скажите кн. Голицыну, что неего дело вербовать в Цари". Ночь на 26 ноябр. К. П. посвятилписанию писем Николаю Павловичу и Императрице Марии Федоровне. Незная о манифесте 1823 г., К. П. официальным письмом еще разподтвердил свое отречение. Отвезти письма в СПб. было поручено Вел.Кн. Михаилу Павловичу, который пробыл в дороге с 26 ноябр. по 3декабр. Между тем весть о кончине Имп. Александра была получена вСПб. 27 ноябр., и Вел. Кн. Николай Павлович первый присягнул Имп-руК. и привел к присяге войска Петербург. гарнизона. Хотя Вел. Кн.Николай Павлович и узнал содержание манифеста в заседании Гос. Сов.,но убедил членов Совета также принести присягу К. П., а К. П. просилприбыть в СПб., где уже было объявлено о вступлении его на престол,изданы его портреты с подписью: "Имп-р Всероссийский" иотчеканены рубли с изображением Имп-ра К. I. Прибытие МихаилаПавловича с письмами К. П. поставило Николая Павловича в известностьоб окончат. отречении К. П. 5 декабр. Михаил Павлович сноваотправился в Варшаву, чтобы уговорить К. П. прибыть в СПб., нопоследний не согласился на это, считая необходимым свое пребывание вВаршаве и опасаясь, что прибытие его в СПб. может быть объяснено, какпопытка получить корону. Произошел обмен еще неск. письмами, преждечем Николай Павлович принял бразды правления. К. П. служил своемумладшему брату с тем же усердием, как и Имп. Александру, но в егохарактере еще больше усилилась склонность брюзжать и критиковатьпетербург. порядки и новшества. Такое настроение начало развиваться унего знач-но ранее. Сохранив пожизн-но звание ком-pa Гв. корпуса, К.П. с переселением в Варшаву утратил непосредств. влияние на ходобучения и управления им. Из писем К. П. к генералу Сипягину виднокритич. отношение опытн. инструктора к крайностям и увлечениямэкзерцирмейст-вом, столь развившимся в послед. 10-летие царствованияИмп. Александра. В письме от 7 янв. 1817 г. он писал: "Дивлюсь ине надивлюсь, что за новый учебн. батальон у вас. Хорошо сделатьучебн. батальон для таких полков. которые в отдаленности, и собрать соных людей для показания единообразия, но из таких войск, которые подносом и всегда на глазах, — это удивительно; разве в гвард.полках не умеют уже учить?" В новое царствование недовольство К.П. новшествами еще более усилилось; он все чаще стал жаловаться настарость, поговаривать о своем желании уйти на покой. Однако такоенастроение не мешало К. П. с прежним рвением заниматься порученнымиему войсками. Кроме того, со смертью наместника Зайончека в 1826 г.на К. П., хотя и не офиц-но, легло все бремя гражд. управления,осложненного необходимостью производить расслед-ние о тайн. польск.общ-вах и об участии в заговорах ряда лиц (в связи с следствием одекабристах). К. П. рыцарски отстаивал своих подчиненных и писал: "Яручаюсь за польск. начальников, они умеют чувствовать милостьГосударя". Горячо отстаивая интересы поляков, К. П. вместе с темне считался с их политич. строем и, не стесняясь в выражениях, грозил"задать конституцию" провинившимся офицерам. Недолюбливалон и католич. дух-ва и, как человек прямой, не умел это скрывать.Конечно, это усиливало неудовольствие против него и уничтожаловпечатление от всех его забот о поляках. В начале 1830 г. Имп.Николай прибыл в Варшаву для торжеств. венчания польск. короной. Вовремя пребывания Гос-ря состоялась сессия сейма, против созывакоторой горячо ратовал К. П., предвидевший оппозицион. настроениедеп-тов. Между тем искры Июльск. революции во Франции стали долетатьв Варшаву, и давно накапливавшийся горюч. материал был воспламенен.Под впечатлением блестящ. состояния войск К. П. не придавал должн.значения тревожн. признакам и докладам начальника польск. жандармериигенерала Рожницкого и президента Варшавы Любовицкого. Заговор созрел— и первой жертвой был намечен сам К. П. 17 ноябр., к 6 чвечера, две партии заговорщиков, подпрап-ков и студентов, одна в 14чел., а другая в 6, собрались у Бельведера. По условленному сигналупервая партия ворвалась во дворец, не охранявшийся караулом, ибросилась в покои К. П. В одной из комнат находились президентЛюбовицкий и генерал Жандр. Увидев заговорщиков, они бросились кпокоям К. П., чтобы предупредить его. К. П. спал. Разбуженныйкамердинером, он приоткрыл дверь в коридор. Любовицкий успел лишькрикнуть ему: "Худо, Ваше Выс-во", как пал под ударамиштыков. Камердинер захлопнул дверь, запер ее на задвижку и увлек К.П. из кабинета в комнату под крышей. Не найдя К. П., заговорщикиспустились вниз, где 2-я партия встретила их известием, что К. П. ужеубит. Убит же был генерал Жандр, которого 2-я группа заговорщиковприняла за К. П. В это время на спасение отца прискакал П. К.Александров с эск-ном подольских кирасир. в рядах которых он служил,затем к Бельведеру собралось 3 полка рус. кав-рии (Подольск.кирасиры, уланы Цес-ча и гродн. гусары), польск. гв. к.-егеря инеск-ко польск. орудий и егер. рот. Окружившие К. П. генералыуговаривали его решит. ударом прекратить мятеж, но К. П. приказалвыводить войска из Варшавы. Отступление прикрывали польск. к.-егеря иегеря. Утр. 18-го подошли Литов. и Волын. п., а затем и рус. гв.батареи. Генералы Даненберг и Герценшвейг умоляли К. П. двинуться наВаршаву, но К. П. упорно стоял на своем, что русским нечего делать в"польск. драке". 20 ноябр. к К. П. прибыла депутация отвремен. правительства, которая потребовала восстановления конституции1815 г. в первонач. виде, присоединения Литвы и полн. амнистии. К. П.холодно ответил ей, что эти вопросы подлежат решению Гос-ря, что онне намерен нападать на Варшаву, согласен отпустить бывшие при немпольск. войска и желает лишь спокойно отойти с рус. войсками в рус.пределы. Деп-ты заверили К. П., что отряд не будет потревожен, и 21ноябр. К. П. двинулся с рус. войсками к границам империи, 1 декабр.перешел через замерзший Буг и 4 декабр. стал в окрестностях Бреста,позади сохранившего верность Литов. корпуса. К. П. был глубокоподавлен событиями, разрушившими плоды его 16-лет. трудов и искреннихего усилий связать интересы Польши и России. Проявленную к немунеблагодарность поляков К. П. относил лишь к небольш. группенедовольных и явился усердн. ходатаем перед Гос-рем о снисхождении кполякам и польск. армии. Чувствуя, что рус. общ-во считает его однимиз глав. виновников случившегося, сознавая, что хотя командованиенебол. отрядом его варшав. гвардии не соответствовало его рангу, новручение ему команды над Гвард. и Литов. корпусами, которых он былноминал. начальником, при этих обстоят-вах было бы неуместным, К. П.отдал себя в полное распоряжение фельдм. Дибича, с которым у него дотого были натянутые отношения. 25 янв. рус. войска вступили в ЦарствоПольское, и 5 фвр. отряд Толя наткнулся близ Калушина на польск.войска Жимирского. К. П., шедший в резерве, получил приказаниефельдм-ла атаковать поляков. И хотя это поручение было ему крайненеприятно, он решит. ударом опрокинул Жимирского. 13 фвр. произошлосражение при Грохове, первонач. успех которого не был использованДибичем, внезапно остановившим войска, двинувшиеся на общий приступВаршавы. Эта нерешимость фельдм-ла обратила Польск. поход в затяжн. иупорн. войну. Бенкендорф в своих записках утверждает, что Дибич насмертн. одре сказал гр. Орлову: "Мне дали пагубн. совет,последовав ему, я провинился перед Гос-рем и Россией,главнокомандующий один отвечает за все свои действия". Дибич неназвал лицо, давшее ему этот совет, но молва обвинила заступникаполяков, К. П., и положение К. П. стало столь тягостным, что фельдм-лотпустил его к больн. супруге в Белосток. Когда же К. П. собралсявернуться к армии, Гос-рь указал ему, что он уже выполнил более того,что требовал от него долг, и что он отнюдь не д. возвращаться кармии, чтобы занять то "незначит-ное и не соответ-щее его званиюположение", которое он занимал послед. время. Между тем польск.отряды Гелгуда и Хлоповского появились в переходе от Белостока, и К.П. пришлось спешно его покинуть под прикрытием небол. конвоя. Вместесо своей больн. женой К. П. двинулся к Слониму, а оттуда через Минск(21—23 мая) к Витебску, где его ждал новый враг — холера.Чрезвыч. физич. утомление после усилен. переходов верхом, непрестан.тревога за больн. жену, угнетен. душевное состояние надломили силы К.П. 13 июня он почувствовал нездоровье, но 14-го ему было лучше, и онвечером долго оставался на воздухе, несмотря на свеж. ветер, и легспать с открыт, окном. С 4 ч. утра появились острые желудоч.припадки, и в 7 ч 30 м вечера 15 июня 1831 г. К. П. скончался. ТелоК. П. оставалось в Витебске до 16 июля, 31-го было привезено вГатчину и 14 авг. погребено в Петропавлов. соборе. Из-за карантинапогребение состоялось без обыч. торжест-сти. К-ня Лович, сердечнопринятая Гос-рем и Его Семьей, поселилась в Царск. Селе и скончалась17 ноябр. 1831 г. в годовщину Варшав. восстания. Рассматривая К. П.как человека, нельзя не отметить, что он унаследовал от отца вместе снеуравновешенным характером и склонностью к вспышкам беш-ва, рыцар.благородство и прямодушие. Добрейший человек вне службы, чрезвычайноскромный и невзыскательный в личн. жизни, хотя и обладавший доходом в500 тыс. руб. в год, он не любил парад. приемов, не дал в Варшаве ниодного бала, чем сильно разочаровал польск. знать, донашивал стар.сюртуки и все свои деньги раздавал бедным офицерам и солдатам,навещая их запросто, крестя у них детей, шутя и балагуря с ними; затона службе, пред фронтом, он был грозен, как его отец. Его груб.поступки переходили тогда все границы. Так, он однажды сорвал сголовы одного офицера фуражку. Все офицеры полка подали в отставку, иК. П. пришлось перед ними извиниться. Обожая своего старш. брата,Имп-ра, К- П. являлся в то же время полной его противополож-тью вовсем. Александр — всегда выдержанный, ровный, обаятельный вобращении, умеющий скрывать свои мысли и чувства, ставя их внезависимость от своих слов; К. П. — "душа нараспашку",человек, у которого что на уме, то и на языке. Александр —мистик, метафизик, любивший говорить на отвлеченные темы возвышен.языком, К. П. — реалист, весь земной, шумный, любивший "крепкиесловца", каламбуры, анекдоты. Один — щеголь, желавший всемнравиться, особенно — женщинам; другой — небрежный всвоем туалете, любивший показать, что он — солдат. Такжеразличны были их взгляды в области политики. Александр ненавиделНаполеона, К. П. преклонялся перед ним, пред его воен. гением.Александр готов был на все для Пруссии, К. П. не любил пруссаков.Александр верил Англии, К. П. был уверен, что эта меркантильная нациявсегда и всех может предать и продать. Александр мечтал о конституциидля Польши, Финляндии, Грузии, К. П. грозил "задать конституцию"каждому либеральному прапорщику. Как военач-к, К. П. являлся замечат.войсков. орг-затором и инструктором, умевшим сделать врученные емувойска первыми среди всех европ. армий. Особое внимание он уделялкав-рии и достиг в отношении ее огромн. резул-тов, как в отношенииодиноч. езды, так и массовой ее обученности. Как боев. генерал К. П.проявил недюжин. дарования и усвоил из суворовской школы быстроту инатиск. Зато как политик и госуд. деятель К. П. проявил отсутствиедарований и гибкости и своей прямотой, несмотря на горяч. любовь кполякам и заботу об их благе, создал для себя больше врагов, чемдрузей. К. П. явился создателем, или хотя бы шефом и инструктором,целого ряда гвард. частей, а именно полков лейб-гвардии:Измайловского, Егер., Москов., Финлянд., Литов., Волын., Кон.,К.-Грен., Уланск. Его и Ее Вел-ва и отчасти Кирас. Его Вел-ва (вкоторый влит Подольский кирас. п.). Кроме того, он был шефом гусар.п. в австр. армии и кирас-го в прусской. Из числа заново имсформированных войсков. частей Литов. корпуса к началу XX векауцелели лишь Несвижский и Самогитск. гренадерские полки и 3-й сапер.батальон. При лейб-гвардии Улан. Его Вел-ва п. (в Варшаве) существуетмузей имени Цес-ча К. П. (Довольно подробный библиографич. списоклитературы приведен у Н.Чечулина в "Рус.Биограф. Словаре". СПб., 1903. Здесь же указываются лишьглавнейшие, а также появившиеся за последние 10-летие труды: Е.Карпович.Цес-ч К. П.СПб., 1899; Жизнь Его Императорского Высочества Цес-ча и Вел. Кн. К.П. Москва, 1831; Вел. Кн. Николай Михайлович, Имп. Александр I. СПб.,1912; Н.Шильдер,Имп. АлександрI. СПб., 1898; Егоже.Имп. Николай I.СПб., 1903; Е.Комаровский.Журнал похода1799 г. "Воен. журн.", 1810. Полная рукопись в В.-учен,архиве; В.Квадри и Г.Габаев.Свита Имп.Александра 1 Польской армии — оттиск из "ИсторииИмператор. Гл. кв-ры". СПб., 1905; Н.Корф.Восшествие наПрестол Имп. Николая I. СПб., 1857; Ф.Смит.История польск.восстания и войны 1830—31 гг. СПб., 1863; К.Военский.Имп. Николай иПольша в 1830; Записки Вылежинского. СПб., 1905; Приказы К. П. поПольск. армии, Сбор. Варшавск. отдела Имп. Рус. В.-И. общ. 1910. Вып.1; П.Люце.Цес. К. П. какИнсп-р кав-рии (в том же сборнике); С.Гулевич.Историялейб-гвардии Финлянд. п. СПб., 1909; Формуляр. список К. П.; Егоже.Участие Имп.Фамилии в форм-нии госуд. ополчений. "Журн. Рус. В.-И. общ.",1910; Борисевич.Лейб-гвардиикон. артиллерия в войнах 1805 и 1807 гг. и в Отеч. войне 1812 г.СПб., 1912; Переписка К. П. с Имп. Николаем Павловичем в "Сб.Имп. рус. истор. общ-ва". 1910. Т. 131; 1911. Т. 132, и сгенералом Курутой в "Сб. Варшав. отд. Имп. В.-И. общ." 1910г. Вып. I).

{Воен.энц.}

КонстантинПавлович

цесаревичи вел. кн., 2-й сын императора Павла I и имп. Марии Феод.; род. 27апреля 1779 г., † в Витебске, от холеры, 2 июня 1831 г.

{Половцов}

Константи́н Па́влович

(1779—1831), великий князь, 2-й сын императора Павла I. Участник походов А. В. Суворова (1799—1800), Отечественной войны 1812. С 1814 фактически наместник Царства Польского. По настоянию Александра I в 1823 тайно отрёкся от престола. Отсутствие официального акта об отречении в пользу брата Николая Павловича привело после смерти Александра I к династическому кризису («междуцарствию»), которым попытались воспользоваться декабристы.

* * *

КОНСТАНТИ́Н ПА́ВЛОВИЧ (1779—1831), великий князь, 2-й сын императора Павла I(см. ПАВЕЛ I Петрович). Участник походов А. В. Суворова (1799—1800), Отечественной войны 1812. С 1814 фактический наместник Царства Польского. Тайный отказ Константина Павловича от прав на российский престол создал после смерти Александра I обстановку, использованную декабристами для восстания 14 декабря 1825.

(27.IV.1779 - 15.VI1831) - рус. великий князь, 2-й сын Павла I. Участвовал в Итал. походе А. В. Суворова и в войнах с Наполеоном I. В 1812-13 командовал гвардией, с кон. 1814 - главнокомандующий польской армией в Варшаве, фак-тич. наместник Царства Польского. Был наследником- цесаревичем рус. престола, однако в 1823 по настоянию брата - Александра I отрекся от престола (основанием послужил, видимо, его морганатический брак с польской графиней Грудзинской). Акт отречения К. П. держался в тайне. После смерти Александра I K. П. с 27 нояб. до 14 дек. 1825 формально являлся рус. императором. Отказ К. П. от царствования при отсутствии офиц. отречения в пользу брата Николая Павловича привел к обстановке междуцарствия, к-рой воспользовались декабристы. В Польше К. П. проводил политику нац. угнетения. Принял деятельное участие в разгроме восстания 1830-31. Умер от холеры.

Лит.: РБС., (т. 9), СПБ, 1903; Нечкина М. В., Движение декабристов, т. 2, М., 1955.