Схоластика

слово "С." происходит от лат. Schola (греч. σχολή), школа, или, ближе, от производного "Scholasticus" — школьный, учебный. Этим именем обычно обозначается философия, преподававшаяся в школах средних веков. Слово "Scholasticus", употребляемое в качестве существительного, прилагалось сначала к учителям одной или нескольких наук, преподававшихся в основанных Карлом Великим монастырских школах, а также к учителям богословия; впоследствии оно было перенесено на всех, кто занимался науками, особенно философиею. В первый раз выражение "σχολαστικός" встречается, насколько известно, у Теофраста в его письме к своему ученику Фании (Diog. L. V, 2, 37). Слово "С." (а также и "схоластик") не имело первоначально такого укоризненного смысла, с каким оно стало употребляться в новые времена, когда схоластическая или средневековая философия начала подвергаться нападкам со стороны представителей нового умственного движения. Так, напр., Цицерона многие римляне называли схоластиком, после того как он стал изучать греческую философию, но этим названием хотели обозначить только теоретика, забывающего важность практики и практического образования. Теперь слово "С." применяется не только к средневековой философии, но и ко всему, что в современном образовании и в ученых рассуждениях хотя отчасти напоминает по содержанию и форме схоластицизм — и применяется обычно как отрицательный эпитет. Сущность схоластицизма состоит, по Вундту, "во-первых, в том, что главная задача научного исследования полагается в изыскании твердо установленного и к различным проблемам одинаково применимого схематизма понятий; во-вторых, в том, что придается чрезмерное значение некоторым общим понятиям, а за ними и обозначающим эти понятия словам, вследствие чего в крайних случаях пустая игра понятиями и словами заступает место действительных фактов, от которых эти понятия отвлечены". Однако неблагоприятный взгляд на схоластику в последнее время уже не является господствующим в науке. "Прошло то время, — говорит Wülf ("Histoire de la philos. scholastique dans les Pays-Bas et la province de Liège", 1895, IV), — когда смотрели на схоластическую философию как на бестолковый сколок с древних учений. Общие и поверхностные оценки сменились серьезным и плодотворным трудом монографий. Шлейермахер и Эрдман, Ибервег и Сансеверино, Вернер и Прантль, Штокль, Зибек, Куно-Фишер, Орео, Пикавэ и др. способствовали тому, чтобы пролить свет на движение идей в средние века. Их ученые труды показали, что слишком часто историческая эпоха потому только низко стоит в общем мнении, что она плохо изучена". Чтобы дать более или менее полное представление о схоластике, необходимо: 1) сделать общую характеристику ее по содержанию и форме; 2) изложить схоластическое воззрение на науку, как оно выражено у наиболее видных представителей С.; 3) охарактеризовать метафизику схоластиков, как область наиболее привлекавшую их спекулятивный интерес; 4) бросить общий взгляд на движение средневековой мысли и 5) представить в кратких чертах ее историю.

1) Общая характеристика С. По общему своему характеру С. представляет религиозную философию не в смысле свободной спекуляции в области вопросов религиозно-нравственного характера, как это мы видим в системах последнего периода греческой философии, а в смысле применения философских понятий и приемов мышления к христиански-церковному вероучению, первый опыт которого представляет предшествовавшая С. патриотическая философия. Имея в виду путем такого применения сделать доступным разуму содержание веры, С. и патристика тем отличались одна от другой, что для последней этим содержанием служило Св. Писание и для догматической формулировки собственно откровенного учения она пользовалась философией — тогда как для С. содержание веры заключалось в установленных отцами догматах и философия применялась преимущественно к уяснению, обоснованию и систематизации последних. Абсолютной противоположности, впрочем, между схоластикой и патристикой нет, потому что и в патриотическое время, наряду с постепенным формулированием догматов, шло обоснование и приведение их в систему, а с другой стороны, нельзя сказать, чтобы и в период С. система догматов представляла собою во всех пунктах законченное целое: в области богословско-философской спекуляции догматическое учение подверглось некоторой дальнейшей разработке. Отношение между С. и патриотической философией точнее можно определить так: первая осуществляет и развивает то, что не достигло еще осуществления и развития в последней, хотя и находилось в ней в качестве зародыша. Философствование схоластиков строилось на почве установленного учения церкви и тех учений античной философии, которые сохранились до средних веков. В этом двойном богословско-философском предании высшее место, конечно, принадлежало церковному учению. Немалым уважением пользовалось, однако, и философское предание: от новых, только приступавших к научному просвещению народов естественно было ожидать, что они с детским доверием и почтением примут полученную ими в наследство от древности науку. Являлась задача согласить оба предания и объединить в нечто целое. При выполнении этой задачи выходили из того принципа, что разум и откровение происходят от одного источника света — от Бога, и что поэтому между теологией и истинной философией противоречия не может быть, а в согласии их учений — доказательство истинности обеих. В период расцвета схоластических систем философия и теология действительно переходили одна в другую. Однако различие их природы должно было все-таки проявить себя — и к концу средних веков богословие и философия уже резко обособляются друг от друга. Средневековая мысль ясно понимала различие этих областей. Философия основывалась на естественно-разумных принципах и доказательствах или, как тогда говорили, на "естественном свете", а теология — на божественном откровении, которое было сверхъестественно. Учениям философским истина присуща, сравнительно с откровением, в незначительной мере; показывая, до каких пределов познания может дойти человек своими естественными силами, философия вместе с тем дает доказательство того, что она не может удовлетворить стремления нашего разума к созерцанию Бога и вечному блаженству и что здесь необходима помощь сверхъестественного откровения. Схоластики чтили древних философов, как людей, которые достигли вершины естественного знания, но это не значит, чтобы философы исчерпали всю возможную для человека истину: преимущество теологии перед философией заключается как в том, что она имеет высший принцип познания, так и в том, что она обладает высшими истинами, которых разум не может достигнуть сам собою. Эти откровенные истины у схоластиков собственно и составляли существенное содержание их систем, философия же служила только вспомогательным средством для задач богословия. Поэтому они и говорили, что философия — служанка богословия (ancilla theologiae). В двояком отношении она была такою служанкою: во-первых, она давала теологии научную форму; во-вторых, из нее теология извлекала те истины разума, на основе которых она могла возвыситься до спекулятивного разумения христианских тайн, насколько оно вообще доступно человеческому духу. В начале схоластического периода философская мысль еще не стоит в рабском подчинении церковному учению. Так, Эригена хотя и утверждает, что все наши исследования должны начинаться с веры в откровенную истину, при толковании которой мы должны всецело подчинить себя руководству отцов, — однако истинную религию он не согласен понимать просто в виде санкционированного авторитетом учения и в случае коллизии между авторитетом и разумом отдает предпочтение последнему; противники упрекали его в неуважении к церковному авторитету. И после Эригены согласие разума с учением церкви было достигнуто лишь постепенно. С половины XIII в. это согласие является твердо обоснованным, с тем, однако, ограничением, что специфически христианские догматы (троичность, воплощение и др.) изъяты из области доказуемого разумом. Постепенно (по большей части — ко времени возобновления номинализма в XIV в.) круг теологических положений, доказуемых разумом, все более суживается, пока наконец место схоластического предположения сообразности церковного учения с разумом заступает полное отделение школьной философии (аристотелевской) от христианской веры. Взгляд на философию как на служанку богословия хотя и не проводился строго всеми схоластиками, однако выражал, можно сказать, господствующую тенденцию времени. Тон и направление всей духовной жизни в средние века давала церковь. Естественно, что и философия в это время принимает теологическое направление и судьба ее связывается с судьбою иерархии: с возвышением последней и она достигает высшего расцвета, с падением ее — падает. Отсюда историки выводят и некоторые другие черты схоластической философии. Учреждения практического характера должны представлять собою строго организованную систему: это — одно из условий их процветания. Поэтому и католическая иерархия в период своего постепенного возвышения была озабочена собранием в систему канонических правил, которые должны лежать в основе ее строя. Такое систематизаторское стремление отражается и на философии средних веков, которая тоже стремится к системе и на место опытов фрагментарного, носящего более или менее случайный характер патристического философствования дает ряд более или менее цельных систем. Особенно это обнаруживается в цветущее время схоластики, когда появляются богословско-философские системы Альберта Великого, Фомы Аквината и Дунса Скота. Внимание схоластиков потому уже должно было направиться в эту сторону, что в их распоряжение от прежнего времени был предоставлен материал, требующий не критического обсуждения и не апологетико-полемической работы, а именно только систематизации: это были общеустановленные положения церковной веры, которые надлежало подвергнуть формальной обработке при помощи доступных философских приемов. Этим объясняется и другая черта схоластической философии: ее тяготение к форме, к формальной обработке понятий, к построению формальных выводов. С. нередко упрекают в излишнем, пустом формализме. Упреки эти не лишены основания; но нужно иметь в виду, что такой формализм был неизбежен. В другие времена перед мыслью стояло богатство и разнообразие опытного содержания; наоборот, материал, над которым оперировала схоластическая философия, был ограничен, и свежие умственные силы новых народов должны были найти себе исход в усиленной формальной работе. Общая задача заключалась в том, чтобы усвоить полученные от античного мира памятники философской мысли и применить их к потребностям времени. Философские учения древности делалась достоянием средних веков постепенно; сначала из них были известны только скудные отрывки. В первое время являлась, таким образом, задача восполнить пробелы в философском предании, а потом требовалось уже согласить не всегда согласные между собою философские авторитеты древности. Нужно было, кроме того, применить философию к богословию, определить и обосновать отношение разума к вере, найти истинам веры разумное объяснение и в конце концов создать философско-богословскую систему. Все это побуждало средневековую мысль главным образом к формальной работе, хотя, конечно, приводило ее и к новым выводам материальным, почему в философствовании схоластиков несправедливо видеть только одно повторение на разные лады сказанного Августином и Аристотелем. — Духовное и светское сословия в течение средних веков различались между собою и по жизни, и по взглядам, и по интересам, и даже по языку: духовные пользовались латинским языком, миряне говорили языком народа. Конечно, церковь всегда одушевлена была стремлением провести в народную массу свои принципы и взгляды; но пока это стремление не было осуществлено — а осуществить его всецело невозможно, — рознь между светским и духовным продолжала существовать. Все мирское казалось для духовного если не враждебным, то низшим, чуждым. В содержание схоластической философии почти не входили поэтому проблемы натурфилософского характера; для нее достаточным казалось общее, метафизическое рассмотрение вопросов о мире; ее внимание устремлено было на Божество и тайны спасения, а также на нравственное существо человека; этика ее, исходившая из противоположения жизни земной и небесной, мира горнего и дольнего, также гармонировала с общею отрешенностью от мирского и земного и тяготением к небесному. Та же рознь светского и духовного обнаруживается и на языке. Если наука, почти исключительно преподававшаяся на латинском языке, была достоянием духовенства, то поэзия — именно в том, что в ней было самого жизненного, — принадлежала мирянам. Как на поэтическом искусстве средних веков не отражается влияние научного мышления, почему оно носит слишком фантастичный характер, так научное изложение за это время лишено всякой чувственно-наглядной образности: нет в нем ни вкуса, ни фантазии, ни художественности формы; преобладает искусственность и сухость, наряду с порчей классической латыни.

2) Схоластическое воззрение на науку. Имея в виду сделать теологию наукою, схоластики ставили вопрос не только о том, как может быть наука, но и о том, почему она должна быть? В познании нужно различать содержание его и деятельность. У схоластиков это различие стояло твердо потому, что аналогию ему они находили в вере, где различается объективная сторона (fides quae creditur) и субъективная (fides qua creditur). Содержание христианской веры неизменно, тогда как акт веры и способы восприятия ее содержания изменяются согласно разнообразию верующих. Писание называет содержание веры субстанцией (ύπόστασις, Евр. XI, 1), и это определение оказалось плодотворным для схоластического учения о науке. "Субстанция, — говорит Фома, — означает первое начало всякой вещи, особенно в том случае, где последняя потенциально содержится в первом принципе и из него совершенно происходит; мы говорим, напр., что первые недоказуемые начала образуют субстанцию науки, потому что они суть в нас самый первый элемент этой науки и в них потенциально содержится вся наука. В этом смысле и вера означает субстанцию "уповаемых вещей". Сходство между наукой и верой заключается, таким образом, в органической структуре обеих, в росте их обеих из зародышей мысли. Познаваемое и познающий дух взаимно подчинены друг другу. В последнем лежат зародыши, которые развиваются при соприкосновении с содержанием знания. Свое осуществление наука получает, если дух уподобляется содержанию знания или, что то же, если на последнем напечатлевается печать духа (scientia est assimilatio scientis ad rem scitam, scientia est sigillatio scibilis in intellectu scientis). Последнее основание такого согласия мышления и мыслимого схоластики видят в идеях, находящихся в уме Божием: идеи в Боге — последнее основание всего познаваемого; universalia ante rem — предположение universalia in re; высший взгляд на основные виды наук дается в солнечном свете божественной истины. Предметом науки служат поэтому не вещи как отдельные, чувственные, изменчивые, но общее и необходимое в вещах. Знание об отдельном, как оно дается чувственным восприятием, имеет свое значение не само по себе, а только ради практических нужд. Другой вывод из данного понятия о науке заключается в том, что наука хотя направляется на общее, но предметом своим имеет не общие понятия сами по себе, а вещи, которые мыслятся при их посредстве: только логика составляет здесь исключение. Такими определениями науке обеспечивается ее реальное содержание. Впрочем, это можно сказать только о том направлении средневековой мысли, которое называется реализмом: схоластический реализм именно понимает общее как реально сущее в вещах, между тем как другое, противоположное ему направление — номинализм — содержанием знания ставит только понятия, слова и имена. Третье следствие — то, что есть множество наук, так как существует множество вещей, могущих быть их предметом. Не только знанию отдельного как условию частных поступков, но также и науке как целому схоластики придавали нравственное значение и тем думали дать ответ на вопрос, почему наука должна быть. Руководящую нить давала здесь прежде всего идея мудрости: знающий должен сделаться мудрым; habitus scientiae, которое он приобрел, должно возвыситься в habitus sapientiae; ratio inferior, который образует наука, должен перейти в ratio superior. Знающий via inquisitionis идет снизу вверх; он охватывает различные genera scibilum и касается только многого и условного. Мудрец, обладающий высшими принципами, via judicii идет сверху вниз, обнимая все цельным взглядом с точки зрения безусловного. Специфическим объектом науки служат человеческие вещи, объектом мудрости — вещи божественные. Наука довольствуется тем, чтобы твердо поставить свой предмет; мудрость идет далее — к тому, чтобы по своему предмету судить и распределять все другое. Поскольку интеллект ищет достигаемого в habitus sapientiae разумения вещей ради этого разумения самого по себе, постольку он есть intellectus speculativus; поскольку он дает знанию дальнейшее назначение применительно к определенным, волею совершаемым поступкам, он называется intellectus practicus. Цель первого — истина; цель последнего — благо. Первый имеет нормой — закон противоречия: ничто не может быть вместе истинным и ложным; норма второго — должно следовать благу и избегать зла. Как есть двойной свет познания, естественный и сверхъестественный, так есть и двойное habitus интеллекта — науки и мудрости. Первое состояние есть добродетель и достигается самодеятельностью, второе — богодарованное состояние благодати. Трем добродетелям — разума, науки и мудрости — соответствуют столько же даров благодати. Мудрость как добродетель ведет к правильному разумению божественных вещей, насколько это достигается исследованием; мудрость как дар Св. Духа дает высшее доступное нам понимание тех же вещей, которые тогда не только становятся для мудреца предметами понимания, но настолько захватывают его в силу внутреннего сродства, что divina discere — изучать божественное — возвышается до divina pati — испытывать божественное. Знание, которое имеет наука, было бы неполно без возвышения к божественным вещам, но оно не было бы полно также и без соприкосновения с деятельной жизнью. Знание должно являться упорядочивающим и управляющим в жизни, чтобы в конце концов снова возвратиться к своему собственному элементу — к созерцанию. Этот идеал мудрости, замечает Willman ("Geschichte des Idealismus", т. II, 407), не стоял у схоластиков в недосягаемой высоте над научною деятельностью; скорее последняя имела в себе нечто причастное мудрости. Уважение к церковному преданию, господствующее в преподавании благочестия, связь школы с церковью, которая столько же управляла и упорядочивала, сколько предавалась созерцанию, всегда представлялись для учащего и исследующего идеалом и побуждали его всегда вести дело, как того требует мудрость, т. е. иметь в виду целое и высшее и сохранять связь истины с благом. Как знание, так и его содержание имеют этический характер. Познаваемое есть истинное, истинное есть благо. Науки суть искусства в широком смысле, а всякое искусство направляется на благо; содержание науки составляет bonum intellectus. Науки суть блага; обладание ими обязывает делиться ими. Добродетель — в том, чтобы подать алчущему хлеб, а незнающего научить словом мудрости. Учить и учиться — нравственная деятельность. Научиться можно на почве уже ранее имевшегося знания; отсюда требование от преподавателя — идти от легкого к более трудному. Искусство научения должно держаться природы, как и всякое искусство; науки должны изучаться по тому методу, каким они изобретены, т. е. по методу естественному. Отношение к мудрости дает науке у схоластиков единство, которое вместе с тем расчленено в себе. Система наук имеет иерархический строй; высшее определяет и освещает низшее, члены суть вместе и ступени. Этот строй яснее всего представил Бонавентура в своем кратком, но глубокомысленном сочинении "De reductione artium ad theologiam". Он исходит из слов послания ап. Иакова: "всякое даяние благо и всяк дар совершен свыше исходяй от Отца Светов" (Иак. I, 17) — и развивает мысль о множестве светов, об источниках света или способах просвещения. Уже в чувственном мире есть два таких источника света, которые освещают нашу жизнь: один производит свое благотворное действие, если мы действуем на вещи, упражняем на них свои художественные способности, — отчего происходят механические искусства, к которым Бонавентура, примыкая к Гуго С.-Виктору, относит ткацкое искусство, кузнечное, земледелие, охоту, мореплавание, красноречие (со включением поэзии). Второй источник света чувственного мира образуют вещи, поскольку они на нас действуют, производят чувственное познание и показывают нам осуществленные в природе формы. Эти источники света суть свет внешний и свет низший; то, что они доставляют, имеет только подготовительное значение; более чистый свет приходит к нам изнутри, свет внутренний, в котором мы через разум видим истину вещей; это — свет науки в тесном смысле, свет философского познания. Но выше света разума — истина спасения; над внутренним светом стоит высший свет, свет благодати и Священного Писания, просвещающий созерцанием спасительной истины. В нем мы познаем смысл и цель просвещения, вытекающего из других источников света. Тройного рода просвещение доставляет нам Писание: прежде всего, веру — веру в вечное рождение Слова и его вочеловечение во времени; потом — поведение или образ жизни; наконец, цель того и другого — блаженство вечное, вырастающее из веры и дел. Вера — область учителей, Августина и Ансельма; поведение и нравы — дело проповедников, Григория Великого и Бернарда; последняя цель с ее тайнами — дело созерцателей, Дионисия и Ричарда С.-Виктора. Писание говорит нам трояким способом: через свою речь (sermo), через свое учение (doctrina) и через свои заповеди, регулирующие нашу жизнь (vita). "Многообразная мудрость Божия, как она нам ясно передана в Писании, лежит скрытно в основе всякого познания и природы". Троицею речи, учения и заповеди дается расчленение науки или философии; истина разума тройная — истина речей, истина вещей и истина нравов. На эти три области истины направлены три отрасли философии: philosophia rationalis, philosophia naturalis и philosophia moralis: первая исследует причину познания (causa intelligendi), вторая — причину существования (causa subsistendi), третья — порядок жизни (ordo vitae). Рациональная философия направлена на истину речей. Но всякая речь служит троякой цели: выражать мысль, содействовать ее усвоению другими и склонять последних к чему-либо: она имеет в виду exprimere, docere, movere, и потому она должна быть соответствующей, истинной и действенной — чем определяется задача трех отделов рациональной философии: грамматики, логики и риторики. Если охарактеризовать эти три науки словами: слово (verbum), порядок (ordo) и форма (species), то в них обнаружится след троякого просвещения Писанием, поскольку в произносимом слове является духовное рождение и воплощение, в строгости образования мыслей дано нечто соответствующее нравственному воспитанию, и прекрасная форма истинной мысли доставляет духовное блаженство. Философия естественная (naturalis) ищет истины вещей и находит ее в мысленных формах вещей (rationes formales); она находит их в материи, как разум в семени (rationes seminales) или как естественные силы (virtutes naturales), в духе — как разумные основы (rationes intellectuales), в Боге — как основы идеальные (rationes ideales). Соответственно этому, она расчленяется на физику, которая рассматривает вещи в их происхождении и уничтожении, математику, которая исследует абстрактные формы, и метафизику, которая рассматривает сущее в себе и сводит его к Богу, как его Виновнику, конечной Цели и Первообразу. Здесь также Бонавентура находит аналогию с Троицею Писания: рождение образующей мысли, закон ее действия и стремление к удовлетворяющей конечной цели. Философия нравственная (philosophia moralis) трактует об истине жизни или о правильности воли. Она устанавливает эту правильность для трех областей: для жизни отдельного человека, для жизни семейной и для жизни общественной, и расчленяется поэтому на monastica, oeconomica и politica. Полное представление о моральной философии приобретается, если обратить внимание на три значения слова "rectum": оно означает частью согласие середины с концами (rectum, cujus medium non exit ab extremis), отчасти норму, с которою сообразуется тот, кто по ней себя направляет (rectum quod dirigenti se conformatur) и, наконец, вверх направленное (rectum, cujus summitas est sursum erecta), — определения, в которых мы можем усмотреть гармонический характер нравственности, связующую и сдерживающую природу нравственного закона и его возвышенность над земным. Бонавентура в rectitudo в первом смысле видит указание на то высшее единогласие, которое дано нам в тайне Троичности, центральном пункте веры, и находит в ее нормирующей природе порядок жизни, в ее направлении вверх — указание на преображение в блаженстве. И в том просвещении, которое доставляет нам чувственный мир частью как область художественного творчества, частью как основа познания, Бонавентура находит аналогию с догматическим, моральным и мистическим научением через Писание. В искусстве имеет место рождение из духа художника, посредствуемое его концепцией, и постольку художественное творчество служит хотя и слабым подобием рождения Вечного Слова; затем, в искусстве есть норма, которая обнаруживает свое дисциплинирующее воздействие на порождаемом произведении — сходство с нормированием поведения через ordo vivendi, и эта норма требует к своим услугам все духовные силы художника; наконец, и здесь наслаждение и блаженство — последний момент: художник радуется своему делу, дело хвалит его, служит ему и, если бы имело сознание, то чувствовало бы себя счастливым. В чувственном познании наблюдается та же аналогия. Таким образом, с этой точки зрения просвещение души божественною мудростью Писания есть не только завершение познания, но вместе с тем первообраз всех ступеней познания. В силу обитания высшего в низшем происходит то, что Свящ. Писание заимствует свои выражения из всех областей познания, ибо во всех присутствует Бог. Как схоластики науку подчиняли мудрости, философию — теологии, так и отдельные науки они подчиняли философии, как их главе. В силу иерархического строя С. философия, как и у древних, обращена в путеводительницу исследования, направленного на отдельные области знания; она имеет к этому полную правоспособность вследствие своего тяготения к мудрости, своего строго определенного понятия истины, своих идеальных принципов и своего внутреннего единства.

3) Схоластическая метафизика. Представляя собою философию религиозную, С. движущий нерв своего развития имела в потребностях богословской мысли, для которой философствование являлось служебным орудием. Естественно, что развитие философии шло рядом с развитием теологии; и как богословская мысль могла преуспевать в своем движении на почве уже достигнутого трудами предшествующих веков, так и философская тем большего достигает расцвета и тем более разносторонние услуги оказывает богословию, чем более делается осведомленною в учении великих философов древности — Платона и Аристотеля, уже в патристический век признанных носителями всего доступного естественному человеческому уму знания. Особенно ярко обнаруживается это в развитии схоластической метафизики. Вначале она получает оригинальное и вместе одностороннее направление. От начала средних веков почти до половины XII в. из всех сочинений Платона знали только Тимея в переводе Халцидия; в других пунктах учение Платона было известно посредственно, поскольку оно входило в круг мыслей отцов, особенно Августина; известна была также третья книга сочинения Апулея: "De dogmate Platonis". Из сочинений Аристотеля были известны "Categoriae" и "De interpretatione" в латинском переводе Боэция. С логическим учением Аристотеля, кроме того, знакомили: введение Порфирия к этим сочинениям Аристотеля, тоже в переводах Боэция и Викторина, потом сочинения Марциана Капеллы, Августина, Псевдоавгустина, Кассиодора и несколько истолковательных трактатов Боэция к Аристотелю и Порфирию. Из логических сочинений Аристотеля не были известны обе "Analyticae", "Topica" и "De sophisticis elenchis", а из сочинений, касающихся других областей философии — ни одного. Понятно, что при такой скудости основных предварительных сведений развитие философии в С. начинается своеобразно: почти до XIII в. логика, или диалектика, выполняет роль метафизики. Перед началом С. диалектика занимала среди семи преподававшихся в школе предметов второстепенное место, как знание, подготовительное к другим, имеющее дело более со словами, чем с вещами; с возникновения С. она заняла первое место. Из-за нее стали пренебрегать всеми прочими "свободными искусствами", в ней искали принципов для последних. Причина этому заключалась в том, что за отсутствием какой-либо метафизики научное решение метафизических вопросов стали искать в области известных в то время семи школьных наук, и здесь естественно должны были остановиться на логике, или диалектике, как науке характера философского; из нее и стали извлекать метафизические принципы. Так расширилась область этой науки, которая сначала имела дело только с определением слов, а потом захватила решение всех метафизических вопросов и сделалась наукою наук и искусством искусств. Исходя из той мысли, что всякое положение, построенное по логическим правилам, истинно, при этом превращении диалектики в метафизику обыкновенно и поступали так, что под словами разумели вещи, а простые догадки возводили на степень непоколебимых истин. Вследствие этого имя "логика" в смысле "философа" распространялось до конца XII в. на всех последователей Платона и Аристотеля. В XIII в., когда стала известна метафизика Аристотеля, Альберт Великий снова восстановил древнее различие между диалектикой и метафизикой: если за диалектикой еще оставлено на догадках построяемое решение онтологических вопросов, то все же она считалась наукою только подготовительною к познанию истины. Такого же взгляда держались Фома Аквинат и его последователи. Дунс Скотт в конце XIII в. снова отверг это различие и возвратил логике несвойственные ей права. До конца XII в. дело философствования обыкновенно ставилось так, что задавали некоторые вопросы, на которые, по-видимому, должна дать решительный ответ логика — и тотчас же, без колебаний, спешили изложить все пункты и все детали своего учения, на почве именно логических спекуляций. В видах дидактических излагаемое группировалось около одной главной проблемы. Такая проблема, если не заключающая в себе все остальные, то касающаяся их, была дана С. в виде проблемы об универсалиях, или общих понятиях. Эта трудная проблема преподносилась еще уму Аристотеля. Первые С. нашли ее в переведенном Боэцием введении Порфирия, точнее — в предисловии к этому введению. Здесь Порфирий указывает три трудные вопроса, которые сам отказывается решить: 1) роды и виды существуют ли в реальности или же только в мысли? 2) если допустить, что они существуют реально, то телесны они или бестелесны? 3) и существуют ли они отдельно от чувственных вещей или же в самих вещах? Эти три вопроса в течение почти шести веков волновали схоластиков. Они не могли отстранить от себя решение их, как это сделал Порфирий, потому что проблема родов и видов заключала в себе много других важных проблем. Для схоластиков эта проблема представляла то особенное значение, что, не имея специального предмета для метафизики, они решением ее заполняли эту часть своей философии. Представители того или другого решения проблемы общих понятий носили у схоластиков различные названия: реалистами назывались те, кто приписывал этим понятиям реальное бытие, обособленное и предшествующее вещам (universalia ante rem; впрочем, это реализм крайний; реализм умеренный проводил аристотелевский взгляд, что общее хотя имеет реальное бытие, но в индивидуумах заключаются universalia in re); номиналистами — те, которые учили, что лишь индивидуумы имеют реальное бытие, а роды и виды суть только субъективные обобщения сходного, делаемые при посредстве равных понятий (conceptus) и одинаковых слов. Поскольку номинализм ударяет на субъективность понятий, при посредстве которых мы мыслим однородные объекты, он называется концептуализмом, а поскольку он ударяет на одинаковость слов, которыми по недостатку собственных имен мы обозначаем совокупность однородных объектов, — крайним номинализмом, или номинализмом в тесном смысле. Его формула — universalia post rem. Эти главные направления по вопросу об универсалиях существуют, отчасти в зародыше, отчасти в некотором развитии, уже в IX и Χ веке, но полное раскрытие, диалектическое обоснование их, взаимная полемика, а также выступление различных возможных их модификаций принадлежит последующему времени. Вопрос об универсалиях, помимо его общенаучного значения, для С. важен был потому еще, что решение его стояло в тесной связи с теми или другими вероучительными положениями. Так, напр., учение о Троичности лиц в едином Боге при номиналистической теории переходило в учение о троебожии. Если существует только отдельное, а не общее, учил номиналист Росцеллин, то нужно признать три Лица в Боге за три Бога и реальность их единства отвергнуть. Естественно, что церковь должна была отнестись отрицательно к номиналистическому воззрению. "Если церковь в этом споре, — замечает Erdmann ("Grundriss d. Geschichte d. Philosophie", 1866, I, 265), — не только осуждала догматическую ересь, но вместе с тем высказалась и против метафизических принципов,... то это выходило из совершенно правильного взгляда: кто придает более реальности вещам, чем идеям, тот более привязан к этому миру, чем к идеальному небесному царству". Таковы были первые шаги схоластической метафизики. Дальнейшая разработка ее в XIII в. происходит уже под воздействием знакомства со всеми сочинениями Аристотеля; С. в это время достигает расцвета. Впрочем, и теперь развитие метафизики совершается не на основе одних только новооткрытых сочинений Аристотеля: метафизические воззрения Августина, онтологические элементы в ареопагитских сочинениях и платоновские идеи также имели значение как опорные пункты. Онтология схоластиков в своем понимании идей изначала является самостоятельною по отношению к Аристотелю. Александр Галес отклоняет весьма определенно возражения Аристотеля против идей Платона. Сам Александр принимает четыре принципа Аристотеля, но называет принцип формы: causa exemplaris sive idealis. Альберт Великий пишет трактат "De erroribus Aristotelis"; Фома Аквинат порицает полемику Аристотеля против платоновского изыскания внутреннего смысла слов; Бонавентура говорит о египетской тьме, в которую погрузился Аристотель вследствие отрицания идей. Не менее обнаруживает в это время метафизика схоластиков свою жизненность одолением тех плевел, которыми угрожала все заполнить монистически направленная арабская философия. Аверроэс сводит деятельность высшего принципа — формы — к простому разъединению форм, лежащих в материи, так что у него творение является только эволюцией; вместе с тем он понимает пассивный разум как одну от вечности обнаруживающуюся в отдельных человеческих духах восприимчивость, а активный — как разлитое в мире истечение божественного разума, которое просвещает пассивный или восприемлющий разум. Альберт и Фома настойчиво опровергают это учение, причем они выводят на сцену правильно понимаемого Аристотеля на место ложно истолкованного и ясно указывают метафизическую сторону затронутого вопроса. Эта творческая эпоха, которая сделала теологию наукою, является вместе с тем периодом господства метафизики. Последняя не преподается в учебных руководствах, но отчасти выступает как вводная часть "Сумм", отчасти образует предмет небольших сочинений. Обе "Суммы" Фомы — философская и богословская — так расположены, что в них идут рука об руку с содержанием рациональной теологии основные понятия онтологии. Его "Quaestiones disputatae" также трактуют о метафизических предметах. В трактате "De potentia" изъясняется древняя проблема — как единое может сделаться многим, — которая образовала нерв индийской спекуляции и которою заняты были еще Гераклит, Парменид и другие греческие философы. Учитель Фомы, Альберт, также трактовал об этой проблеме, но с меньшим научным успехом, чем его великий ученик.

4) Общий взгляд на движение средневековой мысли. Историю схоластической философии удобнее всего разделить на два периода: первый от IX до начала XIII в. — период начинающейся С., или применения аристотелевской логики и неоплатонических философов к церковному учению; второй, от начала XIII в. до исхода средних веков — период полного развития и широкого распространения С., или применения к церковной догме сделавшейся с тех пор известною уже в полном своем объеме аристотелевской философии. Обыкновенно начало схоластической философии видят в той своеобразной и смелой переработке античных (ближе всего — неоплатонических) воззрений, которую дал в половине IX в. Иоанн Скотт Эригена. Ее первый отдел, простирающийся до половины XII в., характеризуется преобладанием платонизма; это объясняется влиянием Августина, находящим свое завершение у Бернарда Шартрского. Наряду с этим идут через посредство арабских и иудейских философов неоплатонические влияния, всего ярче обнаруживающиеся в монистических учениях Амальриха Бенского и Давида Динантского. Поворотным пунктом служит расширение знакомства с аристотелевскими сочинениями, которым С. отчасти обязана арабам. Иоанн Салисбюрийский, около 1159 г., знает весь "Органон"; около 1200 г. из Константинополя на Запад прибывает перевод "Метафизики", но толкование аристотелевского учения в монистическом смысле (в чем некоторые следовали арабам) делает его подозрительным в глазах церкви. Папа Григорий IX в 1231 г. предписывает исключить libri naturales Аристотеля из школьного употребления, пока они не будут исследованы и очищены от всякого подозрения в заблуждении. Этим вызывается более осторожное отношение к незадолго перед тем сделавшимся известными сочинениям Аристотеля, но уже около половины XIII в. аристотелизм находит благосклонный прием у христианских философов; вместе с тем происходит более широкое усвоение античных приемов мысли и начинается цветущий период С. Упадок спекулятивной мысли и С. начинается в XIV в. Не следует, однако, предполагать, что самое существование С., ее процветание и упадок зависели только от большего или меньшего запаса произведений античной философии и что христианская философия средних веков стояла в рабской зависимости от древних (особенно от Аристотеля), которые притом недостаточно были поняты. Подобно патристам, схоластики искали у древних философов прежде всего подтверждения христианской истины; как и патристов, внутреннее согласие древних философем с христианскими воззрениями заставляло их примыкать к тому или другому философу. Платон, несмотря на некоторые чуждые вере взгляды, стоял у них высоко потому, что учил о бытии Божием, различал вечность и время, идеи и материю, называл разум — оком, истину — светом духа, знание — зрением и твердо установлял, что доступно знанию сотворенного разума. Аристотель привлекал схоластиков по причине сходства, которое они замечали между его органическим мировоззрением и христианским пониманием жизни и духа; они находили в его учении о бытии Бога и божественных свойствах близость к учению Писания, в его взгляде, что душа — форма тела, спекулятивное выражение библейской антропологии. Все, что из аристотелевской философии проникло в древнехристианский образ мыслей, у схоластиков поэтому также получает свое развитие. Вместе с тем они ценили в Аристотеле человека универсальной мысли и широкого кругозора, видели в нем представителя того знания, которое достигается естественными усилиями разума, но с тем большею ясностью дает понять специфическую особенность и высоту веры. Иоанн Салисбюрийский, отмечая достоинства обоих древних философов, добавляет, однако, что полное знание, истинная философия возможны только при вере, без которой древние мыслители впали в заблуждение. Таким образом, отношению средневековой спекуляции к древней при всем значении, которое имела последняя, нельзя придавать исключительное значение в истории развития С.; нужно иметь в виду и другие факторы, внутреннего характера. Учители церкви в глазах схоластиков должны были стоять выше, чем главы академии и лицея. Поэтому не без основания начало С. можно относить не к философии западного мыслителя IX в. И. С. Эригены, а к богословствованию греческого инока VIII в. св. Иоанна Дамаскина. Его сочинение "Πηγή γνώσεως" ("Источник знания") дает компендиум патристического богословия, с вводною философскою главою, причем философия прямо выступает в роли служебного орудия теологии. Собственно вождем древней С., когда явилась потребность дать содержанию веры рациональный и систематический вид, был Августин. Схоластики искали теологии как науки, которая совмещала бы в себе все элементы религии: положительный, спекулятивный и мистический. Первый шаг на пути к этой цели связан с именем Ансельма Кентерберийского (ум. 1109); его доказательства бытия Божия кладут начало рациональной теологии. XII-oe столетие приносит с собою, с одной стороны, т. e. "Summae", компендиумы положительного содержания вероучения, с другой — мистические стремления, которые особенно обнаруживаются в Бернарде Клервоском. К XIII ст. относится в собственном смысле основание теологии как науки. Александр Галес († 1245) дает еще своей "Summa" форму комментария к Сентенциям Петра Ломбарда, но вместе с тем ставит и общие методологические вопросы: необходима ли sacra disciplina, одна ли она, практический ли имеет характер или теоретический, что служит ее предметом, как излагать ее. Теология у него — мудрость, направленная на улучшение сердца, а не на усовершенствование знания, как метафизика или philosophia prima. Альберт Великий идет далее: он находит, что именно мудрость делает теологию или sacra disciplina наукою и роднит ее с философиею. Фома Аквинат, наконец, доказывает необходимость мудрости, основанной на вере и завершающей все временно-достижимое познание; это — philosophia prima, предвосприятие, хотя и несовершенное, вечного созерцания. Здесь сказывается влияние аристотелевских понятий, но руководящие мысли выходят за пределы античной спекуляции. Чтобы удержаться на достигнутой высоте, требовалась не только научная ревность, но и постоянное согласие элементов религии, составляющих предварительное условие такого парения мысли. Ученый мир не сумел сохранить этого согласия и под влиянием духа времени в XIV и XV ст. отчасти опустился вниз, отчасти уклонился в сторону. Положительная теология, мистика и диалектика обособились друг от друга, высшие точки зрения были оставлены, спекулятивная сила оказалась в таком усыплении, что номинализм, который легко мог быть побежден в период начинавшейся С., теперь взял перевес. Средневековая С. разделилась на два направления мысли: одно, не проявляя творчества, верно хранило приобретения цветущего периода — другое обнаруживало признаки саморазложения. Кроме внутренней причины падения С., были и другие содействовавшие ему факторы — возбуждение интереса к изучению природы и возрождение знания древности. И тому, и другому должно было благоприятствовать усилившееся с XIII в. изучение Аристотелевой философии. Теологический характер обучения еще господствовал в школе; все учреждения, влияние которых отражалось на направлении умов, были в ведении церкви: только благодаря тому, что С. сама в себе распадалась, могло взять верх другое направление. Распадение С. обнаружилось в XIV в., в решении старого философского вопроса об универсалиях. До XIV в. господствовал реализм; теперь перевес переходит на сторону номинализма. Утверждая, что в общих понятиях мы познаем не истинное бытие вещей и не истинные мысли Бога, а только субъективные абстракции, слова и знаки, номинализм отрицал всякое значение за философиею, которая, с его точки зрения, есть только искусство связывать эти знаки в положения и заключения. О правильности самих положений она не может судить; знания истинных вещей, индивидуумов она не может доставить. Это учение, в основе своей скептическое, проводило пропасть между богословием и светскою наукою. Всякая мирская мысль — суета; она имеет дело с чувственным, но чувственное есть только явление. Истинным принципам научает только вдохновенный разум теологии; только через него мы научаемся познавать Бога, который есть индивидуум и вместе общая основа всех вещей и потому существует во всех вещах. Это противоречит принципу мирской науки, по которому никакая вещь не может быть одновременно во многих вещах; но мы узнаем это из откровения, мы должны этому верить. Таким образом, в самый резкий контраст одна с другою ставятся две истины, естественная и сверхъестественная: одна знает только явления, другая — их сверхъестественные основы. Теология есть практическая наука; она научает нас заповедям Божиим, открывает путь ко спасению души. И как глубоко различаются между собою духовная и мирская наука, так же должны быть разделены мирская и духовная жизнь. Самый ярый номиналист, Вильгельм Оккам, принадлежал к самым строгим францисканцам, которые, дав обет бедности, не мирились с образом действий папской власти. Истинно духовный должен отречься от всякого мирского имущества, потому что он явления чувственной жизни считает за ничто. Иерархия должна отказаться поэтому от светской власти: царства мирское и духовное должны быть разделены; их смешение приводит к бедствиям. Духовному царству принадлежит преимущество перед мирским, как истине — перед явлением. Учение о духовном и светском состоянии доведено здесь до крайних пределов, после чего должен был следовать поворот, так как с понятием иерархии несовместимо полное разделение духовной и светской власти. Сделаться общим воззрением номинализм не мог, но он достиг широкого распространения, привлек к себе мистицизм, сродный ему по отвращению к мирской суете, и расшатал в споре с реализмом схоластические системы. Он превратил систематическую тенденцию средневековой философии в полемическую. Спор номиналистов с реалистами не был проведен последовательно и не дал плодотворных результатов: отлучения заступили место доводов. Номинализм средних веков имел только отрицательное значение для философии. Он отделил от теологии научные исследования, поскольку отверг за светскими науками всякое значение для духовной жизни. Под его влиянием в XIV стол. философский факультет в своих изысканиях истины не по имени только отделился от теологического. Философское исследование приобрело более свободы, но потеряло в содержании. Формализм, в котором упрекают С., теперь действительно является преобладающим в философии, занятой почти исключительно логическими формами. Здесь лежат начатки религиозного индифферентизма в разработке светской науки; он покоится на принципе разделения духовной и светской области.

5) История схоластической философии (сжато, но с сохранением всего существенного и рельефным оттенением более важного она изложена Ибервегом во 2-й ч. "Grundriss d. Geschichte d. Philosophie").

Начало С. Самым ранним философом схоластического времени является Иоанн Скотт Эригена, живший в IX в. и изложивший свою философию главным образом в сочинении "De divisione naturae". Он примыкает по своим философским воззрениям к Псевдодионисию Ареопагиту, произведения которого перевел на латинский язык, равно как и к его комментатору Максиму Исповеднику, Григорию Назианзину, Григорию Нисскому и другим греческим учителям церкви, а также и к латинским, именно к Августину. Истинная философия, по Эригене, тождественна с истинной религией, и наоборот. Система Эригены, содержащая в себе зародыши как средневек. мистицизма, так и диалектического схоластицизма, была отвергнута церковною властью, как противоречащая истинной вере. Христианскую идею творения философ пытается понять, изъясняя ее в смысле неоплатонического учения об эманациях. Бог есть высшее единство; Он прост и тем не менее многообразен. Происхождение из Него есть размножение божественного блага путем нисхождения от общего к отдельному; после самого общего существа всех вещей образуются роды высшей общности, потом следует менее общее, до видов, и, наконец, при посредстве специфических различий и свойств — индивиды. Учение это основывается на гипостазировании общего, как ранее индивидов, в порядке бытия реально существующей сущности — следов., на платоновском учении об идеях, как оно потом выражено было в формуле: universalia ante rem. Однако Скотт не исключает бытия общего и в отдельном, но опровергает взгляд "диалектиков", которые, основываясь на сочинениях Аристотеля и Боэция, утверждали, что индивидуум есть субстанция в полном смысле, вид же и род — субстанции в смысле второстепенном. Происхождение конечных существ из Божества Скотт называет процессом раскрытия (analysis, resolutio); ему противопоставляется возвращение в Бога или обожествление (reversio, deificatio), сведение бесконечного множества индивидов к родам и, наконец, к простейшему единству всего, которое есть Бог; таким образом, Бог есть все и все есть Бог. К Псевдодионисию Скотт примыкает и в различении положительной теологии, которая приписывает Богу положительные предикаты в символическом смысле, и отрицательной, которая отрицает их у Него в собственном смысле.

Реализм и номинализм от IX до конца XI в. Опровергнутое Эригеною мнение "диалектиков" во время и после Эригены нашло между схоластиками многочисленных приверженцев, из которых одни прямо защищали его против неоплатонической теории Эригены, другие признавали истинную субстанциональность за общим. У некоторых диалектиков появилось сомнение, можно ли род признавать за нечто реальное, вещественное, так как общее может быть прилагаемо к индивидам только в качестве предиката, а между тем нельзя допустить, чтобы вещь могла быть предикатом другой вещи. Сомнение это повело к утверждению, что роды должно признавать за слова (voces) только. При решении вопроса о реальности общих понятий, как уже сказано выше, образовались два направления: реализм и номинализм. Оба эти направления, частью в зародышевой форме, частью в некотором развитии, встречаются уже в IX и Χ вв. Школа Рабана Мавра (ум. в 856 г. архиепископом Майнцским) держится, аристотелевско-боэцианской точки зрения. Из числа ее представителей Гейрик Оксеррский склонялся к умеренному реализму. Ученик Гейрика, Ремигий Оксеррский (кон. IX в.), проводил реалистическую тенденцию: он учил, согласно Платону, что видовое и индивидуальное существует через участие в общем; не покидал он, однако, и боэциево-аристотелевской точки зрения на имманенцию. Занятия диалектикой, как и вообще свободными искусствами, продолжались и далее, в Χ и XI веке, но почти до самого конца последнего — без новых научных результатов. Из схоластиков этого времени известны: Поппо (X в.), Герберт (впоследствии Папа Сильвестр II, † 1003), Фульберт (XI в.), ученик его Беренгар Турский (999—1088), Гильдеберт (1057—1133), занимавшиеся главным образ. вопросом об отношении философии к церковному учению. Во 2-й полов. XI в. некоторые из схоластиков стали приписывать Аристотелю взгляд, что логика имеет и должна иметь дело с правильным словоупотреблением и что роды и виды суть только субъективные соединения индивидов, обозначенных одинаковыми именами; взгляд, приписывавший универсалиям реальное существование, стал подвергаться опровержению. Таким образом явился номинализм как противоположное реализму направление. Самый известный между номиналистами этого времени — Росцеллин. Современником Росцеллина был и его выдающийся противник — Ансельм, архиепископ Кентерберийский. Девиз Ансельма (1033—1109): credo, ut intelligam (см. Ансельм). Петр Абеляр (1079—1142) по вопросу об универсалиях проводил направление, чуждое и номиналистической крайности Росцеллина, и реалистической Вильгельма Шампо (считавшего род присущим каждому индивидууму по существу), но все же стоящее ближе к номинализму (см. Абеляр). Защитниками христиански модифицированного платонизма были Бернард Шартрский (род. около 1070—1080), Вильгельм де Конт и Аделар Батский (оба учили в 1-й половине XII в.), державшийся, впрочем, и аристотелевских взглядов на познание чувственного мира. Между логиками-защитниками реализма имели значение Вальтер де Мортан († 1174) и в особенности Гильберт Порретан, составитель толкований на псевдобоэциевы "De trinitate" и "De duabus naturis in Christo" и автор сочинения о шести последних категориях. Ученик Абеляра Петр Ломбард († 1164), Magister sententiarum, составил учебник теологии, который долго служил главным источником теологического обучения и диалектического разъяснения теологических проблем. Против высокой репутации диалектики и в особенности против ее применимости к теологии восставали мистические теологи, как Бернард Клервоский (1091—1153), Гуго († 1141) и Ричард († 1173) С.-Викторы. Против односторонней диалектики и за связь классического образования с школьной теологией выступил ученый и изящный писатель Иоанн Салисбюрийский († 1180), державшийся умеренного реализма. Алан ab Insulis († 1203) написал основанное на началах разума изложение теологии; Амальрих Бенский († 1206) и Давид Динантский († 1209) возобновили доктрины Дионисия Ареопагита и Иоанна Эригены, проводя пантеистическое отождествление Бога с миром. Алан de Insulis, Давид Динантский и Амальрих Бенский знали уже некоторые переводные арабские сочинения.

Философия арабов и евреев. Развитие схоластической философии с конца XII в. до высшей ее степени расцвета стоит в связи с тем, что схоластики через посредство арабов и евреев, а затем и греков, знакомятся со всею совокупностью сочинений Аристотеля, а также и с образом мыслей философов, излагавших содержание этих сочинений. С тех пор, как по декрету Юстиниана (529 г.) неоплатоническая философия стала преследоваться, как неблагоприятно влияющая на ортодоксию христианской теологии, — Аристотелевская философия стала распространяться все более и более. Прежде всего и главным образом еретики, а затем и представители ортодоксии в теологических спорах пользовались Аристотелевской диалектикой. Школа сирийских несториан в Эдессе (позднее — в Низибии) и медицинско-философское учебное заведение в Гандисапоре были главными местами изучения Аристотеля; преимущественно оттуда Аристотелева философия перешла к арабам. Сирийские монофизиты также занимались изучением Аристотеля. Монофизит и тритеист Иоанн Филопон и православный монах св. Иоанн Дамаскин были христианами-аристотеликами. В VIII и IX вв. занятия философией приходят в упадок, но традиция все еще держится. В XI в. выделяются как логики Михаил Псел и Иоанн Италийский. От следующих веков имеется много комментариев на сочинения Аристотеля, частью и других философов. В XV в., особенно после падения Константинополя (1453), начинается усиленное знакомство Запада с античной литературой, причем в области философии возникает борьба между аристотелевским схоластицизмом и новозарождающимся платонизмом. Философия у арабов вообще представляет собою перемешанный с неоплатоническими воззрениями аристотелизм. Проникли к арабам греческое врачебное искусство, естествознание и философия преимущественно в эпоху господства Аббасидов (с 750 г. по Р. Хр.), благодаря тому, что сирийскими христианами переводились на сирийский и арабский языки с греческого сначала медицинские, а потом и философские произведения. Сохранение традиций греческой философии выражалось в том, что и теперь имели значение господствовавшая у последних философов древности связь платонизма и аристотелизма и обыкновенное у христианских теологов изучение аристотелевской логики как формального όργανον'а догматики; но вследствие строгого монотеизма мухаммеданской религии аристотелевская метафизика, особенно ее учение о Боге, достигла здесь большого значения, чем у неоплатоников и христиан. Еще успешнее развивалась здесь естественно-научная доктрина Аристотеля вследствие связи философских занятий с медицинскими. Знаменитейшие из арабских философов на Востоке: Алькенди (1-я пол. IX в.), еще более прославившийся как математик и астролог; Альфараби (X в.), усвоивший неоплатоническое учение об эманациях; Авиценна (XI в.), защищавший более чистый аристотелизм и пользовавшийся высоким уважением даже у христианских ученых позднейшего средневековья как философ и особенно как ученый медик; наконец, Альгазэл (ум. XII в.), в интересах теологической ортодоксии прибегавший к философскому скептицизму. На Западе: Авемпац (XII в., Ibn Badja) и Абубацер (XII в., Ibn Tophail), проводившие мысль о самостоятельном постепенном развитии человека; Аверроэс (Ibn Roschd, 1126—1198), известный комментатор Аристотеля. Толкуя учение последнего о пассивном и активном разуме, Аверроэс становится на пантеистическую точку зрения, исключающую индивидуальное бессмертие; он признает единый общий для всего человечества интеллект, расчленяющийся в отдельных людях и снова возвращающий в себя каждую свою эманацию, так что они только в нем становятся причастными бессмертию. Философию евреев в средние века составляет частью каббала (см.), частью преобразованное платоно-аристотелевское учение. Отдельные каббалистические положения могут быть отнесены к I в. или же ко времени, предшествующему началу христианской эры; они связаны, вероятно, с тайным учением ессеев. На дальнейшее образование этой доктрины оказали значительное влияние греческие, особенно платоновские воззрения через посредство, быть может, иудео-александрийской религиозной философии, а позже — неоплатонических сочинений. Соприкосновение с чуждыми цивилизациями, особенно с персидской, затем с эллинской и римской, позже — с христианством и магометанством расширяло кругозор еврейского народа и мало-помалу приводило к уничтожению национальных границ в области веры. Из еврейских философов более значительны Саадиа-бен-Иосиф-аль-Файуми (с 892 до 942 г.), защитник Талмуда и противник караимов; представитель неоплатонического направления, живший около 1050 г. в Испании, Соломон Ибн-Гебироль, признаваемый христианскими схоластиками за арабского философа и приводимый у них под именем Авицеброна; Бахия-бен-Иосиф, автор морального сочинения об обязанностях сердца (конец XI в.). Прямую реакцию в философии произвел около 1140 г. поэт Иуда Галеви в своей книге Khosari, где выставляются побежденными иудейским учением греческая философия, христианская и магометанская теология. В середине XII в. Абрагам бен Давид сделал попытку провести сравнение между иудейской и аристотелевской философией; с более значительным успехом взял на себя эту задачу известнейший между еврейскими философами средних веков, Моисей бен Маймун (Moses Maimonides, 1135—1204) в сочинении: "Руководство сомневающихся". Аристотелю он приписывает безусловный авторитет в познании подлунного мира, в познании же небесного и божественного ограничивает его взгляды откровенным учением. Как комментатор Парафраз и Комментариев Аверроэса, а также как автор собственных произведений известен Леви бен Герсон (первая полов. XIV в.). Через посредство евреев арабские переводы произведений Аристотеля и аристотеликов переводились на латинский яз., и таким путем знание общей аристотелевской философии достигало христианских схоластиков, которые и сами стали заниматься переводом сочинений Аристотеля уже непосредственно с греческого.

Полное развитие и распространение С. Знакомство с сочинениями Аристотеля, а также с основывающимися частью на неоплатонизме, частью на аристотелизме сочинениями арабских и еврейских философов и с византийской логикой произвело существенное расширение и преобразование философских занятий у христианских схоластиков. В некоторых из этих сочинений, особенно в сочинениях, сначала ложно приписанных Аристотелю, в действительности же обязанных своим происхождением неоплатонизму, развивается эманатистическая теософия. Она содействовала появлению примыкающих к учению Иоанна Скотта Эригены пантеистических доктрин, против которых скоро возникла сильная церковная реакция, грозившая вначале коснуться и аристотелевских натурфилософии и метафизики. Позже, когда был признан теистический характер действительных сочинений Аристотеля, ими стали пользоваться против платонизма, заимствованного ранними схоластиками из Августина и отцов церкви. Первым философом-схоластиком, изучившим всю философию Аристотеля и часть комментариев арабских философов и обратившим все это на служение христианской теологии, был Александр Галес († 1245); в своей "Summa theologiae" он представляет силлогистическое обоснование церковных догматов, для чего пользуется философскими учениями. Его творение — не первое с подобным заглавием; были и раньше Summae, но авторы их пользовались только логикой Аристотеля, а не всей его философией. Вильгельм Овернский, еписк. Парижский († 1249), защищал Платоновское учение об идеях и субстанциональность человеческой души против Аристотеля и арабских аристотеликов; совокупность идей он отождествлял со вторым лицом Св. Троицы. Роберт, еписк. Линкольнский († 1252), связывал Платоновское учение с Аристотелевским. Михаил Скотт более известен как переводчик Аристотелевских сочинений, чем как самостоятельный писатель. Викентий из Бовэ († 1264) — более энциклопедист, чем философ. Мистик Бонавентура († 1274), ученик Александра Галеса, отдавал предпочтение Платоновскому учению перед Аристотелевским, всю же человеческую мудрость подчинял божественному просвещению. Выше народной нравственности, по его мнению, стоит исполнение монашеских обетов и особенно мистическое созерцание, дающее предвкушение будущего блаженства. Альберт Больштэдт (1193—1280), прозванный Великим (Albertus Magnus), или "doctor universalis" — первый схоластик, который воспроизвел всю Аристотелевскую философию в систематическом порядке, постоянно принимая во внимание арабских комментаторов, и развил ее в смысле церковной догмы (см. Альберт ф. Больштэдт). Фома Аквинат (род. 1225 или 1227, ум. 1274) довел С. до высшего развития посредством возможно полного приспособления Аристотелевской философии к церковному учению. При этом он, однако, различал: а) специально-христианские откровенные положения; они могут быть защищены разумом только как свободные от противоречий и правдоподобные, и б) разумом положительно обосновываемые учения. Кроме комментариев на Аристотелевские сочинения и некоторых философских и богословских монографий, перу Фомы принадлежат три обширных произведения: комментарий на сентенции Петра Ломбарда, в котором дается объяснение спорных богословских вопросов; позднее (1261 и 1264) 5 книг "De veritate fidei catholicae contra gentiles", рациональное обоснование теологии; наконец, систематическое изложение всего откровенного учения (не доведенное до конца) — "Summa theologiae". Вместе с Аристотелем Фома в познании и особенно в познании Бога видит высшую цель человеческой жизни. По вопросу об общих понятиях Фома — реалист в умеренном, Аристотелевском смысле (см. Фома Аквинат). Иоанн Дунс Скотт (умер, по общепринятому мнению, 34-х лет от роду, в 1308 г.) основал, как противник учения Фомы, или томизма, названную по его имени философско-теологическую школу скоттистов (см. Дунс Скотт). Из современников Фомы Аквинского и Дунс Скотта заслуживают упоминания: Генрих Гентский (1217—1293), защищавший против аристотелизма Альберта и Фомы тесно примыкающий к августиновскому платонизму образ мыслей; Ричард из Миддельтоуна († ок. 1300), францисканец, ближе стоящий к учению скоттистов, чем томистов; Зигер Брабантский († до 1300), от скоттистского образа мыслей перешедший к томизму; Петр Испанский (впоследствии Папа Иоанн XXI, † 1277), значительно повлиявший на изучение логики в школах своими "Summulae logicales"; Роджер Бэкон (1214—1294), по своему стремлению к исследованиям природы являющийся предшественником Бэкона Веруламского. Раймунд Луллий (1234—1315) создал фантастическую теорию комбинации понятий применительно к обращению неверующих, доставившую ему большое число приверженцев даже в позднейшее время, когда недовольство схоластикою и неопределенное влечение к новому благоприятствовали подобным странным опытам. И в период процветания схоластики никогда не было, впрочем, недостатка в антицерковных философемах, опиравшихся на Аристотелевскую доктрину и аверроэстическое ее объяснение. Знакомство с философией арабов-евреев приводило к инославным мыслям. Может быть, ее влияние отразилось на Симоне Турнейском (ок. 1200 г.), который с одинаковой легкостью доказывал истинность и неистинность церковного учения. Более излюбленным было различение философской истины и теологической. Это различение имело свою полезную сторону, но оно уничтожало принцип С. и, осужденное церковною властью, в этот период еще не успело приобрести господства; оно преимущественно шло из аверроизма, процветавшего в Падуе. Францисканец Петр Орсонь († 1321), доминиканец Дюран Вильгельм (de St. Paurçain, † 1332) и особенно францисканец Вильгельм Оккам († 1347) возобновили в XIV в. номинализм. Философское направление, созданное Оккамом, было почти индифферентно по отношению к церковному учению (см. Оккам). Между схоластиками позднейшего времени, когда возобновленный номинализм более и более достигал господства, выдавался Иоанн Буридан († 1350), ученик Оккама; он известен своими исследованиями о свободе воли и логическими сочинениями; вопрос о том, может ли воля при одинаковых условиях решиться за или против чего-либо, он считал неразрешимым, так как и индетерминистическое, и детерминистическое решения ведут к противоречиям. Известного "осла Буридана" в сочинениях Буридана нет: вероятно, это был один из аргументов его противников. Марсилий Ингенский († 1392) защищал номиналистическое направление, примыкая к Дюрану и Оккаму. Петр д'Альи (1350—1425), номиналист, защищал церковное учение; он отдавал предпочтение Библии перед преданием и собору перед папой; в философии хотел идти средним путем между скептицизмом и догматизмом. Обособленно от духа времени стоит Раймунд Сабундский, испанский врач и теолог, учитель теологии в Тулузе (1-я половина XV в.); он старался доказать христианское учение из откровения Бога в природе и представить рационально, хотя и с оттенком мистицизма, гармонию между книгою природы и Библиею.

Важнейшие исследования о схоластике: Hauréau, "Histoire de la philosophie scolastique" (П., 1872); Stöckl, "Geschichte d. Philosophie d. Mittelalters" (Майнц, 1864—66); Erdmann, "Grundriss d. Geschichte d. Philosophie" (Б., 1866); Ritter, "Geschichte d. Philosophie" (Гамбург, 1840); Ueberweg, "Grundriss d. Geschichte d. Philosophie" (Б., 1898); Willmann, "Geschichte d. Idealismus" (2-й т., Брауншвейг, 1896); Freudenthal, "Zur Beurtheilung d. Scholastik" ("Archiv f. Geschichte d. Philosophie", 1889); Picavet, "La scolastique" ("Revue internationale de l'enseignement", 1893); Eiken, "Geschichte u. System d. mittelalterlichen Weltanschauung" (1887); Reuter, "Geschichte d. religiösen Aufklärung im Mittelalter" (Б., 1875—77).

Д. Миртов.

(лат. scholastica, от греч. scholastikós — школьный, учёный, schole̅́ — учёная беседа, школа)

тип религиозной философии, характеризующийся принципиальным подчинением примату теологии, соединением догматических предпосылок с рационалистической методикой и особым интересом к формально-логической проблематике; получил наиболее полное развитие и господство в Западной Европе в средние века.

Истоки С. восходят уже к позднеантичной философии, прежде всего к Проклу(установка на вычитывание ответов на все вопросы из текстов Платона, энциклопедическое суммирование разнообразной проблематики, соединение мистических предпосылок с рассудочными выводами). Христианская Патристика подходит к С. по мере завершения работы над догматическими основами церковной доктрины (Иоанн Дамаскин). Ранняя С. (11—12 вв.) сложилась в условиях подъёма феодальной цивилизации и папской власти; она находилась под влиянием августиновского платонизма (АнсельмКентерберийский). Впервые выявляются противоположные позиции в споре об универсалиях (См. Универсалии)—Реализм (Гильом из Шампо) и Номинализм (Росцелин), а также промежуточная позиция — Концептуализм (П. Абеляр). В этот период С. нередко сталкивается с инерцией фидеистического антиинтеллектуализма; не только доктрины отдельных «еретиков», но принцип схоластического рационализма как таковой вызывает нападки со стороны поборников традиционной линии (Петра Дамиани, Ланфранка, Бернара Клервоского (См. Бернар Клервоский) и др.). Зрелая С. (12—13 вв.) развивалась в средневековых университетах; её общеевропейским центром был Парижский университет. Платонизм (переживший смелое натуралистическое истолкование в философии шартрской школы (См. Шартрская школа), во многом предвосхитившей тенденции Возрождения) постепенно вытесняется аристотелизмом, в интерпретации которого происходит размежевание между «еретическим» Аверроизмом, отрицавшим реальность личной души и учившим о единой безличной интеллектуальной душе во всех существах (Сигер Брабантский), и ортодоксальным направлением С., подчинявшим онтологию Аристотеля христианским представлениям о личном боге, личной душе и сотворённом космосе (Альберт Великий и особенно Фома Аквинский). Поздняя С. (13—14 вв.) испытала воздействие обострившихся идейных противоречий эпохи развитого феодализма. Иоанн Дунс Скот противопоставил интеллектуализму системы Фомы Аквинского свой волюнтаризм, отказ от завершенной системы и острый интерес к индивидуальному бытию. Оппозиционные представители этого периода (У. Оккам, отчасти Никола Орем) всё энергичнее настаивают на теории двойственной истины (См. Двойственная истина), разрушавшей схоластическую «гармонию» веры и разума. Возрождение оттеснило С. на периферию умственной жизни. Частичное оживление традиций С. произошло в так называемый второй С. (16—17 вв.), развивавшейся в период Контрреформации, главным образом в Испании (Ф. де Витория, Ф. Суарес, Г. Васкес, М. Молина). Просвещение нанесло второй С. решающий удар. В конце 19—20 вв. традиции С. возрождаются в Неотомизме (см. также Неосхоластика).

С. возникла в условиях, когда церковь выступала в виде «... наиболее общего синтеза и наиболее общей санкции существующего феодального строя» (Энгельс Ф., см. Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 7, с. 361) и религия представала одновременно и как универсальная форма не собственно религиозного содержания. Подчинение мысли авторитету догмата (формула Петра Дамиани «философия есть служанка богословия») присуще ортодоксальной С. наравне со всеми др. типами правоверно-церковного мировоззрения; специфично для С. то, что сам характер отношений между разумом и догматом мыслился при несомненной авторитарности довольно рассудочным. Как «священное писание» и «священное предание», так и наследие античной философии, активно использовавшееся С., выступали в ней в качестве замкнутого нормативного текста. Предполагалось, что всякое знание имеет два уровня — «сверхъестественное» знание, даваемое в «откровении», и «естественное», отыскиваемое человеческим разумом; норму первого содержат тексты Библии, сопровождаемые авторитетными комментариями отцов церкви, норму второго — тексты Платона и особенно Аристотеля, окруженные авторитетными комментариями позднеантичных и арабских философов. Потенциально в тех и др. текстах уже дана «вечная истина»; чтобы актуализировать её, надо вывести из текстов полноту их логических следствий при помощи цепи правильно построенных умозаключений (средний характерный для зрелой С. жанр «суммы» — итогового энциклопедического сочинения, содержащего нескончаемое множество ответов на вопросы, выводимых из ограниченного числа «правильных» основоположений). Мышление С. постоянно идёт путём дедукции (См. Дедукция) и почти не знает индукции (См. Индукция); его основная форма — Силлогизм. В известном смысле вся С. есть философствование в формах интерпретации текста. В этом она противоположна новоевропейской науке с её стремлением открыть истину через анализ опыта, а также мистике (См. Мистика) с её стремлением «узреть» истину в экстатическом созерцании. Обиход С., в котором «таинства веры» превращались в ходовые образцы логических задач, вызывал уже в средние века протесты не только представителей вольнодумства, но и ревнителей веры («нелепо спорить о троице на перекрёстках и превращать предвечное рождение бога-сына... в поприще публичного состязания» — восклицал в конце 12 в. Петр из Блуа). Осознание того, что авторитеты противоречат друг другу [афоризмы типа «У авторитета — восковой нос» (который можно повернуть, куда угодно), «аргумент от авторитета — слабейший» были распространены среди самых ортодоксальных схоластов], явилось одним из важных импульсов для становления С. Сопоставление взаимоисключающих текстов было введено гонимым Абеляром (в соч. «Да и нет»), но вскоре стало общепринятой формой: противоречия теологического и философского предания подлежат систематизации и должна быть установлена иерархия авторитетов. Специфика схоластического рационализма не может быть понята вне его связи с традицией юридического мышления (римское право было в Западной Европе одной из наиболее жизнестойких частей античного наследия). В С. имеет место юридическая окраска онтологических категорий и онтологизация юридических категорий; бытие мира и человека, соотносимое с бытием бога, описывается как совокупность правовых отношений или их аналогов; сами приёмы выведения частного из общего, заключений по аналогии и т. п. напоминают разработку юридических «казусов».

Ориентация на жестко фиксированные «правила» мышления помогла С. сохранить преемственность интеллектуальных навыков, необходимый понятийно-терминологический аппарат через реставрацию античного наследия в предельно формализованном виде (даже резко критиковавшие С. мыслители нового времени вплоть до эпохи Просвещения и немецкого классического идеализма принуждены были широко пользоваться схоластической лексикой). Гуманисты Возрождения и особенно философы Просвещения в борьбе со средневековыми традициями выступили против С., подчёркивая всё мёртвое в ней и превратив само слово «С.» в бранную кличку бесплодного и бессодержательного умствования, пустой словесной игры. Утверждая догматическую сумму представлений, С. не способствовала развитию естественных наук, однако её структура оказалась благоприятной для таких, например, областей знания, как логика; достижения схоластов в этой сфере предвосхищают современную постановку многих вопросов, в частности математической логики (см. Логика, раздел История логики).

Лит.: Владиславлев М. И., Схоластическая логика, «Журнал Министерства народного просвещения», 1872, ч. 162, [№ 8], отд. 2; Эйкен Г., История и система средневекового миросозерцания, пер. с нем., СПБ, 1907; Штекль А., История средневековой философии, пер. с нем., М., 1912; Трахтенберг О. В., Очерки по истории западноевропейской средневековой философии, М., 1957; Стяжкин Н. И., Формирование математической логики, М., 1967; Gilson Е., L'ésprit de la philosophic médiévale, 2 éd., P., 1944; Copleston F., A history of philosophy, v. 2—3, L., 1951—53; Grabmann М., Die Geschichte der scholastischen Methode, Bd 1—2, В., 1957.

С. С. Аверинцев.

1. схола́стика;
2. схола́стики;
3. схола́стики;
4. схола́стик;
5. схола́стике;
6. схола́стикам;
7. схола́стику;
8. схола́стики;
9. схола́стикой;
10. схола́стикою;
11. схола́стиками;
12. схола́стике;
13. схола́стиках.

жен., греч. философия внешности, основанная на логике или на диалектике; вообще, школярство, школярное направленье, сухое, тупое, безжизненое. -тик, человек -тического духа; педанту, сухой школяр.

СХОЛА́СТИКА, -и, жен.

1. Средневековая философия, создавшая систему искусственных, чисто формальных логических аргументов для теоретического обоснования догматов церкви.

2. Знания, оторванные от жизни, основывающиеся на отвлечённых рассуждениях, не проверяемых опытом.

| прил. схоластический, -ая, -ое.

-и, ж.

1.

Господствующее направление средневековой философии, целью которого было теоретическое оправдание церковных догматов с помощью умозрительных, формальных логических аргументов.

2.

Формальное знание, оторванное от жизни и практики, бесплодное умствование.

До прошлого года я так же, как вы, нарочно старался отуманивать свои глаза вашею этою схоластикой, чтобы не видеть настоящей жизни. Чехов, Дядя Ваня.

[От греч. σχολαστικός — ученый]

СХОЛА́СТИКА, схоластики, мн. нет, жен. (греч. scholastike от schole-школа).

1. Общее название средневековой идеалистической философии, строившей философскую систему не на анализе действительности, а на догматах церкви (филос., ист.).

2. Знание, оторванное от жизни и практики, основывающееся на формальных рассуждениях без проверки их на опыте, бесплодное умствование, начетничество, буквоедство (книжн.).

I

Средневековая философия, характеризующаяся соединением теолого-догматических предпосылок с рационалистической методикой и интересом к формально-логическим проблемам.

II

Бесплодное умствование.

СХОЛАСТИКА (от греч. scholastikos - школьный - ученый), тип религиозной философии, характеризующийся соединением теологодогматических предпосылок с рационалистической методикой и интересом к формально-логическим проблемам; получила наибольшее развитие в Зап. Европе в средние века. Ранняя схоластика (11-12 вв.) находится под влиянием августиновского платонизма (Ансельм Кентерберийский и др.). В споре об универсалиях схоластическому реализму (Гильом из Шампо) противостоят номинализм (Росцелин), а также концептуализм (Абеляр). Зрелая схоластика (12-13 вв.) - христианский аристотелизм Альберта Великого и Фомы Аквинского, аверроизм (Сигер Брабантский и др.), ее главный центр Парижский университет, основной жанр - "сумма", энциклопедический свод ответов на вопросы. Поздняя схоластика (13-14 вв.) - Иоанн Дунс Скот, У. Оккам. Против схоластики выступили гуманисты Возрождения. С Контрреформацией связано новое оживление схоластики, особенно в Испании (т. н. вторая схоластика, 16-17 вв. - Ф. Суарес, М. Молина). Решительной критике подвергла схоластику философия Просвещения. См. также Неосхоластика. В переносном смысле - оторванное от жизни умствование.

СХОЛАСТИКА (от греческого scholastikos - школьный, ученый), тип религиозной философии, характеризующийся соединением теолого-догматических предпосылок с рационалистической методикой и интересом к формально-логическим проблемам. Получила наибольшее развитие в Западной Европе в средние века. Ранняя схоластика (11 - 12 вв.) находится под влиянием августиновского платонизма (Ансельм Кентерберийский и др.). В споре об универсалиях схоластическому реализму (Гильом из Шампо) противостоят номинализм (Росцелин), а также концептуализм (Абеляр). Зрелая схоластика (12 - 13 вв.) - христианский аристотелизм Альберта Великого и Фомы Аквинского, аверроизм (Сигер Брабантский и др.), ее главный центр - Парижский университет, основной жанр - "сумма" (энциклопедический свод ответов на вопросы). Поздняя схоластика (13 - 14 вв.) - Иоанн Дунс Скот, У. Оккам. Против схоластики выступили гуманисты Возрождения. С Контрреформацией связано новое оживление схоластики, особенно в Испании (так называемая вторая схоластика, 16 - 17 вв., Ф. Суарес, М. Молина). Смотри также Неосхоластика. В переносном смысле - оторванное от жизни, умствование.

схола́стика Книжное заимств. из лат. scholastica, напротив, схола́стик представлено уже в цслав., ст.-слав. схоластикъ (Супр.). Из греч. σχολαστικός.

жен. scholasticismсхоласт|ика - ж.
1. филос. scholasticism;

2. (буквоедство) pedantry;
~ический
3. филос. scholastic;

4. (формальный) pedantic, dryasdust.

ж

Scholastik f (тж. перен.)

схоластика ж Scholastik f (тж. перен.)

ж.

scolastique f

ж.

escolástica f, escolasticismo m

ж.

1)филос. scolastica

2)(формальное знание) sapere scolastico; scolasticheria f редко; pedanteria

СХОЛАСТИКА

(греч. schola — ученая беседа, школа и лат. scholastica — ученый) — интеллектуальный феномен средневековой и постсредневековой европейской культуры в рамках теолого-философской традиции, ставивший своей целью рациональное обоснование и систематическую концептуализацию западно-христианского вероучения. С. проходит в своем развитии следующие периоды: I. Классическая (средневековая) С., в свою очередь распадающаяся на этапы: 1) ранняя С. (11—12 вв.). Представители: Петр Дамиани, Ансельм Кентерберийский, Беренгар Турский (ок. 1000—1088), Иоанн Росцелин (ок. 1050—1122), Гийом из Шампо (ок. 1068—1121), Петр Абеляр, Гийом из Конша (ок. 1060 — ок. 1154), Жильбер Порретанский (1080—1154), Алан Лилльский, Иоанн Солсберийский (ок. 1115—1180) и др.; 2) зрелая или поздняя С. (13—14 вв.). Представители: Альберт фон Больштедт (ок. 1200—1280), Фома Аквинский, Роджер Бэкон, Иоанн Дунс Скот, Бонавентура, Сигер Брабантский (ок. 1240 — ок. 1281), Николай Орем (ок. 1320—1382), Уилльям Оккам, Жан Буридан, Раймунд Луллий (1235—1315) и др. II. Неосхоластика или ‘вторая С.’ — ряд течений католической философской мысли, ориентированных на возрождение С., осуществляемое в рамках: 1) контрреформации (15—16 вв.). Представители: Томмазо де Вио Гаэтанский (1469—1534), Франческо де Сильвестри Феррарский (1474—1528), Франческо де Виттория (1483—1515), Суарес, Габриэль Васкес (1550—1604) и др.; 2) отчасти ‘католической реставрации’ (18—19 вв.) и 3) неотомизма. Теоретическими источниками формирования С. выступают: византийская теология и патристика (прежде всего, сочинения Августина Блаженного), от которых была воспринята С. основная проблематика; античная философия, прежде всего, неоплатонизм в христианской переработке (‘Ареопагитики’ и августиновская редакция Прокла), от которых С. унаследовала мировоззренческую ориентацию на соединение иррационально-мистических предпосылок с рассудочностью выводов, и методологическую установку на герменевтическую работу с текстом как типовую познавательную процедуру: ‘вычитывание’ ответов на все вопросы из соответствующих базовых текстов (Платон — для Прокла, Священное писание — для С.), воспринятых как замкнутый канон; а также в равной мере — аристотелизм (сначала в изложении: ‘Введение’ Порфирия к ‘Категориям’, латинский перевод с комментарием Боэция Датского и арабский перевод Ибн Рушда, затем — позднее — на базе знакомства с греческими оригиналами аристотелевских работ логико-метафизического цикла, во многом определивших системность и логицизм схоластического стиля мышления); христианская теологическая традиция раннего средневековья, иногда рассматриваемая в качестве предсхоластики, своего рода нулевого цикла культурных усилий по концептуализации христианской веры, в рамках которого были сделаны первые шаги по направлению к систематизации и философскому обоснованию теологии: систематизация патристики Иоанном Дамаскиным (ок. 675 — до 753), энциклопедическая системность произведений Иоанна Скота Эриугены, глобальные работы ‘Источники, или Этимология’ Исидора Севильского (ок. 560—636) и ‘О природе вещей’ Беды Достопочтенного (672—735), аналог ‘О мире, или о природе вещей’ Рабана Мавра (ок. 780—856) и ‘Диалектика’ его учителя Алкуина (ок. 735—804), главы сыгравшей значительную роль в истории средневековой образованности школы при дворе Карла Великого. От этой традиции С. наследует основной жанр масштабных компилятивно-энциклопедических компендиумов-систематизаций, впоследствии развившийся в характерные для С. ‘Суммы’ (глобальная ‘Сумма теологии’ Фомы Аквинского, грандиозный логический трактат Н.Николетты Венецианского ‘Великая логика’ объемом — по современным меркам — более 90 авторских листов и др.). Эволюция С. органично связана с эволюцией в средневековой культуре образования и образованности (равно как античная философия в своем возникновении сопряжена с формированием в европейской культуре института обучения как такового в рамках универсально-логического типа социализации, ориентировавшегося на возникновение рефлексии над культурными основаниями и формирования метакультуры). Если оформление ранней С. связано с возникновениями городских школ как центров образованности, то зрелая С. связана с университетским образованием (прежде всего, Парижским и Оксфордским университетами). Понятая одновременно и как принадлежность к интеллектуальной элите (‘ученость’), и как принадлежность к определенной интеллектуальной традиции (‘выучка’), С. предполагает специальную подготовку (школу), необходимо предваряющую самостоятельные занятия теологией, а именно — изучение ‘семи свободных искусств’, состоящих из первой ступени, тривиума (лат. trivium — троепутье), включающего в себя освоение грамматики (предполагающей не только овладение латинским правописанием, но и чтение античных авторов), диалектикой (основами формальной логики), и риторикой (красноречием и стилистикой), и второй степени, квадриума (лат. quadrivium — четверопутье), охватывающего такие дисциплины, как геометрия (с включением элементов географии и космографии), арифметика, астрономия и музыка (главные образом — пение церковных гимнов). Развитие С. осуществлялось на основе и в рамках концепции ‘двойственной истины’, предполагающей непротиворечивое и независимое сосуществование истины знания и истины веры при неоспоримом примате веры. В этой связи с точки зрения содержания С. представляет собой интеллектуальное движение в сфере, которую можно обозначить как классический теизм, естественно подразумевающий креационизм и провиденциализм. Эта основополагающая принадлежность С. обусловливает и характерную для нее проблематику, которая неизменно связана с христианским вероучением: предметом постоянного внимания в С. выступают догматы о троичности Бога, о предопределении, о сотворении мира из ничего, о первородном грехе и воздаянии, о воскресении, о преосуществлении и т.д. Однако, несмотря на внешнюю заданность неизменно канонической проблематики, внутри С. оформляются вариативные и зачастую глубоко оригинальные и яркие модели видения последней, порождая достаточно острые противостояния различных схоластических учений. Примером может служить обсуждение проблемы, совершаются ли деяния божьи на основе его свободной воли или на основе божественного разума, подчиняющего себе божественную волю. Последняя точка зрения при кажущейся ортодоксальности содержит неочевидную интенцию на толкование божественных деяний как сугубо рациональных, а потому вполне доступных человеческому разумению. Дискуссия, таким образом, не только приходит в противоречие с каноническим тезисом о ‘неисповедимости путей Господних’, но и инспирирует оформление в контексте С. глубоко оригинального выражения идей волюнтаризма в концепции Иоанна Дунса Скота, построенной в форме традиционно схоластической системы. При проявлении подобных противоречий в глобальном для С. масштабе они задают своего рода базовые парадигматические оппозиции, детерминирующие основные тенденции развития С. на том или ином этапе ее истории. Так, центральной для ранней С. была оппозиция ‘реализм — номинализм’, оформившаяся в ходе схоластического обсуждения проблемы природы универсалий. Наряду с реализмом (Ансельм Кентерберийский, Гийом из Шампо и др.) и номинализмом (Беренгар Турский, Иоанн Росцелин, Уилльям Оккам, Николай Орем, Жан Буридан и др.) как экстремальными позициями в споре об универсалиях может быть выделен концептуализм как более умеренная промежуточная интерпретация данного вопроса (Петр Абеляр). Иоанн Дунс Скот продвигается до интерпретации общего как имеющего основу в единичных вещах. Основным камнем преткновения в споре реализма, номинализма и концептуализма выступала проблема индивидуации, т.е. проявления бытия как множества сходных в основе, но не тождественных индивидов (равно как индивидуальных предметов, так и человеческих индивидуальностей). Генетически идея индивидуации восходит еще к стоикам, но в рамках С. приобретает критериальную остроту: реализм видел основу качественной индивидуации в форме как источнике ‘определенности’ и ‘отделенности’ вещи (предвосхищение кантовских ‘определенности’ и ‘границы’ как проявлений качества); концептуализм основывался на тезисе, что типологические различия вещей создает форма, а индивидуальные — материя; номинализм же все сущее (имеющее онтологический статус существования) полагает единичным и индивидуальным. Применительно к зрелой С., можно выделить две пары парадигмальных оппозиций, соотносящихся между собою по гегелевскому принципу ‘разломанной середины’: исходно — оппозиция ‘августинизм — аристотелизм’, затем, после установления доминанты последнего, оппозиция аверроистского и томистского его истолкований. Формирование оппозиции "августинизм — аристотелизм’ связано с деятельностью соборной школы в Шартре (зрелый период), мыслители которой, ориентируясь (с позиций реализма) на онтологически данное общее, стремились возродить платоновскую концепцию в ее исходном, нехристианизированном виде (с опорой на ‘Тимея’, известного в латинском переводе Халкидия). В этом контексте Шартрской школой (прежде всего, Тьерри и Гийомом из Конша) была актуализирована платоновская идея о самосущем бытии аморфной материи, пластическое преобразование которой Демиургом обеспечивает космизацию и оформление мира (классическая античная формула, развитая в контексте техноморфной модели космогенеза); шартрская идентификация Духа Святого с платоновской ‘мировой душой’ деформировала понимание триединства божественных ипостасей и пришла в противоречие с христианским Символом Веры, задав пантеистическую и натуралистическую направленность С. Борьба с пантеизмом и натурализмом отстроилась в С. как борьба с платонизмом, а, следовательно, с августинизмом. Платформой, с которой велась эта борьба, выступил аристотелизм, который сначала сам был воспринят ортодоксией в штыки (борьба с идеями Давида Динанского и Сигера Брабантского), однако после его фундаментальной христианской переработки Альбертом фон Больштедтом и особенно Фомой Аквинским, аристотелизм не только был ассимилирован С., но и вытеснил августино-платоновскую парадигму. Ожесточенная борьба с мыслителями Шартрской школы (требование Бернара Клервоского публичного осуждения Гийома из Конша вынудили последнего отречься от своих взглядов) привела к практически тотальной переориентации С. с неоплатонической на аристотелевскую платформу. Однако становление ее завершилось развитием двух противоположных друг другу ее интерпретаций: версий аверроизма и томизма. Аверроизм воспринял от арабского перевода и комментариев Ибн Рушдом Аристотеля идею вечности (и, следовательно, несотворенности) мира; понимание души не как индивидуальной, но как единой безличной интеллектуальной, ‘явленной в яви явлений’. Сигер Брабантский, интерпретируя с позиции аверроизма индивидуальную душу как функцию тела, истолковал ее в качестве смертной, а человечество — как несотворенное. Развитие аверроизма вызвало резкую критику со стороны ортодоксальной церкви. В 1270 парижский епископ Тамье предал анафеме 12 аверроистских тезисов, в 1277 — по указанию папы Иоанна XXI совет теологов во главе с тем же Тамье осудил еще 219 тезисов, большая часть которых носила аверроистский характер. Сигер Брабантский был предан суду инквизиции; вызванный для следствия к папскому двору, был убит своим секретарем. Стремясь противопоставить аверроистскому отдалению Бога от мира и человека реанимированный канон, Фома Аквинский разрабатывает свое учение о Боге как первопричине, действующей посредством вторичных причин в мире и в миру. Томизм (лат. Thomas — Фома) становится для С. абсолютно доминирующей парадигмальной установкой, вытеснив иные (аверроизм, оккамизм и др.) за пределы легитимности и презентируя отныне единолично позицию ортодоксальной церкви; Фома Аквинский не только получает титул ‘Ангельского Доктора’, но и официально признается ‘князем схоластов’, а в 1322 канонизируется. Если в 14—15 вв. томизму как официальной доктрине доминиканского ордена противостоит скотизм как францисканское направление в С., расходясь с ним в истолковании проблемы индивидуации (Антуан Андре, Франсуа Мейон, Гийом Алнвик, Иоанн Редингский, Иоанн Рипский, Александр Александрийский), то позднее, в 1567, Фома признается одним из ‘Учителей Церкви’, томизм не только выступает основой неосхоластики, но и официально признан (энциклика папы Льва XIII ‘Отцу вечному’, 1879) ‘единственно истинной философией католицизма’, выступающей как неотомизм. С точки зрения формы. С. демонстрирует выраженную интенцию к логицизму: как доктринальную, так и внешнюю. В рамках реализма, например, осуществляется основополагающая фундаментальная экстраполяция логической структуры высказывания (в частности, субъект-предикатное его членение) на онтологическую сферу, выделение в ней первичных непредикативных сущностей (универсалий) и вторичных индивидуальных (предикативных) сущностей. Огромное внимание отводится в С. и логической форме рассуждения, изложения и выводов, задавая возможность рассматривать эволюцию С. в ракурсе дисциплинарного развития логики. С. в целом демонстрирует очевидную общедедуктивную ориентацию и исходит из принципа жесткой определенности понятий, что соответствует общехристианскому нормативному требованию определенности (ср. православный принцип акривии — решения фундаментальных вопросов, касающихся догматической системы вероучения, с позиции строгой определенности и точности смысла, — в отличие от принципа икономии — снисхождения и практической пользы при решении недогматических вопросов, допускающих не подрывающие вероучения отклонения). Тонкий медиевист, Эко устами ортодоксального Хорхе дает следующую формулировку этой особенности средневековой С.: ‘Иисусом положено говорить либо да, либо нет, а прочее от лукавого. И... следует называть рыбку рыбкой, не затуманивая понятия блудливыми словесами’. И, что особенно интересно, эта установка реализуется на основе естественного языка, ибо С. строит свою логическую систему на базе неформализованных языковых средств (латыни), что позволяет ей учесть и использовать все богатство семантических и синтаксических аспектов естественного языка при неукоснительном соблюдении требования жесткой определенности объема и содержания понятий. Эволюция логических изысканий в рамках С. позволяет отнестись к последней как к значимому этапу исторического развития логики. Это совпадает и с рефлексивной самооценкой С. своих логический штудий: в зрелой С. была принята следующая периодизация развития схоластической логики: 1) ‘древняя логика’ (vêtus logica), основанная на переводах и комментариях ‘Категорий’ Аристотеля Парфирием и Боэцием, — до середины 12 в.; 2) ‘новая логика’ (logica nova), основанная на знакомстве с такими работами Аристотеля, как ‘Аналитика’, ‘Топика’, ‘О софистических определениях’, — конец 12 — конец 13 в.; 3) так называемая ‘современная логика’ (logica modernorum), связанная с систематической разработкой логической проблематики и созданием масштабных логических компендиумов — ‘Суммул’ (Раймунд Луллий, Н.Николетта Венецианский, Петр Испанский и др.) — главным образом 14 в. В рамках схоластической логики 2-го и 3-го периода были подняты и зачастую разрешены многие классические логические проблемы, фактически заложены теоретические и операциональные основания математической логики, внесен вклад в развитие логики высказываний. В целом в рамках С. осуществлен значительней сдвиг в дисциплинарном развитии логики: это и учение о синкатегоремах (логических категориях); и теория логического следования Иоанна Дунса Скота; и основы теории импликации Раймунда Луллия; и теория субпозиции (допустимых подстановок значения терминов); и теория семантических парадоксов Альберта Саксонского; и анализ роли функторов в формальной структуре высказывания; и вопросы силлогистики и аксиоматики (в частности, фундаментальное исследование аксиоматическо-дедуктивной процедуры); и теория беспредпосылочности (‘независимости’) предположений как ‘обстоятельств’ (obligatio), т.е. сознательных формулировок аксиом апологетируемой системы таким образом, чтобы из них не выводились противоречащие системы исследования; и методология сопоставления взаимоисключающих высказываний (идущая от ‘Да и нет’ Петра Абеляра); и анализ Раймундом Луллием логического характера вопросительных предложений и соотношений конъюнктивных и дизъюнктивных логических констант. Раймундом Луллием предложен метод изображения логического характера вопросительных операций посредством системы кругов, каждый из которых репрезентирует определенную группу понятий (вошел в культуру под названием ‘кругов Эйлера’), изобретена первая ‘логическая машина’ для такого моделирования, высказан ряд идей, впоследствии легших в основу комбинаторных методов в логике. В обшекультурном плане феномен С. является уникальным продуктом равно глубинных н альтернативных друг другу установок европейской культуры: христианской системы с презумпцией веры как аксиологического максимума, с одной стороны, и базисного инструментализма, операционализма мышления — с другой. И если патристика демонстрирует первую попытку систематизации христианства, то С. представляет собой попытку его рационализации и концептуализации. Воплощая своим возникновением концепцию ‘двойственной истины’, параллелизма разума и веры, реально С. культивирует спекулятивное рассуждение как доминантный стиль мышления, в рамках которого таинство веры и апостольская керигма выступают предметом формально-рассудочных умозаключений. В схоластических апориях (может ли Бог убить самого себя или сформулировать для себя неразрешимую задачу?) происходит практически тотальная десакрализация содержания веры. Однако еще меньше сакральной трепетности в тех, казалось бы фиксированно проортодоксальных схоластических рассуждениях, которые ставят своей целью именно обоснование Божьей сакральности. Например, у Иоанна Дунса Скота: знание не есть ни чистая активность (от субъекта к объекту), ни чистая восприимчивость (от объекта к субъекту), но возникает на стыке их взаимодействия и зависит как от субъекта, так и от объекта, — однако пропорция этой зависимости не всегда одинакова: так, при богопознании посредством откровения зависимость знания от познаваемого объекта наиболее велика. В теистском контексте описание видения Бога, которое в силу остро личностной его персонификации есть не что иное, как ‘взгляд в очи Божьи’, встреча с его ‘взыскующим и огненным взором’ — в категориях субъект-объектной процедуры не может не выглядеть кощунственно. Строго говоря, при наличии эксплицитно презентированной установки С. на использование философии в целях теологических концептуализации (знаменитое ‘философия есть служанка теологии’, предложенное еще в рамках патристики), в контексте С., тем не менее, практически невозможно дистанцировать между собою философию и теологию, поскольку ни один общепризнанный критерий их дифференциации применительно к С. вообще не срабатывает. Прокламируя примат богооткровенной истины над истиной позитивного знания и непререкаемый авторитет Священного Писания и Священного Предания, в своем реальном интеллектуальном усилии С. по всем параметрам фактически остается чисто рациональной деятельностью логико-спекулятивного плана, а тезис о ‘богодухновенности’ Священного Писания и конституирование последнего в качестве канона остро прорезонировали в С. с трактовкой логики как ‘каноники’. Кроме того, по отношению к феномену веры С. демонстрирует сколь не сформулированную эксплицитно, столь же и ощутимую презумпцию ‘понимаю, дабы уверовать’ (позиция, в сущности, кощунственная для вероучения теистического типа с их идеей безусловного доверия к Богу и однозначно оцененная ортодоксией в качестве еретичной). Иначе говоря, формально выступая официально признанным институтом ортодоксии, С. на деле фундируется методологическим принципом, к которому ортодоксальная церковь всегда относилась чрезвычайно осторожно. В данном аспекте С. лишь репрезентирует общую для теологии амбивалентность оснований, выражающуюся в установке на концептуализацию принципиально иррационального. В качестве типовой познавательной процедуры для С. выступает работа с текстом; теория ‘двойственной истины’ задает параллелизм текстов-репрезентатов: Священных Писания и Предания (истина веры), с одной стороны, и Аристотеля с сопровождающим массивом комментариев (истина знания) — с другой. Феномен веры оказывается практически выведенным за пределы процесса богопознания: вечная истина уже представлена в текстах (как в тех, так и в других), нужно лишь интерпретировать, раскрыть герметичный текст, сделать явленным его содержание, что осуществимо на основе чисто логических процедур, ибо актуализация истины предполагает силлогистическое выведение из текста всей полноты его содержания, т.е. всех возможных следствий с последующей их интерпретаций. В этой системе отсчета вера как принципиально алогичный, не рационализируемый и не могущий быть формализованным в тексте феномен фактически не дается С. в качестве объекта. Парадокс и трагедия С. заключается в том, что признание этого обстоятельства столь же губительно для нее, как и его отрицание (подобно абеляровскому тезису о рациональной доказуемости догматов). На протяжении всей своей истории С. подвергалась нападкам со стороны поборников ‘чистой веры’ (Лафранк, Бернар Клервоский), и на протяжении всей ее истории каждая усмотренная в ее разнообразии ересь были ни чем иным, как чуть боле сильным или — чаще! — чуть более явным креном в рационализм. Так, например, Уилльям Оккам, высказывавший в духе номиналистической критики реализма четкие логико-рациональные требования к теоретическому рассуждению (известный принцип ‘бритвы Оккама’: не множь сущности сверх необходимого) приходит на этом основании к выводу о противоразумности догматов (при канонической томистской ‘сверхразумности’), за что и был привлечен к суду папской курии по обвинению в ереси, четыре года провел в заточении в Авиньоне; оккамизм, распространивший требования логической безупречности на канонические доказательства бытия Божьего (в частности, телеологическое и космологическое), неоднократно осуждался папством (1339, 1340, 1346, 1474). Таким образом, не одобряя ‘книжников’, христианство породило традицию книжной учености, спохватившись лишь в 13 в. — в лице Франциска Ассизского, вновь выступившего против книжников, живущих ради книжной мудрости, а не любви Божьей. Неспроста Эко задает монастырское пространство как пространство ‘людей, живущих среди книг, в книгах, ради книг’. Для христианского Средневековья в целом характерен образ мира как книги Божьей, общая напряженная семиотизация мировосприятия: Божественные знаки, знамения, предзнаменования (ср. более поздние отголоски у Симеона Полоцкого: ‘Мир сей преукрашенный книга есть великая’). Описанная ситуация дает основания для сформулированной в рамках неотомизма идеи, что христианской философии как таковой никогда не существовало, что само понятие христианской философии является внутренне противоречивым, ибо его объем и содержание принципиально несопоставимы, — правомерно говорить лишь о философах-христианах (Ф. Ван Стеенберген). Относительно роли и места С. в традиции европейской ментальности можно сказать, что С. в полной мере заслуживает право на апологию ее как культурного феномена. От эпохи Возрождения, выступившего с резкой критикой медиевальных традиций, само слово ‘С.’ стало использоваться в качестве инвективы, приобретя значение пустого умствования, бессодержательной словесной игры (между тем как именно языковые игры сделали Европу Европой: см. ‘Игру в бисер’ Гессе). Классическая западная культура немыслима вне схоластического средневековья по меньшей мере, по трем причинам: во-первых, благодаря С. в истории европейской культуры не ‘прервалась связь времен’: именно она явилась звеном преемственности, сохранив и транслировав в медиевальной культуре на фоне аксиологически акцентированного иррационализма интеллектуальные навыки рационального мышления и многие аспекты содержания античного философского наследия; во-вторых, заданная С. традиция понимания школы, канона как ценности явилась необходимым противовесом (вектором здорового консерватизма и эволюционизма) для новоевропейской установки на тотальную оригинальность и безудержное ниспровергание основ; в-третьих, С. внесла серьезный содержательный вклад в развитие европейской интеллектуальной традиции как в области логики (становление европейского стиля мышления), так и содержательно: вплоть до эпохи Просвещения и немецкой философской классики философия пользовалась категориальным аппаратом, во многом разработанным именно в рамках и усилиями С., многие схоластические термины вошли в обиход в неклассических формах современного философствования, как, например, понятие интенциональности (через Брентано). (см. такжеРЕАЛИЗМ,НОМИНАЛИЗМ,КОНЦЕПТУАЛИЗМ,ТЕРМИНИЗМ,ТОМИЗМ,СКОТИЗМ,СРЕДНЕВЕКОВАЯ ФИЛОСОФИЯ.)

Термин "схоластика" этимологически связан с заимствованным из греческого языка словом schola (школа). В образовательных центрах эпохи раннего христианства схоластами называли учителей учрежденных церковью школ, поэтому термином "схоластика" стали со временем обозначать целый комплекс явлений, характеризовавших интеллектуальную жизнь главным образом Римско-католической церкви на протяжении нескольких веков. Эпоху схоластики можно разделить на несколько периодов.

Пять периодов схоластики. Первый из этих периодов - еще не схоластика в строгом смысле слова, а скорее эпоха приготовления путей для ее расцвета. Он начинается в 9 в. с Иоанна Скота Эриугены (ок. 810-878) и завершается в конце 12 в. деятельностью таких выдающихся богословов, как Ансельм Кентерберийский (1033-1109), Жильбер Порретанский (1076-1154) и другие представители Шартрской школы, Гуго Сен-Викторский (1096-1141) и другие богословы школы при Сен-Викторском аббатстве, Петр Абеляр (1079-1142), Бернар Клервоский (1091-1153), Петр Ломбардский (ок. 1100-1160) и многие другие. Зароненные ими семена способствовали возбуждению интеллектуальных интересов во всех классах общества и привели к резкому увеличению числа учащихся (а значит, и школ при соборах и аббатствах), а впоследствии к возникновению многочисленных университетов 13 в. Второй период, охватывающий 13 в., называют "золотым веком схоластики". Это была эпоха таких выдающихся мыслителей, как Альберт Великий (1206-1280), Бонавентура (1221-1274) и Фома Аквинский (1224-1274). Затем наступил период упадка интеллектуальной активности, продлившийся до эпохи Возрождения, открывающей новый, четвертый период. Выдающимися мыслителями этой эпохи были Фома Каетан (1469-1534), Франциск Сильвестр из Феррары (ум. 1526), Франческо де Виториа (ум. 1546), Доминго Баньес (умер в 1604), Луис Молина (умер в 1600), Роберто Беллармино (1542-1621), Франсиско де Суарес (1548-1617) и др. Впоследствии влияние Декарта (1596-1650) и других философов Нового времени привело к сужению круга схоластических мыслителей и утраты ими своего былого авторитета, однако во второй половине 19 в. схоластика вступила в пору нового расцвета, которая длится до сегодняшнего дня. Этот последний период принято называть неосхоластикой. Первоначальный импульс к развитию неосхоластики дали энциклика Aeterni Patris (1879) папы Льва XIII, содержавшая призыв вернуться к подлинному учению средневековой схоластики (прежде всего к учению Фомы Аквинского), а также ряд более поздних энциклик.

Внутреннее многообразие схоластики. Что представляет собой схоластика? Ответить на этот вопрос тем более трудно, что сам этот термин прилагался к весьма широкому кругу мыслителей, не только отделенных друг от друга веками, но и различавшихся по своим взглядам. Хотя все они были согласны между собой относительно вопросов вероучения, ясно выраженных в божественном Откровении и официально утвержденных Римско-католической церковью, однако в рамках этого вероучения каждый схоласт развивал и интерпретировал эти истины в свете своих собственных философских представлений и опираясь на свои собственные идеи. Во всем, что оставалось за гранью принятого церковью вероучения, можно обнаружить глубочайшие и зачастую непримиримые различия в подходах и позициях. Так, например, в 13 в. многие идеи, выдвинутые Фомой Аквинским, радикальным образом отличались от идей, которые отстаивал учитель Фомы, Альберт Великий, или другой выдающийся теолог той же эпохи - Бонавентура. В следующем веке теологи, называвшие себя томистами, вели ожесточенные споры и с последователями Дунса Скота (ок. 1275-1308), и со сторонниками Уильяма Оккама (ок. 1285-1349), которые, в свою очередь, часто не соглашались друг с другом. В 20 в. мы обнаруживаем столь же широкое многообразие взглядов. Помимо скотистов, оккамистов и суаристов, здесь существуют еще томисты, называющие себя эссенциалистами, и томисты, называющие себя подлинными экзистенциалистами (отличая себя от "радикальных" экзистенциалистов, Ж.П.Сартра и другие философов). Таким образом, под схоластикой следует понимать не столько общность учений, сколько единую духовную среду, в которой различные схоласты развивали свои учения.

Золотой век схоластики. Что же это была за среда? Быть может, ответить на этот вопрос будет легче всего, если мы обратимся к "золотому веку" схоластики. В эту эпоху духовная атмосфера характеризовалась, во-первых, безусловным приоритетом веры над разумом и, во-вторых, существованием специфических и тщательно разработанных методов обучения "школяров".

Приоритет веры. Чтобы понять, откуда взялась идея превосходства веры над разумом, достаточно вспомнить о том, что средневековые университеты по своему происхождению непосредственно связаны с соборными и монастырскими школами. Сложнее представить себе, что означало признание этого приоритета на практике и к каким последствиям оно приводило. Прежде всего, медицина и право (как каноническое, так и гражданское), будучи университетскими дисциплинами, оказывались всецело подчинены церковному контролю. Еще важнее, что под контролем находился и факультет "свободных наук" (т.е. философии). Иногда этот контроль выражался в осуждении местными епископами, следовавшими советам (порою граничившим с подстрекательством) представителей теологических факультетов, тех философских выводов, которые противоречили истинам веры. Примером тому может служить осуждение в 1270 тринадцати философских тезисов, в том числе следующих: "Что человеческая воля изъявляет себя и осуществляет выбор по необходимости... Что мир вечен... Что душа повреждается, когда повреждается тело... Что Бог не обладает знанием частных и особенных вещей... Что человеческие поступки не направляются божественным Провидением". Особенно большое значение имело то, как сами теологи использовали философию. В центре их внимания находились сообщенные в божественном Откровении истины, которые надлежало не только защищать от еретических толкований, но также разъяснять, развивать и интерпретировать надлежащим образом. Чтобы осуществить эти задачи, теологам обычно приходилось опираться на идеи мыслителей предшествующих эпох, в том числе и философами. В результате они не только приходили к более глубокому пониманию отдельных богословских положений, но и развивали собственно философские концепции. Например, поскольку теологи в связи с тринитарным и христологическим учением разрабатывали понятия "Лица" и "природы", в их трудах можно обнаружить более глубокое проникновение в философию "личности" и "природы", чем в сочинениях философов, не искушенных в решении богословских проблем. Точно так же, поскольку они были заняты выяснением смысла понятия "бытия" применительно к Богу и его творениям, в их трактатах мы обнаруживаем различные варианты метафизики бытия, использующей достижения предшествующей философской традиции, но при этом далеко превосходящей то, что было сделано более ранними философами. Именно теологи 13 в. внесли существенный и весьма ощутимый вклад в развитие метафизики, психологии, теории познания и других философских дисциплин. Сложившееся в схоластике отношение к теологии привело к очень важным последствиям, выразившимся в своего рода "двойственности подходов", характеризующей самую атмосферу интеллектуальной жизни в "золотой век" схоластики. Теологи видели свою задачу в защите, развитии и истолковании истин, утверждаемых верой. Одним из средств, обеспечивающих осуществление этой задачи, явилось тщательное изучение ими трудов своих предшественников. Естественно, это были в первую очередь сочинения христианских авторов - Григория Нисского, Иоанна Дамаскина и других греческих, а также латинских отцов церкви: Августина, Илария Пиктавийского, Боэция, Беды Досточтимого, Исидора Севильского и других. Однако они с жадностью читали и (там, где это было возможно) использовали все доступные им сочинения Платона, Аристотеля, Прокла и других философов, равно как и сочинения арабских (аль-Фараби, аль-Газали, Авиценны, Аверроэса) и еврейских (ибн-Гебироля, Моисея Маймонида) средневековых авторов.

"Школьная" методология. Помимо признания превосходства веры над разумом, атмосфера схоластической мысли характеризовалась также использованием специфических методов, подчиненных задачам "школьного" обучения. Главным и наиболее примечательным из этих методов был метод дискуссии (т.е. метод "вопросов" и "ответов", предполагавший рассмотрение каждой темы в форме: "Здесь возникает вопрос..."), почти в обязательном порядке использовавшийся всеми схоластами. Подобный подход был направлен прежде всего на то, чтобы приходить к окончательному заключению относительно рассматриваемого предмета или проблемы лишь после того, как будут взвешены и оценены все возможные ответы на поставленный вопрос. Однако цель этого метода состояла не только в том, чтобы прийти к правильному заключению, но и в том, чтобы приучить ученых думать, оценивать утверждения и приходить к разумным и обоснованным выводам. Этот метод был одинаково эффективен и тогда, когда подобному дискуссионному рассмотрению подвергались фундаментальные и общепризнанные учения, и тогда, когда он применялся для исследования новых и спорных положений. Именно он определил жанровое своеобразие большинства схоластических сочинений, выходивших из стен средневековых университетов. Например, Quaestiones disputatae (Спорные вопросы) представляли собой не что иное, как запись отчета о реально происходивших диспутах, проводившихся еженедельно или раз в две недели и выявлявших самый широкий спектр различных мнений и точек зрения. К жанру quaestiones disputatae принадлежит, в частности, сочинение Фомы Аквинского Об истине, которое относится к периоду его преподавания в Парижском университете (1256-1259) и содержит 253 отдельных вопроса, касающихся проблемы истины и проблемы блага. Средневековые "суммы" представляли собой целостное и систематическое изложение философии или теологии в полном их объеме (отсюда сам термин "сумма"), основанное на том же методе всестороннего рассмотрения вопросов. Этот метод использовался даже в комментариях к Петру Ломбардскому, Аристотелю, Боэцию и Книге о причинах, когда необходимо было выйти за пределы уже исчерпанного буквального смысла. Другой особенностью средневековой "школьной" методологии были постоянные усилия преподавателей и учащих мыслить и излагать свои мысли в наиболее ясной, точной и строгой форме.

Схоластика в последующие эпохи. Интеллектуальная атмосфера последующих веков характеризовалась теми же двумя основными чертами, однако имела и свои характерные особенности. В 14 в. к представлению о превосходстве веры над разумом прибавилось заметное недоверие к разуму и философским спекуляциям (что объясняется осуждением в Париже в 1277 аверроистской интерпретации Аристотеля), что впоследствии привело к разрыву между теологией и философией. Многие схоласты стали применять проблемный метод не столько для решения фундаментальных проблем, сколько для защиты учения Фомы Аквинского от критики Дунсом Скотом или, наоборот, для защиты Дунса Скота от критики со стороны томистов и Оккама. Однако в эпоху Возрождения многие церковные мыслители пришли к убеждению, что признание превосходства веры вовсе не предполагает скептического отношения к философии. Кроме того, они обратились к решению проблем, относящихся к области политических теорий, - например, к проблеме отношений церкви и государства, папы и светских государей, к вопросу о происхождении и сущности гражданского общества и к вопросу о возможности единства наций. Решая эти вопросы, схоласты внесли существенный вклад в развитие западной демократии. Они пытались также уяснить соотношение между свободой человеческой воли и божественным предопределением, однако, несмотря на затраченные усилия и множество сочинений, посвященных этому предмету, в этой сфере им не удалось достичь значительных успехов. Несмотря на здоровое и плодотворное обращение мыслителей этой эпохи к обсуждению принципиальных проблем, много сил и энергии по-прежнему тратилось на распри между иезуитами, францисканцами и доминиканцами. В довершение проблемный метод со временем выродился в "тезисный" метод. Этот последний состоял в том, что учитель выдвигал определенное положение или тезис, который он собирался отстаивать. Затем он разъяснял свою точку зрения, приводя доказательства, призванные подтвердить правильность его позиции, а потом отвечал на предложенные возражения. С педагогической точки зрения, этот метод был гораздо менее плодотворным, чем проблемный метод, поскольку не предполагал предварительной оценки и рассмотрения всех возможных ответов на поставленный вопрос. Кроме того, в 16 и 17 вв. развивалась схоластика кальвинистского толка, которая представляла собой философию, признающую превосходство веры (хотя и не признающую догматического авторитета Римской церкви) и основанную на "тезисном" методе. Как же эти две основные особенности, характеризующие схоластику, отразились в неосхоластике? С известными оговорками можно признать, что современная схоластика возродила многие наиболее замечательные черты средневековой схоластики. Благодаря непредвзятому изучению оригинальных творений теологов и философов предшествующих эпох многие современные схоласты вновь пришли к убеждению, что учение о превосходстве веры над разумом вовсе не упраздняет христианскую философию, а обогащает и развивает ее.

ЛИТЕРАТУРА

Соколов В.В. Средневековая философия. М., 1979 Христианство. Энциклопедический словарь, тт. 1-3. М., 1993-1995

СХОЛАСТИКА

(лат. scholastica, от греч. scholastikos — школьный, ученый) — тип религиозной философии, характеризующийся принципиальным подчинением примату теологии, соединением догматических предпосылок с рационалистической методикой и особым интересом к формально-логической проблематике; получил наиболее полное развитие и господство в Зап. Европе в Средние века.

Истоки С. восходят к позднеантич. философии, прежде всего к Проклу (установка на вычитывание ответов на все вопросы из текстов Платона, энциклопедическое суммирование разнообразной проблематики, соединение мистических предпосылок с рассудочными выводами). Христианская патристика подходит к С. по мере завершения работы над догматическими основами церковной доктрины (Иоанн Дамаскин). Ранняя С. (11—12 вв.) сложилась в условиях подъема феодальной цивилизации и папской власти; она находилась под влиянием августиновского платонизма (Ансельм Кентерберийский). Противоположные позиции впервые выявляются в споре об универсалиях — реализм (Гильом из Шампо) и номинализм (Росцеллин), а также промежуточная позиция — концептуализм (П. Абеляр). В этот период С. нередко выступает как оппозиционное течение; не только доктрины отдельных «еретиков», но принцип схоластического рационализма как таковой вызывает нападки со стороны поборников чистоты веры (Петра Дамиани, Ланфранка, Бернара Клервоского и др.). Зрел ая С. (12—13 вв.) развивалась в средневековых ун-тах; ее общеевропейским центром был Парижский ун-т. Платонизм (переживший смелое натуралистическое истолкование в философии шартрской школы и во многом предвосхитившей тенденции Возрождения) постепенно вытесняется аристотелизмом, в интерпретации которого происходит размежевание между «еретическим» аверроизмом, отрицавшим реальность личной души и учившим о единой безличной интеллектуальной душе во всех существах (Сигер Брабантский), и ортодоксальным направлением С., подчинившим онтологию Аристотеля христианским представлениям о личном Боге, личной душе и сотворенном космосе (Альберт Великий и особенно Фома Аквинский). Поздняя С. (13—14 вв.) испытала воздействие обострившихся идейных противоречий эпохи развитого феодализма. Иоанн Дунс Скот противопоставил интеллектуализму системы Фомы Аквинского свой волюнтаризм, отказ от завершенной системы и острый интерес к индивидуальному бытию. Оппозиционные представители этого периода (Оккам, отчасти Никола Орем) все энергичнее настаивают на теории двойственной истины, разрушавшей схоластическую «гармонию» веры и разума. Возрождение оттеснило С. на периферию умственной жизни.

Частичное оживление традиций С. произошло в т.н. второй С. (16—17 вв.), развивавшейся в период Контрреформации, гл. обр. в Испании (Ф. де Витория, Ф. Суарес, Г. Васкес, М. Молина). Просвещение нанесло второй С. решающий удар. В кон. 19—20 в. традиции С. возрождаются в неотомизме.

С. возникла в условиях, когда религия представала одновременно и как универсальная форма не собственно религиозного содержания. Подчинение мысли авторитету догмата (формула Петра Дамиани «философия есть служанка богословия») присуще ортодоксальной С. наравне со всеми др. типами правоверно-церковного мировоззрения; специфично для С. то, что сам характер отношений между разумом и догматом мыслился при несомненной авторитарности довольно рассудочным. Как Священное Писание и Священное Предание, так и наследие антич. философии, активно использовавшееся С. выступали в ней в качестве замкнутого нормативного текста. Предполагалось, что всякое знание имеет два уровня — сверхъестественное знание, даваемое в «откровении», и естественное, отыскиваемое человеческим разумом; норму первого содержат тексты Библии, сопровождаемые авторитетными комментариями отцов церкви, норму второго — тексты Платона и особенно Аристотеля, окруженные авторитетными комментариями позднеантичных и араб. философов. Потенциально в тех и др. текстах уже дана «вечная истина»; чтобы актуализировать ее, надо вывести из текстов полноту их логических следствий при помощи цепи правильно построенных умозаключений (ср. характерный для зрелой С. жанр суммы — итогового энциклопедического сочинения). Мышление С. постоянно идет путем дедукции и почти не знает индукции; его основная форма — силлогизм. В известном смысле вся С. есть философствование в формах интерпретации текста. В этом она противоположна новоевропейской науке с ее стремлением открыть истину через анализ опыта, а также мистике с ее стремлением «узреть» истину в экстатическом созерцании. Обыденная С. в которой «таинства веры» превращались в ходовые образцы логических задач, вызывала уже в Средние века протесты не только представителей вольнодумства, но и ревнителей веры («...нелепо спорить о Троице на перекрестках и превращать предвечное рождение Бога-Сына... в поприще публичного состязания», — восклицал в кон. 12 в. Петр из Блуа). Осознание того, что авторитеты противоречат друг другу (афоризмы типа «У авторитета — восковой нос» (который можно повернуть, куда угодно), «Аргумент от авторитета — слабейший» были распространены среди самых ортодоксальных схоластов), явилось одним из важных импульсов для становления С. Сопоставление взаимоисключающих текстов было введено гонимым Абеляром (в соч. «Да и нет»), но вскоре стало общепринятой формой: противоречия теологического и филос. предания подлежат систематизации, и должна быть установлена иерархия авторитетов. Специфику схоластического рационализма нельзя понять вне его связи с традицией юридического мышления (римское право было в Зап. Европе одной из наиболее жизнестойких частей антич. наследия). В С. имеет место юридическая окраска онтологических категорий и онтологизация юридических категорий; бытие мира и человека, соотносимое с бытием Бога, описывается как совокупность правовых отношений или их аналогов; сами приемы выведения частного из общего, заключений по аналогии и т.п. напоминают разработку юридических казусов.

Ориентация на жестко фиксированные правила мышления помогла С. сохранить преемственность интеллектуальных навыков, необходимый понятийно-терминологический аппарат через реставрацию антич. наследия в предельно формализованном виде (даже резко критиковавшие С. мыслители Нового времени вплоть до эпохи Просвещения и нем. классического идеализма включительно принуждены были широко пользоваться схоластической лексикой). Утверждая догматическую сумму представлений, С. не способствовала развитию естественных наук, однако ее структура оказалась благоприятной для таких, напр., областей знания, как логика; достижения схоластов в этой сфере предвосхищают современную постановку многих вопросов, в частности математической логики. Гуманисты Возрождения и особенно философы Просвещения в борьбе со средневековыми традициями выступили против С. подчеркивая все мертвое в ней и превратив само слово «С.» в бранную кличку бесплодного и бессодержательного умствования, пустой словесной игры.

СХОЛАСТИКА (греч. schola - ученая беседа, школа и лат. scholaslica - ученый) - интеллектуальный феномен средневековой и постсредневековой европейской культуры в рамках теолого-философской традиции, ставивший своей целью рациональное обоснование и систематическую концептуализацию западно-христианского вероучения. С. проходит в сроем развитии следующие периоды: I. Классическая (средневековая) С, в свою очередь распадающаяся на этапы: 1) ранняя С. (11-12 вв.); представители: Петр Дамиани, Ансельм Кентерберийский, Беренгар Турский (ок. 1000-1088), Иоанн Росцелип (ок. 1050-1122), Гийом из Шампо (ок. 1068-1121), Петр Абеляр, Гийом из Конша (ок. 1060 - ок. 1154), Жильбер Порретанский (1080-1154), Алан Лилльский, Иоанн Солсберийский (ок. 1115-1180) и др. 2) зрелая или поздняя С. (13-14 вв.); представители: Альберт фон Большнтедт (ок. 1200-1280), Фома Аквинский, Роджер Бэкон, Иоанн Дунс Скот, Бонавентура; Сигер Брабантский (ок. 1240 - ок. 1281), Николай Орем (ок. 1320-1382), Уилльям Оккам, Жан Буридан, Раймунд Луллий (1235-1315) и др. II. Неосхоластика или «вторая С.» - ряд течений католической философской мысли, ориентированных на возрождение С, осуществляемое в рамках: 1) контрреформации (15-16 вв.); представители: Томмазо де Вио Гаэтанский (1469-1534), Франческо де Сильвестри Феррарский (1474-1528), Франче-ско де Виттория (1483-1515), Суарес, Габриэль Васкес (1550-1604) и др. 2) отчасти «католической реставрации» (18-19 вв.) и 3) неотомизма. Теоретическими источниками формирования С. выступают: - византийская теология и патристика (прежде всего, сочинения Августина Блаженного), от которых была воспринята С. основная проблематика; - античная философия, прежде всего, неоплатонизм в христианской переработке (»Ареопагитики» и августиновская редакция Про-кла), от которых С. унаследовала мировоззренческую ориентацию на соединение иррационально-мистических предпосылок с рассудочностью выводов, и методологическую установку на герменевтическую работу с текстом как типовую познавательную процедуру: «вычитывание» ответов на все вопросы из соответствующих базовых текстов (Платон - для Про-кла, Священное писание - для С), воспринятых как замкнутый канон; а также в равной мере - аристотелизм (сначала в изложении: «Введение» Порфирия к «Категориям», латинский перевод с комментарием Боэция Датского и арабский перевод Ибн Рушда, затем - позднее - на базе знакомства с греческими оригиналами аристотелевских работ логико-метафизического цикла, во многом определивших системность и логицизм схоластического стиля мышления; - христианская теологическая традиция раннего средневековья, иногда рассматриваемая в качестве предсхоластики, своего рода нулевого цикла культурных усилий по концептуализации христианской веры, в рамках которого были сделаны первые шаги по направлению к систематизации и философскому обоснованию теологии: систематизация патристики Иоанном Дамаскиным (ок. 675 - до 753), энциклопедическая системность произведений Иоанна Скота Эриугены, глобальные работы «Источники, или Этимология» Исидора Севиль-ского (ок. 560-636) и «О природе вещей» Беды Достопочтенного (672-735), аналог «О мире, или о природе вещей» Рабана Мавра (ок. 780-856) и «Диалектика» его учителя Алкуина (ок. 735-804), главы сыгравшей значительную роль в истории средневековой образованности школы при дворе Карла Великого. - От этой традиции С. наследует основной жанр масштабных компилятивно-энциклопедических компендиу-мов-систематизаций, впоследствии развившийся в характерные для С. «Суммы» (глобальная «Сумма теологии» Фомы Аквинского, грандиозный логический трактат Н. Николетты Венецианского «Великая логика» объемом - по современным меркам - более 90 п.л. и др.). Эволюция С. органично связана с эволюцией в средневековой культуре образования и образованности (равно как античная философия в своем возникновении сопряжена с формированием в европейской культуре института обучения как такового в рамках универсально-логического типа социализации, ориентировавшегося на возникновение рефлексии над культурными основаниями и формирования мета-культуры). Если оформление ранней С. связано с возникновениями городских школ как центров образованности, то зрелая С. связана с университетским образованием (прежде всего, Парижским и Оксфордским университетами). Понятая одновременно и как принадлежность к интеллектуальной элите (»ученость»), и как принадлежность к определенной интеллектуальной традиции (»выучка»), С. предполагает специальную подготовку (школу), необходимо предваряющую самостоятельные занятия теологией, а именно - изучение «семи свободных искусств», состоящих из первой ступени, тривиума (лат. trivium - троепутье), включающего в себя освоение грамматики (предполагающей не только овладение латинским правописанием, но и чтение античных авторов), диалектикой (основами формальной логики), и риторикой (красноречием и стилистикой), и второй степени, квадриума (лат. quadrivium - четверопутье), охватывающего такие дисциплины, как геометрия (с включением элементов географии и космографии), арифметика, астрономия и музыка (главные образом - пение церковных гимнов). Развитие С. осуществлялось на основе и в рамках концепции «двойственной истины», предполагающей непротиворечивое и независимое сосуществование истины знания и истины веры при неоспоримом примате веры. В этой связи с точки зрения содержания С. представляет собой интеллектуальное движение в сфере, которую можно обозначить как классический теизм, естественно подразумевающий креационизм и провиденциализм. Эта основополагающая принадлежность С. обусловливает и характерную для нее проблематику, которая неизменно связана с христианским вероучением: предметом постоянного внимания в С. выступают догматы о троичности Бога, о предопределении, о сотворении мира из ничего, о первородном грехе и воздаянии, о воскресении, о преосуществлении и т.д. Однако, несмотря на внешнюю за-данность неизменно канонической проблематики, внутри С. оформляются вариативные и зачастую глубоко оригинальные и яркие модели видения последней, порождая достаточно острые противостояния различных схоластических учений. Примером может служить обсуждение проблемы, совершаются ли деяния божьи на основе его свободной воли или на основе божественного разума, подчиняющего себе божественную волю. Последняя точка зрения при кажущейся ортодоксальности содержит неочевидную интенцию на толкование божественных деяний как сугубо рациональных, а потому вполне доступных человеческому разумению. Дискуссия, таким образом, не только приходит в противоречие с каноническим тезисом о «неисповедимости путей Господних», но и инспирирует оформление в контексте С. глубоко оригинального выражения идей волюнтаризма в концепции Иоанна Дунса Скота, построенной в форме традиционно схоластической системы. При проявлении подобных противоречий в глобальном для С, масштабе они задают своего рода базовые парадигматические оппозиции, детерминирующие основные тенденции развития С. на том или ином этапе ее истории. Так, центральной для ранней С. была оппозиция «реализм - номинализм», оформившаяся в ходе схоластического обсуждения проблемы природы универсалий. Наряду с реализмом (Ансельм Кентерберийский, Гийом из Шампо и др.) и номинализмом (Беренгар Турский, Иоанн Росцелин, Уилльям Оккам, Николай Орем, Жан Буридан и др.) как экстремальными позициями в споре об универсалиях может быть выделен концептуализм как более умеренная промежуточная интерпретация данного вопроса (Петр Абеляр). Иоанн Дунс Скот продвигается до интерпретации общего как имеющего основу в единичных вещах. Основным камнем преткновения в споре реализма, номинализма и концептуализма выступала проблема индивидуации, т. е проявления бытия как множества сходных в основе, но не тождественных индивидов (равно как индивидуальных предметов, так и человеческих индивидуальностей). Генетически идея индивидуации восходит еще к стоикам, но в рамках С. приобретает критериальную остроту: реализм видел основу качественной индивидуации в форме как источнике «определенности» и «отделенности» вещи (предвосхищение кантовских «определенности» и «границы» как проявлений качества); концептуализм основывался на тезисе, что типологические различия вещей создает форма, а индивидуальные - материя; номинализм же все сущее (имеющее онтологический статус существования) полагает единичным и индивидуальным. Применительно к зрелой С, можно выделить две пары парадиг-мальных оппозиций, соотносящихся между собою по гегелевскому принципу «разломанной середины»: исходно - оппозиция «августинизм - аристотелизм», затем, после установления доминанты последнего, оппозиция аверроистского и томистского его истолкований. Формирование оппозиции «августинизм - аристотелизм» связано с деятельностью соборной школы в Шартре (зрелый период), мыслители которой, ориентируясь (с позиций реализма) на онтологически данное общее, стремились возродить платоновскую концепцию в ее исходном, нехристианизированном виде (с опорой на «Тимея», известного в латинском переводе Халкидия). В этом контексте Шартрской школой (прежде всего, Тьерри и Гийомом из Конша) была актуализирована платоновская идея о самосущем бытии аморфной материи, пластическое преобразование которой Демиургом обеспечивает космизацию и оформление мира (классическая античная формула, развитая в контексте техноморфной модели космогенеза); шартр-ская идентификация Духа Святого с платоновской «мировой душой» деформировала понимание триединства божественных ипостасей и пришла в противоречие с христианским Символом Веры, задав пантеистическую и натуралистическую направленность С. Борьба с пантеизмом и натурализмом отстроилась в С. как борьба с платонизмом, а, следовательно, с августинизмом. Платформой, с которой велась эта борьба, выступил аристотелизм, который сначала сам был воспринят ортодоксией в штыки (борьба с идеями Давида Динанского и Сигера Брабантского), однако после его фундаментальной христианской переработки Альбертом фон Больштедтом и особенно Фомой Аквинским, аристотелизм не только был ассимилирован С, но и вытеснил августино-платоновскую парадигму. Ожесточенная борьба с мыслителями Шартрской школы (требование Бернара Клервоского публичного осуждения Гийома из Конша вынудили последнего отречься от своих взглядов) привела к практически тотальной переориентации С. с неоплатонической на аристотелевскую платформу. Однако, становление ее завершилось развитием двух противоположных друг другу ее интерпретаций: версий аверроизма и томизма. Аверроизм воспринял от арабского перевода и комментариев Ибн Рушдом Аристотеля идею вечности (и, следовательно, несотворенности) мира; понимание души не как индивидуальной, но как единой безличной интеллектуальной, «явленной в яви явлений». Сигер Брабантский, интерпретируя с позиции аверроизма индивидуальную душу как функцию тела, истолковал ее в качестве смертной, а человечество - как несотворенное. Развитие аверроизма вызвало резкую критику со стороны ортодоксальной церкви. В 1270 г. парижский епископ Тамье предал анафеме 12 аверроистских тезисов, в 1277 г. по указанию папы Иоанна XXI совет теологов во главе с тем лее Тамье осудил еще 219 тезисов, большая часть которых носила аверроист-ский характер. Сигер Брабантский был предан суду инквизиции; вызванный для следствия к папскому двору, был убит своим секретарем. Стремясь противопоставить аверроистско-му отдалению Бога от мира и человека реанимированный канон, Фома Аквинский разрабатывает свое учение о Боге как первопричине, действующей посредством вторичных причин в мире и в миру. Томизм (лат. Thomas - Фома) становится для С. абсолютно доминирующей парадигмальной установкой, вытеснив иные (аверроизм, оккамизм, и др.) за пределы легитимности и презентируя отныне единолично позицию ортодоксальной церкви; Фома Аквинский не только получает титул «Ангельского Доктора», но и официально признается «князем схоластов», а в 1322 г. канонизируется. Если в 14-15 вв. томизму как официальной доктрине доминиканского ордена противостоит скотизм как францисканское направление в С, расходясь с ним в истолковании проблемы индивидуации (Антуан Андре, Франсуа Мейон, Гийом Алнвик, Иоанн Редингский, Иоанн Рипский, Александр Александрийский), то позднее, в 1567 г. Фома признается одним из «Учителей Церкви», томизм не только выступает основой неосхоластики, но и официально признан (энциклика папы Льва XIII «Отцу вечному», 1879) «единственно истинной философией католицизма», выступающей как неотомизм. С точки зрения формы С. демонстрирует выраженную интенцию к логицизму: как доктриналыгую, так и внешнюю. В рамках реализма, например, осуществляется основополагающая фундаментальная экстраполяция логической структуры высказывания (в частности, субъект-предикатное его членение) на онтологическую сферу, выделение в ней первичных непредикативных сущностей (универсалий) и вторичных индивидуальных (предикативных) сущностей. Огромное внимание отводится в С. и логической форме рассуждения, изложения и выводов, задавая возможность рассматривать эволюцию С. в ракурсе дисциплинарного развития логики. С. в целом демонстрирует очевидную общедедуктивную ориентацию и исходит из принципа жесткой определенности понятий, что соответствует общехристианскому нормативному требованию определенности (ср. православный принцип ак-ривии - решения фундаментальных вопросов, касающихся догматической системы вероучения, с позиции строгой определенности и точности смысла, - в отличие от принципа икономии - снисхождения и практической пользы при решении недогматических вопросов, допускающих не подрывающие вероучения отклонения). Тонкий медиевист, Эко устами ортодоксального Хорхе дает следующую формулировку этой особенности средневековой С: «Иисусом положено говорить либо да, либо нет, а прочее от лукавого. И... следует называть рыбку рыбкой, не затуманивая понятия блудливыми словесами». И, что особенно интересно, эта установка реализуется на основе естественного языка, ибо С. строит свою логическую систему на базе неформализованных языковых средств (латыни), что позволяет ей учесть и использовать все богатство семантических и синтаксических аспектов естественного языка при неукоснительном соблюдении требования жесткой определенности объема и содержания понятий. Эволюция логических изысканий в рамках С. позволяет отнестись к последней как к значимому этапу исторического развития логики. Это совпадает и с рефлексивной самооценкой С. своих логический штудий: в зрелой С. была принята следующая периодизация развития схоластической логики: 1) «древняя логика» (vetus logica), основанная на переводах и комментариях «Категорий» Аристотеля Парфи-рием и Боэцием,- до середины 12 в.; 2) «новая логика» (logica nova), основанная на знакомстве с такими работами Аристотеля, как «Аналитика», «Топика», «О софистических определениях», - конец 12 - конец 13 в.; 3) так называемая «современная логика» (logica modernorum), связанная с систематической разработкой логической проблематики и созданием масштабных логических компендиумов - «Суммул» (Раймунд Луллий, Н. Николетта Венецианский, Петр Испанский и др.) - главным образом, 14 в. В рамках схоластической логики 2-го и 3-го периода были подняты и зачастую разрешены многие классические логические проблемы, фактически заложены теоретические и операциональные основания математической логики, внесен вклад в развитие логики высказываний. В целом, в рамках С. осуществлен значительней сдвиг в дисциплинарном развитии логики: это и учение о синкатегоремах (логических категориях); и теория логического следования Иоанна Дунса Скота; и основы теории импликации Раймунда Луллия; и теория субпозиции (допустимых подстановок значения терминов); и теория семантических парадоксов Альберта Саксонского; и анализ роли функторов в формальной структуре высказывания; и вопросы силлогистики и аксиоматики (в частности, фундаментальное исследование аксиоматическо-дедуктивной процедуры); и теория беспредпосылочности (»независимости») предположений как «обстоятельств» (obhgatio), т.е. сознательных формулировок аксиом апологетируемой системы таким образом, чтобы из них не выводились противоречащие системы исследования; и методология сопоставления взаимоисключающих высказываний (идущая от «Да и нет» Петра Абеляра); и анализ Раймундом Луллием логического характера вопросительных предложений и соотношений конъюнктивных и дизъюнктивных логических констант. Раймундом Луллием предложен метод изображения логического характера вопросительных операций посредством системы кругов, каждый из которых репрезентирует определенную группу понятий (вошел в культуру под названием «кругов Эйлера»), изобретена первая «логическая машина» для такого моделирования, высказан ряд идей, впоследствии легших в основу комбинаторных методов в логике. В общекультурном плане феномен С. является уникальным продуктом равно глубинных н альтернативных друг другу установок европейской культуры: христианской системы с презумпцией веры как аксиологического максимума, с одной стороны, и базисного инструментализма, операционализма мышления - с другой. И если патристика демонстрирует первую попытку систематизации христианства, то С. представляет собой попытку его рационализации и концептуализации. Воплощая своим возникновением концепцию «двойственной истины», параллелизма разума и веры, реально С. культивирует спекулятивное рассуждение как доминантный стиль мышления, в рамках которого таинство веры и апостольская керигма выступают предметом формально-рассудочных умозаключений. В схоластических апориях (может ли Бог убить самого себя или сформулировать для себя неразрешимую задачу?) происходит практически тотальная десакрализация содержания веры. Однако, еще меньше сакральной трепетности в тех, казалось бы фиксированно проортодоксальных схоластических рассуждениях, которые ставят своей целью именно обоснование Божьей сакрально-сти. Например, у Иоанна Дунса Скота: знание не есть ни чистая активность (от субъекта к объекту), ни чистая восприимчивость (от объекта к субъекту), но возникает на стыке их взаимодействия и зависит как от субъекта, так и от объекта, - однако, пропорция этой зависимости не всегда одинакова: так, при богопознании посредством откровения зависимость знания от познаваемого объекта наиболее велика. В теистском контексте описание видения Бога, которое в силу остро личностной его персонификации есть не что иное, как «взгляд в очи Божьи», встреча с его «взыскующим и огненным взором» - в категориях субъект-объектной процедуры не может не выглядеть кощунственно. Строго говоря, при наличии эксплицитно презентированной установки С. на использование философии в целях теологических концептуализаций (знаменитое «философия есть служанка теологии», предложенное еще в рамках патристики), в контексте С, тем не менее, практически невозможно дистанцировать между собою философию и теологию, поскольку ни один общепризнанный критерий их дифференциации применительно к С. вообще не срабатывает. Прокламируя примат бого-откровенной истины над истиной позитивного знания и непререкаемый авторитет Священного Писания и Священного Предания, в своем реальном интеллектуальном усилии С. по всем параметрам фактически остается чисто рациональной деятельностью логико-спекулятивного плана, а тезис о «бого-духновенности» Священного Писания и конституирование последнего в качестве канона остро прорезонировали в С. с трактовкой логики как «каноники». Кроме того, по отношению к феномену веры С. демонстрирует сколь не сформулированную эксплицитно, столь же и ощутимую презумпцию «понимаю, дабы уверовать» (позиция, в сущности, кощунственная для вероучения теистического типа с их идеей безусловного доверия к Богу и однозначно оцененная ортодоксией в качестве еретичной). Иначе говоря, формально выступая официально признанным институтом ортодоксии, С. на деле фундируется методологическим принципом, к которому ортодоксальная церковь всегда относилась чрезвычайно острожно. В данном аспекте С. лишь репрезентирует общую для теологии амбивалентность оснований, выражающуюся в установке на концептуализацию принципиально иррационального. В качестве типовой познавательной процедуры для С. выступает работа с текстом; теория «двойственной истины» задает параллелизм текстов-репрезентатов: Священных Писания и Предания (истина веры), с одной стороны, и Аристотеля с сопровождающим массивом комментариев (истина знания) - с другой. Феномен веры оказывается практически выведенным за пределы процесса богопознания: вечная истина уже представлена в текстах (как в тех, так и в других) - нужно лишь интерпретировать, раскрыть герметичный текст, сделать явленным его содержание, что осуществимо на основе чисто логических процедур, ибо актуализация истины предполагает силлогистическое выведение из текста всей полноты его содержания, т.е. всех возможных следствий с последующей их интерпретаций. В этой системе отсчета вера как принципиально алогичный, не рационализируемый и не могущий быть формализованным в тексте феномен фактически не дается С. в качестве объекта. Парадокс и трагедия С. заключается в том, что признание этого обстоятельства столь же губительно для нее, как и его отрицание (подобно абеляровскому тезису о рациональной доказуемости догматов). На протяжении всей своей истории С. подвергалась нападкам со стороны поборников «чистой веры» (Лафранк, Бернар Клер-воский), и на протяжении всей ее истории каждая усмотренная в ее разнообразии ересь были ни чем иным, как чуть боле сильным или - чаще! - чуть более явным креном в рационализм. Так, например, Уилльям Оккам, высказывавший в духе номиналистической критики реализма четкие логико-рациональные требования к теоретическому рассуждению (известный принцип «битвы Оккама»: не множь сущности сверх необходимого) приходит на этом основании к выводу о противоразумности догматов (при канонической томистской «сверхразумности»), за что и был привлечен к суду папской курии по обвинению в ереси, четыре года провел в заточении в Авиньоне; оккамизм, распространивший требования логической безупречности на канонические доказательства бытия Божьего (в частности, телеологическое и космологическое), неоднократно осуждался папством (1339, 1340, 1346, 1474). Таким образом, не одобряя «книжников», христианство породило традицию книжной учености, спохватившись лишь в 13 в. - в лице Франциска Ассизского, вновь выступившего против книжников, живущих ради книжной мудрости, а не любви Божьей. Неспроста Эко задает монастырское пространство как пространство «людей, живущих среди книг, в книгах, ради книг». - Для христианского средневековья в целом характерен образ мира как книги Божьей, общая напряженная семиотизация мировосприятия: Божественные знаки, знамения, предзнаменования (ср. более поздние отголоски у Симеона Полоцкого: «Мир сей преукра-шенный книга есть великая»). Описанная ситуация дает основания для сформулированной в рамках неотомизма идеи, что христианской философии как таковой никогда не существовало, что само понятие христианской философии является внутренне противоречивым, ибо его объем и содержание принципиально несопоставимы, - правомерно говорить лишь о философах-христианах (Ф. Ван Стеенберген). Относительно роли и места С. в традиции европейской ментальности можно сказать, что С. в полной мере заслуживает право на апологию ее как культурного феномена. От эпохи Возрождения, выступившего с резкой критикой медиевальных традиций, само слово «С.» стало использоваться в качестве инвективы, приобретя значение пустого умствования, бессодержательной словесной игры (между тем как именно языковые игры сделали Европу Европой: см. «Игру в бисер» Гессе). Классическая западная культура немыслима вне схоластического средневековья по меньшей мере, по трем причинам: во-первых, благодаря С. в истории европейской культуры не «прервалась связь времен»: именно она явилась звеном преемственности, сохранив и транслировав в медиевальной культуре на фоне аксиологически акцентированного иррационализма интеллектуальные навыки рационального мышления и многие аспекты содержания античного философского наследия; во-вторых, заданная С. традиция понимания школы, канона как ценности явилась необходимым противовесом (вектором здорового консерватизма и эволюционизма) для новоевропейской установки на тотальную оригинальность и безудержное ниспровергание основ; в-третьих, С. внесла серьезный содержательный вклад в развитие европейской интеллектуальной традиции как в области логики (становление европейского стиля мышления), так и содержательно: вплоть до эпохи Просвещения и немецкой философской классики философия пользовалась категориальным аппаратом, во многом разработанным именно в рамках и усилиями С, многие схоластические термины вошли в обиход в неклассических формах современного философствования, как, например, понятие интенциональности (через Брентано). см. также: PEAЛИЗМ, НОМИНАЛИЗМ, КОНЦЕПТУАЛИЗМ, ТЕРМИНИЗМ, ТОМИЗМ, СКОТИЗМ, СРЕДНЕВЕКОВАЯ ФИЛОСОФИЯ.

СХОЛА́СТИКА -и; ж. [от греч. scholastikos - учёный]

1. Господствующее направление средневековой философии, целью которого было теоретическое оправдание церковных догматов с помощью умозрительных, формальных логических аргументов. Ранняя средневековая с.

2. Формальное знание, оторванное от жизни и практики, бесплодное умствование. Ваши рассуждения - с. чистейшей воды!

* * *

(от греч. scholastikós — школьный, учёный), тип религиозной философии, характеризующийся соединением теолого-догматических предпосылок с рационалистической методикой и интересом к формально-логическим проблемам; получила наибольшее развитие в Западной Европе в средние века. Ранняя схоластика (XI—XII вв.) находилась под влиянием августиновского платонизма (Ансельм Кентерберийский и др.). В споре об универсалиях схоластическому реализму (Гильом из Шампо) противостоят номинализм (Росцелин), а также концептуализм (Абеляр). Зрелая схоластика (XII—XIII вв.) — христианский аристотелизм Альберта Великого и Фомы Аквинского, аверроизм (Сигер Брабантский и др.), её главный центр — Парижский университет, основной жанр — «сумма», энциклопедический свод ответов на вопросы. Поздняя схоластика (XIII—XIV вв.) — Иоанн Дунс Скот, У. Оккам. Против схоластики выступили гуманисты Возрождения. С Контрреформацией связано новое оживление схоластики, особенно в Испании (так называемая вторая схоластика, XVI—XVII вв., Ф. Суарес, М. Молина). Решительной критике подвергла схоластику философия Просвещения. См. также Неосхоластика. В переносном смысле — оторванное от жизни умствование.

* * *

СХОЛА́СТИКА (от греч. scholastikos — школьный, ученый), тип религиозной философии, характеризующийся соединением теологодогматических предпосылок с рационалистической методикой и интересом к формально-логическим проблемам; получила наибольшее развитие в Зап. Европе в средние века. Ранняя схоластика (11—12 вв.) находится под влиянием августиновского платонизма (Ансельм Кентерберийский и др.). В споре об универсалиях схоластическому реализму(см. РЕАЛИЗМ (в философии)) (Гильом из Шампо) противостоят номинализм(см. НОМИНАЛИЗМ) (Росцелин), а также концептуализм (Абеляр(см. АБЕЛЯР Пьер)). Зрелая схоластика (12—13 вв.) — христианский аристотелизм Альберта Великого и Фомы Аквинского, аверроизм(см. АВЕРРОИЗМ) (Сигер Брабантский и др.), ее главный центр Парижский университет, основной жанр — «сумма», энциклопедический свод ответов на вопросы. Поздняя схоластика (13—14 вв.) — Иоанн Дунс Скот, У. Оккам. Против схоластики выступили гуманисты Возрождения. С Контрреформацией(см. КОНТРРЕФОРМАЦИЯ) связано новое оживление схоластики, особенно в Испании (т. н. вторая схоластика, 16—17 вв. — Ф. Суарес, М. Молина). Решительной критике подвергла схоластику философия Просвещения. См. также Неосхоластика(см. НЕОСХОЛАСТИКА).

(лат. scholastica, от греч. sxolastixos - ученый, sxoln - ученая беседа, школа) - официальная христианская философия средневековья. В противоположность мистике, С. видела путь постижения бога и религиозных догматов в логике и рассуждении, а не в сверхразумном созерцании и чувстве. Если патристич. период (особенно до сер. 5 в.) был периодом оживленного творчества, выработки основных догматов на базе священного писания и антич. филос. мысли, то схоластич. период - время систематизации на базе патристики при чрезвычайно ограниченном количестве доступных антич. авторов (вначале Платон, преим. опосредствованный Августином, затем Аристотель). Систематизация, классификация, выработка иерархии понятий составляли гл. предмет С. с ее тягой к "Суммам", стремлением дать систему мироздания и миропонимания, зиждившуюся на едином принципе. Принцип этот дан в откровении, хотя С. все время стремится к рациональной теологии (вроде попыток доказательства бытия божия Ансельмом Кентерберийским). На Востоке непосредств. предшественником С. был Иоанн Дамаскин (8 в.) - автор "Источника знания", первой ср.-век. "Суммы". На Западе у порога С. стоит Иоанн Скот Эриугена (9 в.), но и он скорее принадлежит концу предыдущего периода. Настоящая С. начинается с 11 в. как на Западе (Росцелин, Абеляр и др.), так и на Востоке, где в какой-то мере сюда можно отнести рационалистическое направление византийской философии: Михаил Пселл, Иоанн Итал и особенно Евстратий Никейский и Сотирих Пантевген. Стремление обосновать христианскую теологию обусловило развитие рационалистич. и материалистич. тенденций, особенно у наиболее радикальных представителей С. Один из них Абеляр выразил рационалистич. установку С. в словах: "понимать, чтобы верить" и заявлял, что не может верить в то, чего предварительно не уяснил рассудком. К этой же позиции приближались и такие схоластики, как Аделард Батский (ум. 1110), Гильом из Конша, Жильбер Порретанский, Беренгар Турский (ум. 1167), Иоанн Солсберийский и др.

С. не представляла единого течения. В ее истории большую роль сыграл спор о природе "общих понятий" ("универсалий") и их отношении к единичным вещам. В этом споре, разделившем всех схоластиков на реалистов, признававших первичность универсалий по отношению к единичным вещам, и номиналистов, рассматривавших общие понятия как нечто вторичное и производное по отношению к единичным вещам, в своеобразной форме нашел свое выражение осн. вопрос философии - об отношении мышления к бытию. К числу ранних схоластиков-реалистов принадлежали Петр Дамиани (1007-72), выдвинувший формулу, ставшую теоретич. стержнем С., - "философия - служанка богословия", Ансельм Кентерберийский, Гильом из Шампо (ум. 1121) и др.; к числу номиналистов - Беренгар Турский, Росцелин, Абеляр, Иоанн Солсберийский. Во 2-й пол. 12 в. С., пользуясь методом диалектики, рассматривавшейся как одно из т. н. семи свободных искусств, открыла нек-рые возможности для развития логики и естествознания. Стремясь, однако, не допустить развития этих тенденций в ущерб церкви и христианскому богословию, С. в 13 в. подвергла обработке в христ.-католич. духе Аристотеля (переводы трудов к-рого на лат. яз. стали появляться со 2-й пол. 12 в.). Эта обработка Аристотеля связана с именами Альберта фон Больштедта, Фомы Аквинского и их учеников и последователей (Вильем из Мёрбеке (ум. 1286), Петр Испанский (ок. 1224-77)). Подвергая идеи Аристотеля "христианизации", они из учения его "...сделали мертвую схоластику, выбросив все поиски, колебания, приемы постановки вопросов" (Ленин В. И., Полн. собр. соч., 5 изд., т. 29, с. 326 (т. 38, с. 366)). С помощью понятий филос. учения Аристотеля это направление С. в своем истолковании христианского вероучения пыталось согласовать веру с разумом, откровение со знанием, Библию с науч. данными. Несколько иначе - более умозрительно и с пренебрежением к чувственному опыту - эту задачу решали "августинисты", опиравшиеся на произведения Августина, а через него - на платоновскую традицию. Наиболее значительные из них: Александр из Гэльса (1170 или 1180-1245), Джованни Фиданца Бонавентура (1221-74) и др. Борьба аристотеликов и августинистов к нач. 14 в. трансформировалась в борьбу сторонников Фомы Аквинского ("томистов", концентрировавшихся гл. образом в доминиканском ордене) и сторонников Иоанна Дунса Скота ("скотистов", связанных преим. с францисканским орденом). В этот период ортодоксальная С. завоевывает монопольные позиции в большинстве ун-тов Зап. Европы, откуда, пользуясь поддержкой гос. власти и церкви, ее представители вытеснили своих противников, тех, кто искал путей к рационалистич. и опытному знанию (Сигер Брабантский, Роджер Бэкон и др.). Схоластики-номиналисты 14 в. (Оккам, Жан Буридан, Николай из Отрекура, Николай Орем и др.) отошли от теологич. проблематики, подчеркивали автономное положение философии и науки по отношению к вере и обратились к естеств.-науч. исследованиям. Но это направление не получило в это время достаточного развития, а ортодоксальная С. все больше укреплялась на позициях Фомы Аквинского. К эпохе Возрождения С. постепенно утрачивает нек-рые прогрессивные черты, к-рые были ей свойственны в раннем периоде, становится тормозом умств. развития, насаждая и поддерживая оторванные от жизни, чисто формальные положения, санкционированные церковью. С развитием гор. культуры, зарождением буржуазии и падением авторитета церкви в ряде стран развернулась борьба против С. Против господства С. в умств. жизни выступили гуманисты, отвергая богословское содержание С, ее мертвящий формализм и схематизм, оторванность от жизни. В 16 в. с утверждением контрреформации томизм сделался философ. основой католицизма. Ср.-век. С. приспособлялась (гл. обр. усилиями иезуитов - Суареса и др.) к новым условиям ("вторая С", неосхоластика); основу протестантской неосхоластики составило учение Ф. Меланхтона. Господствуя в большинстве европ. университетов, С. оставалась офиц. философией ряда европ. феод. и полуфеод. стран до 17-18 вв. (до эпохи Просвещения). Возникновение и развитие опытного естествознания и связанного с ним материализма 17-18 вв. принесли поражение С. Новой формой С. стал в 19 в. неотомизм.

Лит.: Трахтенберг О. В., Очерки по истории зап.-европ. средневековой философии, М., 1957; Лей Г., Очерк истории средневекового материализма, пер. с нем., М., 1962; Маковельский А. О., История логики, М., 1967; Сидорова Н. A., Очерки по истории ранней гор. культуры по Франции, М., 1953; Рамм Б. Я., Гильом Коншский, в кн.: Франц. ежегодник, 1959, М., 1961; Ueberweg F., Grundriss der Geschichte der Philosophie, Tl 2, В., 1928; Grabmann M., Die Geschichte der scholastischen Methode, Bd 1-2, В., 1957; Mohr H., Der Kampf gegen Kirche und Scholastik, в кн.: Ost und West in der Geschichte des Denkens und der kulturellen Beziehungen (Festschrift für E. Winter), В., 1967, S. 45-58; Crewdson Thomas E., History of the schoolmen, L., 1941.

Б. Я. Рамм. Ленинград.

(от греч. scholasti-cos - школьный, ученый) - англ. scholastics; нем. Scholastik. 1. Тип религиозной философии, стремящейся дать рациональное теоретическое обоснование религиозному мировоззрению путем применения логических методов доказательства. Для С. характерны умозрительность, догматизм, обращение к Библии как к основному источнику знаний. 2. Знания, оторванные от жизни, основывающиеся на отвлеченных рассуждениях, не проверяемых опытом.

(от греч. scholasti-cos - школьный, ученый) - англ. scholastics; нем. Scholastik. 1. Тип религиозной философии, стремящейся дать рациональное теоретическое обоснование религиозному мировоззрению путем применения логических методов доказательства. Для С. характерны умозрительность, догматизм, обращение к Библии как к основному источнику знаний. 2. Знания, оторванные от жизни, основывающиеся на отвлеченных рассуждениях, не проверяемых опытом.