Евангелие

общее название для первых четырех книг новозаветной части Библии [Здесь имеются только в виду Евангелия канонические; о евангелиях апокрифических см. соотв.]. Слово "евангелие" происходит от греческого ευ'αγγέλιον — добрая весть, благовествование, и прилагается к этим книгам потому, что в них излагается "добрая весть" о жизни и учении Христа, явившегося для спасения человечества. В своей совокупности они сообразно с их числом называются Четвероевангелием. Из четырех Е. первые три обыкновенно называются синоптическими (Е. от Матвея, Марка и Луки) — от греческого слова синопсис, соответствующего лат. conspectus. Это название дано им потому, что они весьма близки между собою по плану и по содержанию, которое легко может быть расположено в соответствующих таблицах. Термин этот не древнее XVI века (впервые встреч. у Георгия Сигелия в его "Sinopsis historiae Jes. Christi", 1585 г.). В каждом из синоптических Е. есть, однако, и особенности; экзегетика выработала даже числовую формулу, определяющую их сходство и отличие. Если по этой формуле все содержание отдельных евангелий {включая и четвертое) определить числом 100, то получаются следующие цифры: у Матвея 58% сходного с другими содержания и 42 отличного от других; у Марка 93% сход. и 7 отличн., у Луки — 41 и 59, у Иоанна — 8 и 92. Вычислено еще, что все количество стихов, общих всем синоптикам, восходит до 350; затем, у Матвея 350 стихов ему исключительно свойственных, у Марка — 68, у Луки — 541. Сходства главным образом замечаются в передаче изречений Христа, разности — в повествовательной части. У Матвея повествование занимает около¹/₄всего Е., у Марка¹/₂, у Луки¹/₃. Когда Матвей и Лука в своих евангелиях буквально сходятся между собою, с ними всегда согласуется и Марк; сходство между Лукой и Марком гораздо ближе, чем между Лукой и Матфеем; когда у Марка имеются дополнительные черты, они обыкновенно бывают и у Луки, чего нельзя сказать о чертах, встречающихся только у Матвея, и, наконец, в тех случаях, где ничего не сообщает Марк, ев. Лука часто отличается от Матфея.

Время происхождения Е. не может быть определено с безусловною точностью, но должно быть отнесено ко второй половине первого века. Первыми новозаветными книгами несомненно были послания апостолов, вызванные необходимостью поучения новооснованных христианских общин; но скоро явилась потребность и в книгах, в которых подробно излагалась бы история земной жизни Иисуса Христа. Отрицательная критика школы Баура сделала попытку отнести происхождение Е. к концу II века с целью подорвать их историческую достоверность; но уже ученики Баура (Целлер, Фолькмар, Гильгенфельд) допускают большую древность Е. В ее пользу говорят новейшие открытия в области древней патристической литературы. Можно полагать, что Матфей написал свое Е. около 50—60 гг. по Р. X., Марк и Лука — несколько лет спустя и во всяком случае ранее разрушения Иерусалима, т. е. раньше 70 г., а Иоанн — в конце I века, в преклонном возрасте. Язык, на котором написаны Е., греческий, не классический, а так назыв. александрийский (см.), наиболее в то время распространенный. Написанные на нем книги могли быть свободно читаемы самыми разноплеменными народами — от берегов Атлант. океана до Евфрата и далее; знание его считалось необходимою принадлежностью образования у всех народов, входивших в состав Римской империи. Из авторов Е. Матфей и Иоанн были апостолами и очевидцами служения Христа; другие двое были тем, что Блаж. Иероним наз. "мужами апостольскими". Св. Марк, по всей вероятности, был даже очевидцем служения Христа в последний период Его жизни; в церкви от глубокой древности сохранялось предание, что его Е. носит на себе следы непосредственного влияния со стороны ап. Петра. Лука прямо заявляет, что он не был очевидцем служения Христа (хотя по преданию принадлежал к числу 70 учеников); но он воспользовался теми записями, которые уже существовали до него касательно жизни и учения Христа. Кроме того, он как ближайший последователь ап. Павла ясно изобразил в своем Е. воззрения этого величайшего из апостолов. Таким образом, Е. в сущности происходят от четырех великих апостолов: Матвея, Петра, Павла и Иоанна. Насколько авторы Е. находились в зависимости от прежде существующих записей о жизни и деятельности Христа — этот трудный вопрос породил множество теорий, часто противоречивых. Что такие записи существовали, об этом прямо свидетельствует Лука во введении к своему Е. ("Как уже многие начали составлять повествования" и пр.). Весьма вероятно, что уже в первые дни христианской церкви среди христиан обращался целый круг авторитетных устных преданий, которые под руководством апостолов как очевидцев самых событий стремились получить твердо установившуюся форму. Изустно передаваемые сказания вскоре поэтому занесены были некоторыми из учеников в письмена; такие записи естественно могли послужить первичными материалами и источниками для тех "многих, которые начали составлять повествования", и наиболее достоверные сведения из них могли затем войти и в самые Е. Что евангелисты не находились в безусловной зависимости от предшествовавших им записей и повествований, об этом ясно свидетельствует то великое различие, какое существует между синоптическими Е. и Е. Иоанна. Синоптики повествуют почти исключительно о деятельности Христа в Галилее, Иоанн — о деятельности Его в Иудее. Синоптики главным образом повествуют о чудесах, притчах и внешних событиях в Его жизни, а Иоанн ведет рассуждение о глубочайшем ее смысле. Вообще Е. Иоанна отличается большею духовностью и, так сказать, идеальностью, которая и дала повод критикам к предположению, что оно дает не историю, а аллегории жизни Христа. При всем различии между Е., они чужды противоречий; при внимательном рассмотрении можно найти ясные признаки согласия между синоптиками и Иоанном даже в изложении фактов внешней жизни Христа. Иоанн мало рассказывает о галилейском служении Иисуса Христа, но он несомненно знает о неоднократном продолжительном пребывании Его в Галилее; синоптики ничего не рассказывают о ранней деятельности Иисуса Христа в Иудее и Иерусалиме, но намеки на эту деятельность часто встречаются и у них. Так, и по их свидетельству у Христа там были друзья, ученики и приверженцы, напр. владелец горницы, где происходила тайная вечеря, и Иосиф Аримафейский. Особенно большое значение в этом отношении имеют известные слова: "Иерусалим, Иерусалим! Как часто хотел Я собрать твоих детей, как курица собирает своих птенцов", — выражение, которое, очевидно, предполагает многократное или долгое пребывание Христа в Иерусалиме. Синоптики, правда, не рассказывают о таком великом чуде, как воскрешение Лазаря, но Лука хорошо знаком с сестрами его в Вифании; и в немногих чертах изображенный им характер этих сестер согласуется с тем, что рассказывает Иоанн об образе действий их по случаю смерти брата. Многие изречения, приводимые Иоанном, ясно напоминают собою беседы Христа, приводимые синоптиками. Так, известное изречение, приводимое Матфеем: "Все предано Мне Отцем Моим" (XI, 27) — весьма близко к тем, которыми преисполнено Е. Иоанна. Правда, беседы Христа у синоптиков носят в общем иной характер, чем у Иоанна: там они популярны, ясны и состоят из наглядных притч и пояснительных примеров, а у Иоанна — глубоки, таинственны, часто трудны для понимания, как будто и говорились не для толпы, а для более тесного круга слушателей. Но одно не исключается другим; различные способы речи могли вызываться различными условиями и обстоятельствами. Как у синоптиков, так и у Иоанна Христос изображается окруженным народными толпами; трудно было бы понять, как Он мог своим словом увлекать толпу, если бы говорил только так, как это изображается у Иоанна. С другой стороны, и вся полнота знания о Христе как Богочеловеке, появляющаяся в христианской церкви с самых древних времен, была бы непонятна, если бы Христос не говорил возвышенно-таинственных бесед, какие излагаются у Иоанна. Если синоптики выставляют более человеческую сторону в Христе, изображая Его как Сына Человеческого, сына Давидова, а Иоанн, напротив, выдвигает божественную сторону и выставляет Его как Сына Божия, то это еще не значит, что у синоптиков отсутствует божественная сторона или у Иоанна — человеческая. Сын Человеческий есть также и у синоптиков Сын Божий, которому дана всякая власть на небе и на земле. Сын Божий у Иоанна есть также и истинный человек, который идет на брачный пир, дружески беседует с Марфой и Марией и плачет у гроба своего друга Лазаря. Синоптики и Иоанн, таким образом, дополняют друг друга и только в своей совокупности дают совершеннейший образ Христа, каким Он воспринят и проповедуется церковью. Древние христианские писатели сравнивали Четвероевангелие с рекой, которая, выходя из Эдема для орошения насажденного Богом рая, разделялась на четыре реки, протекавшие по странам, изобиловавшим всякими драгоценными камнями и металлами. Еще более обычным символом для четырех Е. была таинственная колесница, которую пророк Иезекииль видел при р. Ховаре (I, 5—26) и которая состоит из четырех четырелицых существ, напоминающих собою человека, льва, тельца и орла. Эти существа, взятые в отдельности, сделались эмблемами для евангелистов: христианское искусство, начиная с V в., изображает Матфея с человеком или ангелом, Марка со львом, Луку с тельцом, Иоанна с орлом. Причиной такого сочетания было то соображение, что Матвей в своем Е. выдвигает особенно человеческий и мессианский характер Христа, Марк изображает Его всемогущество и царственность, Лука говорит о Его первосвященстве (с которым связывалось жертвоприношение тельцов), а Иоанн, по словам блаж. Августина, "как орел парит над облаками человеческой немощности".

Самым ранним из Е. признается Е. от Матфея. Автор его, ап. Матфей, был сборщиком податей и пошлин и, следов., должен был уметь читать и писать. Свое Е. он, по преданию, написал на еврейском языке, так как предназначал его в поучение своим единоплеменникам, в особенности книжникам. Еврейский подлинник вскоре был переведен на греческий язык, и этот перевод и дошел до нас. Сообразно с назначением Е. в нем доказывается обращенным иудеям, что Иисус и есть Мессия, Которого они ожидали. Следя за событиями земной жизни Христа, Матвей при каждом случае отмечает, как то или другое из них находится в теснейшем соотношении с ветхозаветными пророчествами. Отсюда постоянные повторения: "сие произошло, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит" то-то и то-то (I, 22; II, 16, 23 и др). Всех ссылок на Ветхий Завет у Матфея не менее 65: в 43 случаях делается буквальная выписка, а в остальных — лишь указание на общий смысл. Е. от Матфея состоит из 28 глав, начинается изложением родословия Христа от Авраама и оканчивается прощальною беседою Спасителя с апостолами перед вознесением, когда Он повелел им идти с проповедию о христианстве по всем народам, обещая пребывать с ними "во все дни до скончания века".

Второе Е. написано св. Марком, который в юности носил двойное имя — Иоанна Марка, причем последнее имя, как довольно употребительное у римлян, впоследствии заменило первое. Слушатели ап. Петра желали получить письменное изложение его учения. В ответ на эту просьбу Марк изложил все, что слышал от ап. Петра о земной жизни И. Христа, в форме чрезвычайно наглядной и живописной. Е. свое Марк, по-видимому, предназначал для язычников. В нем редко делаются ссылки на Ветхий Завет, но зато часто объясняются различные иудейские обычаи, как ядение опресноков в праздник пасхи, омовение рук и сосудов. Е. написано Марком или в Риме, или в Александрии. В нем изображается по преимуществу время торжественного служения Мессии, когда Он победоносно выступал против греха и злобы мира сего. Е. Марка состоит из 16 глав, начинается явлением Иоанна Крестителя и оканчивается сообщением, как после вознесения Христа апостолы пошли проповедовать учение Христово. В нем одном только, между прочим, рассказывается эпизод о неизвестном юноше, который в ночь взятия Христа воинами выбежал на улицу в одном одеяле, и когда один из воинов схватил его за одеяло, то, вырываясь из рук воина, он оставил одеяло в его руках, и убежал совершенно нагой (XV, 51, 52). По преданию, этот юноша и был сам ев. Марк.

Третье Е. написано ев. Лукой (Лука — сокращ. форма от Лукан или Луцилий), сотрудником апостола Павла во время его миссион. путешествий. Во время этих путешествий он научился понимать учение апостола как глубокое воспроизведение и истолкование учения Христова в его разнообразных приложениях. Это и послужило для него побуждением написать Е., которое он в частности предназначал для некоего "достопочт. Феофила", очевидно, пользовавшегося большим уважением в церкви и желавшего "узнать твердое основание этого учения, в котором был наставлен". До этого времени уже были в обращении первые два Е., а также и другие отрывочные записи "о совершенно известных событиях"; но ев. Лука хотел "по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать" достопочтенному Феофилу земную жизнь Христа, насколько он знал о ней от "очевидцев и служителей Слова" (I, 1—4). Так как Феофил, по предположению, был из язычников, то и все Е. Луки написано для христиан из язычников. Поэтому родословие Христа в нем ведется не от Авраама только, как в Е. Матвея, а от Адама как родоначальника всех людей. Жизнь Христа у него излагается преимущественно с историч. стороны, и рассказ отличается обстоятельностью, особенно в первых главах, где излагаются события, предшествовавшие рождению Христа и его сопровождавшие. Е. состоит из 24 глав и заканчивается повествованием о вознесении Христа на небо.

Четвертое Е. написано в Ефесе "возлюбленным учеником" И. Христа, Иоанном, который по высоте своего учения о Боге-Слове получил почетное название Богослова. После разрушения Иерусалима Ефес сделался средоточием христианской церкви на Востоке, вместе с тем он был вообще центром умственной жизни Востока, так как здесь сталкивались представители как греческой, так и восточной мысли. Там учил и первый ересиарх, Керинф, который искажал христианство привнесением в него греко-восточных элементов, заимствованных им из Александрии. При таких обстоятельствах особенно необходимо было для церкви иметь руководство в вере, обеспечивающее от заблуждений. Имея в лице апостола Иоанна одного из ближайших свидетелей и очевидцев "служения Слова", христиане Ефеса стали просить его, чтобы он описал им земную жизнь Христа Спасителя. Когда они принесли Иоанну книги первых трех евангелистов, то он похвалил их за истинность и правдивость повествования, но нашел, что в них много опущено весьма важного. При повествовании о Христе, пришедшем во плоти, необходимо говорить о Его Божестве, так как иначе люди с течением времени начнут судить и думать о Христе лишь по тому, каким Он являлся в земной жизни. Е. Иоанна начинается поэтому не с изложения человеческой стороны в жизни Христа, а именно божественной стороны — с указания на то, что воплотившийся Христос есть Слово изначальное, то самое, которое "в начале было у Бога и само было Бог", тот Логос, через который произошло все существующее. Такое указание на Божество и предвечное бытие Христа необходимо было также ввиду распространявшихся Керинфом лжеучений касательно Иисуса, которого он считал лишь простым человеком, принявшим на себя божество только временно, в период от крещения до страданий, а также ввиду александрийского умозрения о разуме и слове (Логосе) в их приложении к отношению между Богом и Его Словом изначальным. Дополняя синоптиков, ев. Иоанн описывает преимущественно деятельность Христа в Иудее, подробно рассказывая о посещении Христом Иерусалима по большим праздникам вместе с другими паломниками. Е. от Иоанна состоит из 21 главы и заканчивается свидетельством самого автора, что "истинно свидетельство его".

Литература предмета чрезвычайно обширна; здесь достаточно указать только наиболее выдающиеся сочинения, в особенности те, которые послужили поворотными пунктами в развитии вопроса о происхождении Е. Вопрос этот получил научную постановку в XVIII в., когда исследователи, не довольствуясь традиционным взглядом, впервые отнеслись к нему критически. Вместо принятого воззрения, по которому первым по времени Е. признавалось Е. Матфея, явились исследователи, признававшие таковым Е. Луки (Вальх, Гаренберт, Макнайт и др.). Но эта теория настолько не соответствовала очевидным данным, что скоро старшинство было перенесено на Е. Марка (Storr, "Ueber den Zweck der evang. Gesch. des Joh.", Тюбинг., 1786, a также "De font. evang. Matth. et Luc." 1794), и весь интерес затем сосредоточился на вопросе: считать ли это Е. источником или извлечением по отношению к первым двум. Грисбах (в своем "Comm. qua Marci evang., etc." Иена, 1789) дал перевес последнему воззрению. Этот вопрос на время отодвинут был новой теорией Эйхгорна (в его "Einleit. in. N. T." 1804), который источником для всех синоптических Е. признавал особое краткое сочинение на арамейском языке. Хотя эта теория не имеет никаких исторических оснований и есть дело чистого умозрения, однако она нашла горячих поборников в лице Грау ("Neuer Versuch etc." 1812), Циглера и др. В своей решительной форме теория Эйхгорна, однако, продержалась недолго, и критика опять занялась вопросом о старшинстве одного из наличных Е.; опять многие исследователи остановились на Марке как самом древнем евангелисте (Knobel, "De evang. Marci origine", Бресл., 1831; Reuss, "Gesch. d. H. Schrift", 1843 и др.). Затем выступила тюбингенская школа с своей резко обозначенной теорией о позднем происхождении E. (Baur, "Krit. Untersuch, über die kanon Ev.", Тюб., 1847), и эта теория надолго заняла собою умы исследователей, пока сознание ее несостоятельности не выдвинуло опять на сцену прежние вопросы о первоисточнике, который по-прежнему стали видеть в Е. Марка, хотя более утонченная критика нашла возможным различать наличного Марка от особого Urmarcus, который послужил источником для самого Марка (Вейсс, Гольцман, Шенкель и др.). В конце концов критика едва ли не начинает вновь склоняться к тому традиционному взгляду, от которого она усиливалась освободиться. См. I. F. Bleek, "Einleitung in die H. Schrift" (ч. II, изд. 4, 1886); B. Weiss, "Lehrbuch der Einleitung in d. N. T." (2 изд. 1889) и др. В русской литературе: арх. Михаила, "Введение в новоз. книги" (перевод сочин. Герике, М., 1864); его же, "О Е. и евангельской истории" (изд. 2-е, М., 1870) и др. Лучший свод содержания четырех Е. в одно связное повествование см. у преосв. Феофана, в его труде: "Евангельская история о Боге Сыне и пр." (М., 1885).

А. Лопухин.

ср. учение Господа о Царствии Божием, благовестие, первая и главнейшая часть Нового Звета, состоящего из четвероевангелия, посланий апостольских и апокалипсиса. Слово Божье о жизни, деяниях и учении Господа нашего Иисуса Христа. Евангельский, содержащийся в Евангелии или согласный с ученьем его. Евангелический, то же, употр. лютеранами о своем исповедании, по мнению их согласному с Евангелием. Евангелист муж. каждый из четырех Апостолов, написавший Евангелте.

ЕВА́НГЕЛИЕ, -я, ср. (Е прописное). Раннехристианское сочинение, повествующее о жизни Иисуса Христа. Каноническое Е. (входящее в состав Библии). Апокрифическое Е. Евангелия от Матфея, от Марка, от Луки, от Иоанна (по имени четырёх евангелистов).

| прил. евангельский, -ая, -ое.

-я, ср.

1.

Часть библии, содержащая раннехристианское сочинение о жизни и учении Иисуса Христа и являющаяся основой христианского вероучения.

2. перен. шутл. и ирон.

Книга, произведение, содержащие основные принципы, правила чего-л.

Прохоров вытащил из шкафа пропыленную зачитанную книгу — вузовский курс обжига, подлинное евангелие каждого цехового работника. Снегов, В поисках пути.

[греч. ε’υαγγέλιον]

учение Господа о Царствии Божием

Ср. Εύαγγέλιον (ευ, хорошо — αγγελία, весть) — благовестие.

ЕВА́НГЕЛИЕ, евангелия, ср. (греч. euaggelion, букв. радостная весть).

1. Часть библии, состоящая из четырех книг, важнейшая в христианском вероучении.

|| Каждая из этих книг. Кроме четырех канонических евангелий известно несколько апокрифических.

2. перен. Основное произведение, содержащее изложение какого-нибудь учения (книжн.).

ср.

1.

Название раннехристианских сочинений, повествующих о земной жизни Иисуса Христа, включенных в Новый Завет как четыре канонических Евангелия (от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна) и излагающих основные начала христианской веры.

2.

Каждое из четырёх Евангелий.

ева́нгелие диал. ива́нииль, ива́ндиль, ява́ндиль, ва́нгелье, вая́нгелье (Преобр. I, 211), др.-русск., ст.-слав. (Ι)еван(ь)елиѥ (Зогр., Мар., Клоц., Супр.). Через цслав. заимств. из греч. εὑαγγέλιον "благовестие"; см. Фасмер, ИОРЯС 12, 2, 232; Гр.-сл. эт. 57.

ср. the Gospel

Евангел|ие - с. the Gospel;
~ от Матфея (Марка, Луки, Иоанна) the Gospel according to St. Matthew (St. Mark, St. Luke, St. John);
перен. ирон. gospel;
~ический evangelical;
~ическая церковь Evangelical Church.

евангелие с Evangelium ( e v a N - ] n 1, pl -li|en евангелие от Матфея Matthäusevangelium n евангелие от Марка Markusevangelium n евангелие от Луки Lukasevangelium n евангелие от Иоанна Johannesevangelium n

ЕвангелиеEvangelium

с

Evangelium n, pl -lien

евангелие от Матфея — Matthäusevangelium n

евангелие от Марка — Markusevangelium n

евангелие от Луки — Lukasevangelium n

евангелие от Иоанна — Johannesevangelium n

с.

Evangile m

с.

evangelio m; церк. evangeliario m(богослужебная книга)

пропове́довать ева́нгелие — evangelizar vt

ева́нгелие от Матфе́я — evangelio de San Mateo

с.

Vangelo m тж. перен.; evangelio уст.

Евангелие от Матфея / Марка / Луки / Иоанна — Vangelo secondo Matteo / Marco / Luca / Giovanni

канонические Евангелия — vangeli canonici

он вытащил учебник - Евангелие каждого студента-первокурсника — ed egli tirò fuori il manuale: il vangelo di ogni studente del primo anno

Евангелие

Определение. Е. (от греческого evangelion — в переводе «благая весть») — термин, прилагаемый теперь почти исключительно к четырем так называемым «каноническим» Е., т. е. принятым христианской церковью в качестве единственно подлинного рассказа об учении Иисуса. Из этих четырех Е. два приписываются непосредственным ученикам Иисуса, Матфею и Иоанну, а другие два — «ученикам учеников», а именно Марку, как ученику апостола Петра, и Луке, как ученику апостола Павла, к-рый хотя и не был, по христианской традиции, прямым учеником Иисуса, но занял равное положение с непосредственными сподвижниками последнего. Три Е. — Матфея, Марка, Луки — объединяются в группу «синоптических» (от греческого «synopsis» — «свободное обозрение»), дающих сводку всего якобы известного об Иисусе и вдобавок сходных по характеру повествования и по изложению, в то время как четвертое — Иоанна — стоит несколько особняком и по своим философски-гностическим тенденциям.

Происхождение Е. и история евангельской критики. Вся сложность исторической и лит-ой проблемы, касающейся Е., заключается в том, что исследование Е. как исторического и лит-ого памятника всегда было связано с вопросом о подлинно-историческом Иисусе (в действительности никогда не существовавшем). Этот же последний вопрос лишь в очень малой мере был предметом чисто научного интереса, а всегда служил полем ожесточенной конфессиональной борьбы, начавшейся еще в первых веках христ. эры с критических выпадов против христианской догмы со стороны «языческих» философов (Цельс) и таких представителей раннего христианства, к-рые остались вне господствующей церкви (гностики), и особенно усилившейся со времени реформации, когда протестантские церкви пытались найти в самом «Писании» орудие борьбы с римско-католической церковью. К этому присоединяется то обстоятельство, что по только что указанной причине исследованием Е. занимались по большей части богословы, стремившиеся не к научному анализу, а к оправданию более или менее резко окрашенной конфессиональной точки зрения. Следует отметить, что сами Е. в значительной степени были причиной столь ярого конфессионализма, проявившегося в историко-литературных спорах по их поводу. Вошедшие в христианский канон четыре Е. далеко не исчерпывают всей «евангельской» лит-ры, циркулировавшей в кругах ранней христианской церкви. Они являются лишь конечным результатом своеобразной церковной селекции, длительной борьбы, происходившей в ранних христианских общинах в связи со сложными социально-экономическими процессами, к-рые повели к образованию епископальной церкви, выработке фиксированного «правила веры» и определению новозаветного «канона». Уже само слово «Е.» не имело ничего специфически христианского. Этот термин прилагался к посланиям римских императоров — в декрете объединения (koinon) греческих городов Малой Азии, относящемся к 9—8 гг. христ. эры, говорится, что день рождения Августа будет началом «Е.» для всего мира. Несомненно, что уже в самом выборе этого термина заключалось сознательное противопоставление «благой вести» Христа «благим вестям» нечестивой Римской империи. Однако эта христианская «благая весть» в различных христианских общинах, рассеянных по средиземноморскому бассейну, ходила в целом ряде чрезвычайно пестрых, весьма неслаженных между собой и часто взаимно-противоречивых редакций. Жестокая церковная цензура, ставшая особенно строгой после огосударствления церкви при Константине Великом, старательно уничтожала невошедшую в канон евангельскую лит-ру, и до нас дошли лишь ее жалкие обломки, тем не менее показывающие, насколько эта литература была разнообразна по своему содержанию. Все эти «Е.» называются «апокрифическими». Из них особо любопытны: «Е. египтян», «Е. евреев», «Е. ебионитов», «Е. Филиппа», «Е. Петра», «Е. Фомы», даже «Е. Евы» (офитское), «Протоевангелие Иакова». Все эти апокрифические Е. известны только в отрывках. Сюда же относятся остатки безыменных Е. и евангельские цитаты, не содержащиеся в каноне, но встречающиеся у ранних христианских писателей. Несомненно, что в некоторых из этих «апокрифических» Е. элемент фантастики чересчур силен, но некоторые их рассказы вряд ли менее «достоверны», чем подробности, имеющиеся в канонических евангелиях. Само образование канона не прошло без больших трений, — Е. Иоанна вошло в канон с трудом, и некоторые течения раннего христианства (алоги) отрицали его каноничность. Вряд ли канонизирование Е. — процесс, совершившийся не сразу, — прошло также без их окончательной редакционной обработки, и так. обр. в Е. следует видеть не исторический источник о жизни Иисуса, а сводку принятых христианской церковью представлений о жизни ее «божественного» основателя. Иначе говоря, содержание Е. — скорее богословие, нежели история. В конце концов именно к этому выводу, разумеется с рядом оговорок и недосказанностей, пришла и критическая работа над евангельским текстом, с одной стороны, и проблемой об историческом Иисусе, — с другой.

Несмотря на огромный размер критической лит-ры об Е., отметить ее основные вехи довольно затруднительно. Первым крупным исследователем в этой области был малоизвестный и теперь почти позабытый представитель немецкого Просвещения — Герман Самуил Реймарус (1694—1768). Точка зрения Реймаруса сводилась к тому, что Е. представляет собой не рассказ о подлинной жизни Иисуса, а в значительной степени созданную его учениками легенду о жизни своего учителя. По Реймарусу, Иисус был пророком-мессианистом, целиком стоявшим на почве иудейской эсхатологии. После смерти пророка тело его было похищено учениками, создавшими и легенду о воскресении, и представление о втором пришествии. Так. обр. Е. — не настоящая история, а проповедь догмы об Иисусе. Изданное Лессингом произведение Реймаруса прошло почти незамеченным, хотя последний во многом предвосхитил выводы евангельской критики конца XIX и начала XX вв. Могучий толчок к дальнейшим критическим изысканиям дала гегелевская философия. Из гегельянской среды вышли произведения Штрауса и Бруно Бауэра. Штраус в первом издании своей «Жизни Иисуса» (1835) попытался дать синтез супранатуралистического и рационалистического толкования Е. Таким синтезом для него было рассмотрение Е. как мифологического целого. Штраусу, действительно, удалось показать наличие сильнейшей мифологической прослойки в Е. и, кроме того, резко отделить Иоанново евангелие от синоптических, отметив минимальную историческую его ценность. Еще дальше пошел Бруно Бауэр. Взгляды Бауэра особо интересны потому, что он дал Е. значительно более позднюю датировку (II в. христ. эры), попытался понять их как продукт синкретической греко-римской культуры и уже подверг сомнению вообще существование Иисуса как исторической личности. И Реймарус, и Штраус, и Бауэр, несмотря на всю значимость их трудов в научном отношении, оказались изгоями в официальной науке, что не помешало ей однако воспользоваться многими выводами этих исследователей. Особое внимание ученых, принадлежавших к официально-университетским кругам, привлекала «синоптическая» проблема, касавшаяся первых трех евангелий, всегда казавшихся и более историчными и более связанными друг с другом. По выводам их можно сгруппировать в три группы. Прежде всего — это последователи так наз. «теории предания», указывающие на то, что синоптики черпали свой материал из устного предания, совершенно независимо друг от друга; затем идет так наз. «теория источников», утверждающая также независимость синоптиков, но сводящая общность их содержания к использованию общих лит-ых источников, и, наконец, наиболее теперь распространенная «теория использования», предполагающая зависимость синоптиков друг от друга. В своей наиболее убедительной форме эта последняя теория представлена Гольцманом и носит название «теории двух источников» (Zweiquellentheorie). Ее основная мысль такова: первое и третье Е. (Мф. и Лк.) зависят от второго (Мк.), причем иногда Мк. мыслится в более примитивной форме прото-Марка (Urmarcus), и, кроме того, от несколько более неопределенного источника, условно называемого буквой Q (от немецкого Quelle — источник). Содержание Q, получаемое путем сравнительного анализа мест, общих Мф. и Лк., но отсутствующих у Мк., мыслится неодинаково у различных исследователей. По большей части этот источник представляется как собрание изречений (logoi), приписанных Иисусу (Гарнак, Э. Мейер). Для того чтобы объяснить дальнейшие расхождения Мф. и Лк., вводятся еще специальные, свойственные каждому из них источники.

Датировка. В связи с этой весьма популярной гипотезой происходит и датировка евангельских текстов, относительно синоптиков падающая обычно на вторую половину I в. христ. эры. Однако как гипотеза, так и датировка весьма условны; гораздо более важна дата канонизации Е., когда они были приняты в окончательной своей форме, а это случилось значительно позднее, около 180 г. христ. эры.

Достоверность евангельского предания. Гораздо более важен вопрос о характере самих Е. Весьма сомнительны все попытки защитить «историзм» Е., хотя одна из таких попыток была сделана в самое последнее время крупнейшим историком древности, Эд. Мейером, попробовавшим поставить Е. Луки на один уровень с такими древними историками, как Полибий. К евангелистам едва ли можно приложить название историка или мемуариста. Они являются скорее чем-то вроде рапсодов или «сказителей» о «словах» и «делах» Иисуса. Стоит только вспомнить непочтительное отношение милленариста Папия (II в. христ. эры) к евангельской традиции, стремление сектанта Маркиона (II в. христ. эры) создать свое собственное Е., наконец борьбу, возгоревшуюся вокруг четвертого Е., чтобы понять и всю шаткость представлений ранней церкви об Иисусе и тот принцип, к-рый руководил ею в создании его канонизированного образа. Руководящую роль здесь играло не стремление к какой-то исторической правде, а интерес к фиксации определенного догмата. Составители Е. чувствовали себя очень нетвердо в самой группировке и обработке своей темы. Этим объясняются многочисленные дублеты в евангельских рассказах (напр. Мк. VIII, 1—23 и Мк. VI, 34—52, VII, 31—37), где один и тот же сюжет с некоторыми вариациями повторяется для большего назидания читателя, прямые ошибки евангелистов (Лк. II, 1—5), путающих исторические события и хронологию, и наконец дальнейшее развитие одного и того же сюжета по пути его усиления — так, из рассказанной у Лк. притчи о богатом и бедном Лазаре у Иоанна получается рассказ о самом невероятном евангельском чуде — воскрешении Лазаря. Последний пример особенно интересен, т. к. на нем хорошо видно, как назидательная притча в дальнейшем развитии традиции превращается в рассказ о великом чуде. Таким образом вошедшие в канон евангелия были прежде всего орудием пропаганды определенных догм, принятых христианской церковью II века, а отнюдь не историческим документом. Неисторический характер евангельских текстов вскрывается и формальным их анализом.

Поэтическая техника Е. Как обычно для жанра дидактического романа, евангелия в своей структуре распадаются на два основных элемента: фабульное повествование, мотивирующее введение нефабульного, «дидактического» материала, и дидактические вставки, составляющие значительную часть текста и в свою очередь мотивирующие введение небольших фабульных повествований — притч.

Формы евангельской дидактики довольно разнообразны: важнейшую роль играет в Е. изречение, как форма непосредственной подачи поучительного материала. Изречение играет столь существенную роль в композиции Е., что можно рассматривать последние (в особенности Е. Марка) как обрамленные сборники изречений. Соединение изречений в более крупное единство — наставление, проповедь — скрепляется обычно риторическими фигурами повторения и контраста (на контрасте построена напр. нагорная проповедь), риторической вариации и накопления; в стиле евангельских изречений большую роль играют анафора и эпифора (часто приобретающая характер рефрена, соединяющего группы однотемных изречений), различные формы тавтологии и параллелизма, а также стилистические фигуры, основанные на повторении слов с одинаковой основой. Иногда — в особенности, когда изречение вводится в качестве ответа при обмене репликами — оно заостряется игрой слов (ср. напр. Мф. VIII, 22).

Наряду с изречением евангельская дидактика иногда пользуется формой казуса (ср. напр. Мф. XXII, 23 и др.); гораздо чаще встречается применение сравнения, из развитой формы к-рого вырастает загадка (ср. напр. загадку про «закваску фарисейскую») и особенно часто притча, представленная в различных вариантах — от едва намеченной фабулы (напр. притча про купца и жемчужину) до обстоятельного рассказа с речами действующих лиц и трехчленным, типичным для новеллы, строением (напр. притча о блудном сыне). Техника расположения притч в общем тексте евангельской дидактики свидетельствует часто о риторическом задании, так например в евангелии Матфея притчи располагаются или от менее пространных к более пространным или в обратном порядке.

Особую функцию в структуре Е. несут несюжетные вставки другого типа — пророчества и толкования. Первые стилистически сближают Е. с книгами пророчеств Ветхого завета, являясь частью комбинацией отдельных стихов оттуда, частью риторическими вариациями на заимствованные из пророчеств темы. На цитатах из книг Ветхого завета построены и евангельские толкования, стилистическая функция которых — в укреплении фикции реальности обрамляющей фабулы романа.

В трактовке повествовательного элемента Е. расходятся значительно больше, чем в трактовке дидактического элемента. В то время как в Е. Марка (где оно занимает половину текста) еще отчетливо выступает служебная функция повествования как обрамления сборника изречений и притч, в Е. Матфея (где оно занимает четверть текста) повествование приобретает законченную форму биографического романа, а в Е. Луки (одна треть текста) осложняется второй тщательно разработанной фабулой-историей Иоанна, играющей лишь роль эпизода в первых двух Е. Общим для всех трех Е. является реалистическая трактовка фабулы, фикция действительности которой подтверждается географическим и хронологическим прикреплением действия, указаниями имен и социального положения действующих лиц, ссылками на свидетельства современников и пророков (ср. выше об евангельских толкованиях), — приемами, типичными для реалистической повести античной литературы. Напротив, в Е. Иоанна биографическая фабула трактуется символически, легко поддаваясь аллегорическому истолкованию; последовательность сюжетного развития нарушается, «чудеса» (являющиеся в трех остальных Е. одним из приемов введения дидактики) получают самостоятельное значение как символическое выражение известных философских и богословских положений, стиль евангелий характеризуется тяготением к загадочному, остраненному.

Вообще в отношении сюжета Е. следует сопоставить с так называемыми ареталогическими повествованиями, т. е. рассказами о деяниях богов и героев, возникшими в эллинистический период. Особенно следует подчеркнуть влияние восточных и, в частности, египетских и индийских образов на эти ареталогии. В египетской лит-ре трудно провести различие между духовными и светскими мотивами, а влияние этих особенностей египетской лит-ры на иудейскую диаспору, к к-рой как бы лепилось христианство, несомненно. Влияние ареталогической лит-ры станет еще более ясным, если взять канонические Е. не в том виде, как их дает церковная традиция, а в их естественном окружении апокрифической лит-ры (подробнее о сюжете повествовательной части Е. и ее главном действующем лице — см. «Христос»).

Не только сюжетика, но и внешняя форма Е. указывает на их место в лит-ре эллинизма.

Одно время исследователи утверждали, что новозаветная литература написана на специальном греческом яз. Однако в последнее время (Дейсман) твердо установлено, что яз. новозаветных книг, а в том числе и Е., был «общепринятым» эллинистическим диалектом (koine) греческого яз., несколько отступавшим от классических образцов греческой лит-ры (в основе koine лежит аттицизм со значительной примесью ионизмов). Говоря специально об яз. Е., можно упомянуть еще о примеси арамеизмов и латинизмов (особенно у Мк.). И не только один яз. вдвигает Е. в общий круг эллинистической лит-ры, снимая с них так обр. всякий ореол божественности, — самый запас их сравнений, оборотов и выражений, с одной стороны, сходен с языком римских бюрократических канцелярий той эпохи, а с другой, — даже в некоторых сюжетах (история о блудном сыне) находит себе параллели в обиходной письменности эллинистической эпохи. Пользуясь общим для эллинизма яз., заимствуя свои сюжеты и моральные сентенции из обиходной лит-ры, Е. и по языку и по содержанию вполне соответствовали вкусам мелкого и состоятельного горожанина Римской империи. Все более и более возраставший авторитет христианской церкви сделал из Е. основной и непогрешимый источник сведений о происхождении христианства и самой христианской церкви. Догматика и мифология превратились в историю. Наибольшим парадоксом в содержании Е. является то обстоятельство, что может быть ни об одной из исторических личностей древнего мира мы не имеем столько сведений и столько «подлинных» слов и изречений, как об Иисусе, и, тем не менее, при строгом историческом анализе этот реализм в изображении личности Иисуса куда-то испаряется, и остается лишь иконописный лик, созданный церковью для утверждения своей истины и назидания верующих. В области историко-литературной критики Е. является блестящим примером превращения сотворенной легенды в «подлинную историю».Библиография:

Виппер, Возникновение христианства, М., 1818; Жебелев, Евангелия канонические и апокрифические, П., 1919; Преображенский, Тертулиан и Рим, М., 1923; Loisy, Les evangiles synoptiques, 1907; Schweitrer, Von Reimarus zu Wrede, Tubing., 1906; Wendland, Die urchristlichen Literaturformen, Tubing., 1912; Harnack, Die Entstehung des Neuen Testaments, 1914; Meyer, Ursprung u. Anfange des Christentums, B. I, Berlin, 1921; Preuschen, Antilegomena, Giessen, 1905; Лучш. изд.: E. Nestle (1823) u. v. Soden (1913).

ЕВА́НГЕЛИЕ -я; ср. [греч. euangelion - благая весть]

1. Часть Библии, первые четыре книги Нового Завета, в которых излагается земная жизнь Иисуса Христа и учение о Царстве Божием. Е. от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна (части четвероевангелия, написанные, по преданию, четырьмя апостолами, учениками Иисуса Христа). Каноническое е. (признаваемое православной церковью и включенное в Новый Завет). Апокрифические евангелия (не признаваемые православной церковью раннехристианские сочинения о жизни Иисуса Христа). Двенадцать евангелий (двенадцать отрывков из канонических евангелий, читаемые во время всенощной в четверг перед Пасхой; сама церковная служба, во время которой читаются эти отрывки). // Отдельная книга, содержащая евангелия. Бабушкино е. Подарить е.

2. О каких-л. правилах, положениях, мыслях и т.п., служащих руководством для жизненного поведения, выбора пути и т.п. Слова отцовского завещания стали его евангелием. Молодежь проповедовала е. всеобщего братства. // О книге, содержащей такие положения. Книги Бердяева - е. свободных духом.

◁ Ева́нгельский, -ая, -ое (1 зн.). Е. текст. Е-ая притча. Ева́нгельски, нареч.

(Мар.1:1 и др.) - слово греч., значащее: благовестие, т.е. добрую, радостную весть. Евангелие составляют 4 книги ев.: Матфея, Марка, Луки и Иоанна. В них благовествуется о Божестве Господа нашего Иисуса Христа, о Его пришествии на землю, о Его житии на земле, о чудесных Его деяниях и спасительном учении, наконец о Его крестной смерти, славном воскресении и вознесении на небо. Называются сии книги Евангелием потому, что для человека не может быть лучшей и более радостной вести, как весть о Божественном Спасителе и о вечном спасении. Потому-то и чтение Евангелия в церкви каждый раз сопровождается радостным воскликновением: Слава Тебе, Господи, слава Тебе!

В числе 27 новозаветных книг Евангелия считаются законоположительными, так как они преимущественно составляют основание Н.З. О происхождении их от апостолов и их подлинности свидетельствуют:

а) непрерывное со времен апостольских предание о них;

б) места приводимые из сих Евангелий мужами апостольскими, непосредственно обращавшимися с апостолами, как-то Варнавою, Климентом Римским и др.;

в) прямые свидетельства о них древних писателей, начиная со 2-го века, например Иустина философа, Иринея Лионского и прочих;

г) свидетельства даже врагов Церкви, еретиков II века - Маркиана и Валентина и язычника Цельса, не отвергавших их подлинности, но не принимавших их по своим еретическим воззрениям, или дававших им свое особое толкование, или издевавшихся над содержащимся в них учением, как например Цельс;

д) во II веке уже известны были переводы священных книг, как например Сирский (Пешито), древний Италийский, бывший в употреблении Римской церкви еще до Иеронима, в которых помещены только 4 Евангелия, как священные и несомненно подлинные;

е) наконец, отцы и учители Церкви III-го и последующих веков единогласно и единодушно утверждали, что подлинных, написанных апостолами Евангелий лишь 4, а все прочие (каковы например от Египтян, от 12 апостолов, от Петра, от Фомы, Никодима, Евреев и др.) отвергаются Церковью, как подложные, апокрифические, не канонические.

О содержании каждого из Евангелий см. под именем: <<Матфей, <<Марк, <<Лука, <<Иоанн.

Ев’ангелие (греч. добрая весть, весть о спасении) — весть о Христе — Спасителе человеков, которого Бог обещал через множество пророков на протяжении всей истории человеческой. Евангелие — это вечная истина (Отк.14:6 ), открытая явно людям в личности Господа Иисуса Христа и неразрывно с Ним связанная (Мар.1:1; Мар.8:35; Мар.10:29 ), это весть о Царствии Божием, провозглашенная Самим Христом (Мат.4:23 ). В Евангелии возвещается о заключении Богом с людьми Нового Завета во Христе Иисусе и потому оно имеет характер и силу установления (1Пет.4:17; 2Кор.9:13; Гал.2:14 ).

Евангелием называется и каждая отдельная книга евангелистов (Евангелие от Матфея, Марка, Луки и Иоанна), а также иногда в просторечии и все книги Нового Завета.

Четыре Евангелия (Святого благовествования) повествуют с различных точек зрения о земной жизни Господа Иисуса Христа и Его учении. Три первых Евангелия (от Матфея, Марка и Луки) называются синоптическими, ибо сходны во многих отношениях, Евангелие же от Иоанна отличается характером повествования от первых трех и во многих частях дополняет их (поскольку было написано значительно позже них). Евангелисты Матфей и Иоанн были из числа двенадцати, остальные два — Марк и Лука — из числа учеников Апостолов (первый — ап. Петра, второй — ап. Павла). Многие видят сходство между четырьмя Евангелиями и четырьмя животными (Иез.1:5 -13; Отк.4:6 -8), лица которых соответствуют тому характеру Христа, который наибольшим образом отражен в отдельных Евангелиях: в Евангелии от Иоанна — лицо Божие (орел), в Евангелии от Луки — лицо Истинного Человека (человек), в Евангелии от Марка — лицо Слуги (телец) и в Евангелии от Матфея — лицо Царя (лев). Евангелия были написаны: от Матфея — как полагают, вначале по-арамейски около 48 г. (но это маловероятно), а позже (около 58 г.) было переписано по-гречески; остальные три написаны сразу по-гречески: от Марка — около 55-58 г., от Луки — около 60 г. и от Иоанна — около 90 г. по-РХ (об отдельных Евангелиях см. под соответствующим названием). (см. Библия, Новый Завет )