Сенковский

Осип-Юлиан Иванович — ориенталист, критик и журналист. Родился 19 марта 1800 года в старинной польской дворянской семье; учился в Виленском унив., где под влиянием Лелевеля и Гродека заинтересовался Востоком и принялся за изучение арабского, еврейского и других восточных языков. Здесь же он близко сошелся с проф. физиологии Снядецким, стоявшим в центре веселого общества молодых литераторов и ученых ("towarzystwo czubrawcuw"). Общество это издавало в 1816 г. юмористический листок "Wiadomości Burkowe", на страницах которого С. выступил с первыми своими юмористическими статьями. В 1818 г. С. перевел с арабского "Басни Локмана", снабдив их примечаниями и предисловием. В 1819 г. он был причислен к нашей константинопольской миссии. Пробыв недолго в Константинополе, он отправился в Сирию, где в совершенстве изучил арабский язык; затем путешествовал по Египту и в 1821 г. возвратился в Россию. Из своего двухлетнего путешествия С. вынес прекрасное знакомство с восточными языками, литературой, бытом и историей Востока. Государственный канцлер гр. Румянцев определил его переводчиком коллегии иностранных дел. В 1828 г. С. занял в СПб. унив. кафедру восточных языков, отказавшись от чтения лекций по той же специальности в Виленском университете. Около этого же времени С. начал сотрудничать в "Северн. архиве", Булгарина, "Сыне Отечества", "Северной пчеле" и других русских изданиях. В 1829 г. он в качестве профессора был назначен цензором и, вступив во второй брак с дочерью богатого банкира барона Раля, задумал издание собственной "Всеобщей газеты", почему-то, однако, не состоявшееся. Окончательно вступил на путь журналистики С. лишь в 1833 г., когда сделался сначала негласным, а затем и гласным редактором "Библиотеки для чтения" (см.), в которой принимал деятельное участие до 1856 г. Здесь С. поместил ряд статей самого разнообразного содержания и почти исключительно своими рецензиями наполнял критический отдел. Не ограничиваясь этим, он коренным образом переделывал все доставлявшиеся ему статьи, не церемонясь даже с произведениями иностранных авторов. От чрезмерной работы по журналу С. устал, заболел и вынужден был если не совершенно прекратить, то значительно уменьшить свои литературные занятия. На досуге он занялся музыкой, изобрел какой-то необычайный музыкальный оркестрион и пятиструнную скрипку, строил изобретенные им печи, составил свою систему мира, положив в ее основу гармонию звуков. В то же время он вел фельетон в "Сыне Отечества" и последнюю статью свою для этой газеты продиктовал, когда у него началась уже предсмертная агония. Ум. 4 марта 1858 г. Литературное наследие, оставленное С., огромно по количеству, но сомнительно по своему внутреннему значению. При первом томе "Собрания" его сочинений приложен библиографический перечень его произведений, содержащий в себе 440 названий. Главные произведения С., изданные отдельно, составили девять довольно объемистых томиков. Сюда вошли его "Отрывки из путешествия по Египту, Нубии и Верхней Эфиопии", "Воспоминания о Нубии и Сирии", романы и повести, статьи исторического содержания, статьи по этнографии, физике, математике, геологии, даже медицине, критические отзывы о современной русской литературе и т. д. Несмотря на разнообразие и специальность вопросов, которые С. обсуждал в этих статьях, все они написаны с большим знанием дела, ясно, удобопонятно, талантливо и в некоторых случаях даже блестяще. Многие из них не без интереса могут быть прочтены даже в настоящее время и, как статьи популярного характера, в свое время не были бесполезны. Барон Брамбеус, Тютюнджи-оглы и другие псевдонимы, которыми подписывался С., пользовались в свое время огромною популярностью в средних слоях читающей публики, а редактируемая им "Библиотека для чтения" имела чрезвычайное распространение. По словам Гоголя, люди, "редко бравшие дотоле книгу в руки, принялись за новое, длинное и разнообразное чтение в огромных книгах этого журнала". Не отрицая несомненных заслуг С. на поприще просвещения, нельзя не сказать, однако, что сделал он гораздо меньше, чем мог сделать. По своим познаниям он стоял выше не только Н. А. Полевого, но даже Белинского, а между тем, по результатам деятельности его даже нельзя сравнивать с этими писателями. Причина такого явления заключается в отсутствии твердых убеждений и собственного миросозерцания. Он много читал, многому учился, но мало думал. Вся умственная деятельность его была направлена на запоминание. Люди, увлекавшиеся Гегелем и Шеллингом, его возмущали до глубины души. Он находил, что все это — молодежь, мало еще учившаяся, усваивающая себе лишь конечные выводы философии. По его теории, прежде чем увлекаться тем или иным философским учением, необходимо пройти всю школу автора этого учения, усвоить себе все то, что знал этот философ. Поляк по рождению и воспитанию, друг Лелевеля, член общества для распространения просвещения в польском духе, С. не только не симпатизировал Польше, но, как говорит его знакомый Моравский, "терпеть не мог поляков и всегда отзывался о них зло". Посланный ревизовать училища Виленского округа, С. везде строго предписывал "внушать ученикам почтение к начальству и любовь ко всему русскому". У самого С., впрочем, эта любовь ни в чем не проявлялась, да он и не мог любить Россию, так как не знал ее. Это был совершенный космополит, который чувствовал лишь некоторое пристрастие к Востоку, нравившемуся ему своею пестротой, своеобразным колоритом. С таким же индифферентизмом С. относился и к другим вопросам. Одному из своих сотрудников он вполне откровенно заявил, что не высказывал в своих статьях "никогда и никаких идей". "Пишите весело, — говорил он, — давайте только то, что общественный желудок переваривает. От идей у него завалы, особенно от либеральных". Статьи С. доказывают, что он строго придерживался этой программы. В своих критических статьях он балагурит, нередко довольно пошло, изощряет свое остроумие не только над авторами книг, но и над читателями, притом в такой форме, что читатель всегда недоумевает, где кончается шутка и как действительно смотрит на тот или иной вопрос сам Барон Брамбеус. Браня самым ужасным образом французскую литературу, особенно Жорж-Занд и Бальзака, С. в то же время в своих повестях переделывает того же Бальзака, Жюль Жанена и др. В своих исторических статьях он доказывает, что язык Несторовой летописи — польский, что "Слово о полку Игореве" — не заслуживающая внимания ученическая подделка Петровского времени и т. д. Пробегая его критические отзывы, читатель должен был думать, что пиит Тимофеев выше Пушкина, что Зотов нисколько не уступает Лермонтову, что Кукольник превосходит Гоголя, который, по мнению С., "отсутствие художественной наблюдательности заменил коллекцией гротесков, оригиналов, чудаков и плутов". Не имея собственного художественного критериума, С. хотя и твердил постоянно о своей самостоятельности, но на самом деле всегда соображался с мнениями других. Этим объясняются его противоречия, его "капризы в критике". Написав восторженный отзыв о Кукольнике, назвав его "великим" и "юным нашим Гёте", С., познакомившись с отзывами других критиков, нисколько не постеснялся признаться, что, хваля Кукольника, он только забавлялся. "Критику, — говорил он, — вздумалось стать у окна и бросить венок славы на голову первому прохожему; прохожий, т. е. г. Кукольник, не в меру возгордился, и надобно снять с него венок, данный по капризу, а не по заслугам". Такого рода "капризы" случались у С. нередко, и он, не желая впадать в ошибки, предпочитал говорить о литературной мелкоте, обходя по возможности молчанием крупные литературные произведения или оценивая их с чужих слов. В своих статьях он, не стесняясь средствами, прилагал все усилия к тому, чтобы не быть скучным, чтобы читателю было "весело". Шутки выходили у него плоскими, грубыми, нередко просто даже неприличными. Понятно, что далеко не все читатели могли довольствоваться этим беспринципным "остроумничаньем", особенно в такое время, когда Белинский будил мысль, когда лучшая часть русского общества страстно трудилась над выработкой собственного миросозерцания. По словам Панаева, число недовольных С., оскорблявшихся его "мистификациями и шуточками", росло с каждым днем. Н. Полевой формулировал это недовольство С., назвав его "вредным человеком", который "ввел в моду грубую насмешку в критике и обратил ее без пощады на все, даже на самые святые для человека предметы, развращая нравы Скарроновскими повестями и ругательными статьями". В минуту искренности С. сам сознался, что "дурно распорядился своей жизнью и способностями", и в течение всей проведенной в упорном труде жизни "не создал ничего хорошего, что могло бы остаться после него". Переделать себя, однако, он не мог, потому что у него не было ничего, во что бы он искренно верил. Этим вполне объясняется как то, что С., стоя во главе самого распространенного журнала, не имел большого влияния на современников, так и то, что сочинения его теперь почти никем не читаются. См. биографический очерк С. при первом томе полного собрания его сочинений (1859); "Биографические записки его жены" (СПб., 1858); Е. Соловьев, "Биографический очерк С." (СПб., 1891); Н. Чернышевский, "Очерки Гоголевского периода" (СПб., 1892); А. Пятковский, "Из истории нашего литерат. и обществ. развития" (СПб., 1888); воспоминания о С. д-ра Моравского ("Ateneum", 1898, т. I); Н. Новоселов, "Ревизия проф. С. белорусских училищ в 1826 г." ("Журн. Мин. нар. пр.", 1872, апр., май); "Знакомство с С." А. П. Милюкова ("Ист. вестн.", 1880, январь).

Вл. Боцяновский.

Осип (Юлиан) Иванович [19(31).3.1800, Виленский уезд, — 4(16).3.1858, Петербург], русский писатель, журналист, востоковед. Член-корреспондент Петербургской АН (1828). Родился в старинной польской шляхетской семье. Окончил Виленский университет (1819), после чего совершил путешествие по Востоку. Блестяще изучил многие восточные языки; в 1822—47 профессор Петербургского университета; один из основателей русского востоковедения. В 1834—47 (номинально — до 1856) редактор журнала «Библиотека для чтения», в котором печатал под псевдонимом Барон Брамбеус свои повести («восточные», светские, бытовые, сатирические, научно-философские), фельетоны, статьи. Обладая литературным талантом, эрудицией, лёгкостью слога, С., однако, не создал ничего долговечного в художественной литературе. Будучи сторонником теории «чистого искусства», отрицательно относился к реалистическому направлению в литературе.

Соч.: Собр. соч., т. 1—9, СПБ, 1858—59.

Лит.: Крачковский И. Ю., Сенковский и его ученики, Избр. соч., т. 5, М. — Л., 1958; Каверин В. А., Барон Брамбеус, М., 1966; Pedrotti L., J. J. Sękowski. The genesis of a literary alien, Berk. — Los Ang., 1965.

В. А. Каверин.

Сенковский

СЕНКОВСКИЙ Осип Иванович (псевдонимы: барон Брамбеус, Белкин и др., 1800—1858) — публицист, редактор, критик, беллетрист, ученый лингвист-востоковед, человек большой и многообразной эрудиции, поставивший ее на службу реакции 30—40-х гг. XIXв. Поляк по происхождению, С. в юности, в годы учения в Виленском ун-те, был близок к польским революционным кругам, но заняв в 1822 кафедры арабского и турецкого языков в Петербургском ун-те, быстро акклиматизировался в русской обстановке, изменив идеалам польского патриотизма и радикализма. В эпоху николаевской реакции С. благонамеренно выполнял поручения по ревизии учебных заведений Виленского округа и в течение нескольких лет занимал должность цензора. Из С. выработался типичный представитель русской буржуазной верхушки 20—40-х гг., неудовлетворенной феодально-крепостнической системой и вместе с тем неспособной сколько-нибудь активно и решительно против этой системы выступить из-за боязни демократического движения. Это положение русской буржуазии определило в ее идеологии то верноподданническое приспособленчество, ту двойственность, непоследовательность, беспринципность и цинизм, ярким выразителем к-рых наряду с Булгариным был С. Эти свойства идеологии С. особенно заметно сказались в его литературно-критической деятельности (ст. «Торквато Тассо», «Брамбеус и юная словесность» и др.). Осуждая строгую нормативность отмирающей эстетики дворянского классицизма, радуясь тому, что в новое время писатель зависит не от узкой социальной группы, а от широкой публики, С. выдвигал в противовес классическим нормам не тот или иной объективный критерий эстетического суждения, а неограниченный произвол индивидуального вкуса, дающий свободу и критику и писателю. С нарочитой и издевательской недобросовестностью он возводит в гении и ставит в один ряд с признанными авторитетами заведомо малоталантливых, а порой и просто бездарных писателей (Кукольнив, Степанов), бесцеремонно ниспровергая при случае им же самим сотворенные кумиры. Но утверждая право писателя на оригинальность прежде всего в целях дискредитации дворянских литературных принципов и дворянских литературных авторитетов, С. не идет последовательно по этому пути и сам превращается в нормативиста, как только речь заходит о литературных течениях, опасных не для одного только дворянства. За созданной «веком раздражительности и смуты» «неистовой школой», как именует С. буржуазно-демократический французский романтизм, не признается права на существование. Она пугает С. своими демократическо-уравнительными тенденциями и из ниспровергателя норм превращает его в добродетельного филистера, к-рый с точки зрения неизменных «нравственных истин» обрушивается на «г-жу Егор Занд» за «безнравственность» ее взглядов на семью и еще больше за ее проповедь «дележа» имуществ, на В.Гюго — за то, что тот «поучает богатого делиться своим избытком с бедным и стращает его, в случае неповиновенья, гневом нищих» и т.д. и т.д.

С отсутствием твердых принципов и выдержанной линии критического суждения гармонирует и манера критических писаний С. Его критические статьи чаще всего представляют собой фельетоны, пересыпанные бесцеремонными шутками, полные балаганного трюкачества и балагурства, что обеспечивало успех С. у обывателя.

В беллетристической продукции С., в ее содержании и форме, проявилась все та же беспринципность. Беллетристика С. лишена сколько-нибудь выдержанной и органической стилевой манеры. В ней скрещивается несколько стилевых линий, к-рым она подчиняется, несмотря на заметную борьбу с ними и сознательное намерение от них оттолкнуться. Близость дворянскому романтизму чрезвычайно заметна в жанрах светской и экзотической повести («Турецкая цыганка», «Идеальная красавица», «Вся женская жизнь в нескольких часах» и др.), несмотря на постоянно присущие им элементы издевательства над аналогичными жанрами дворянской литературы и пародирование их. В таком же отношении находится беллетристика С. к осуждаемой им натуральной школе и даже к произведениям «неистовой парижской школы» («Любовь и смерть» и др.). Воздействие двух последних школ вызвано присушим С. недовольством действительностью. Но критика действительности у С. всегда поверхностна, несмотря на порой заметную в ней язвительность (особенно в его фельетоне, самом распространенном жанре его творчества — напр. «Петербургские нравы») и не затрагивает основ современной ему русской общественной системы. Кроме того значение подрывается отсутствием четко намеченной социальной программы и готовностью цинически издеваться и над чужими и над своими убеждениями.

Однако у невзыскательного читателя беллетристика Сенковского пользовалась большой популярностью. Интригующий сюжет, живость, известное остроумие, многочисленные намеки на современность даже в восточных повестях, широта тематики, вообще необычайная бойкость пера выделяли творчество С. на общем фоне буржуазной прозы 30-х гг. и делали его произведения любимым чтением широкой публики. Одним из наиболее популярных его произведений было «Фантастическое путешествие барона Брамбеуса» (1833). Фантастический характер носит и такое тоже свое время очень известное произведение, как «Большой выход у Сатаны» (1832). Наряду с ними широкое распространение имели экзотические «восточные повести» («Антар», 1832, «Счастливец», 1834, «Похождение одной ревижской души», 1834, и др.). Третий тематический цикл беллетристики С. — светская повесть — менее выразителен. При всей пестроте стилевой манеры С. и поверхностности его творчества ему все же присущи реалистические тенденции, характерные для буржуазной и приближавшейся к ней литературы 30-х гг.

В области науки С. выступает как позитивист, противопоставляющий опыт, наблюдение, точное знание умозрению и феодальной схоластике, неуместным «в век анализа и положительных знаний». Но на позитивизме С. лежит отпечаток робкого эмпиризма, боязни смелых обобщений и революционизирующего дерзания мысли (ст. «Теории в естественных науках» и др.). Следует отметить популяризаторский талант, обнаруженный С. в его научных статьях («Фабрикация бумаги», «Первые книги в Европе» и др.).

Несмотря на то, что С. выступает в публицистике как сторонник просвещения, развития промышленности, введения свободного труда, он высказывает свои взгляды крайне робко, с неизменным верноподданническим расшаркиванием; последнее придает облику С. черты настоящей рептилии.

Многообразная деятельность С. была по преимуществу сосредоточена в его журн. «Библиотека для чтения» (см.), подлинно буржуазном журнале и по содержанию и по методам его издания.Библиография:

I. Собр. сочин., 9тт., СПБ, 1858—1859 (при т.I — биографич. очерк С., сост. П.Савельевым и библиографич. список его сочинений).

II. ДудышкинС., Сенковский — диллетант русской словесности, «Отечественные записки», 1859, II; ДружининА., О.И.Сенковский, Собр. сочин., т.VII, СПБ, 1866; СоловьевЕ., О.И.Сенковский. Его жизнь и литературная деятельность в связи с историей современной ему журналистики, СПБ, 1891 (Биографич. биб-ка Ф.Павленкова); КорсаковД., СенковскийО.И., «Русский биографический словарь», т. Сабанеев-Смыслов, СПБ, 1904; ЧернышевскийИ.Г., Очерки гоголевского периода русской литературы, Полн. собр. сочин., т.II, СПБ, 1906 (гл.II); ЗильберВ.А., Сенковский (барон Брамбуес), в сб. «Русская проза», Под редакцией Б.М.Эйхенбаума и Ю.Н.Тынянова, Л., 1926; СакулинП.Н., Русская литература, ч.2, М., 1929, стр.519—533 и по указателю.

III. МезьерА.В., Русская словесность с XI по XIX ст. включительно, ч.2, СПБ, 1902.

Осип (Юлиан) Иванович (лит. псевд. Барон Брамбеус) (19(31).III.1800 - 4(16).III.1858) - рус. востоковед, писатель. По происхождению поляк. В 1819 окончил Виленский ун-т. В 1822-1847 - проф. кафедры арабистики Петерб. ун-та. Чл.-корр. АН (с 1828). Один из основателей рус. востоковедения. Специалист по араб., перс., тур. филологии; занимался также изучением Др. Востока. Автор статей, посвященных истории доисламской Аравии, древней араб. поэзии, а также описанию совр. ему стран Востока, к-рые он посетил в 1819-21. Занимался художеств. переводами ср.-век. араб. поэзии. Сотрудничал в "Северной пчеле" и "Библиотеке для чтения", редактором к-рой являлся с 1834. Был тесно связан с Ф. Булгариным и Н. Гречем. В своей редакторской и политико-лит. деятельности придерживался консервативных взглядов.

Соч.: Собр. соч., т. 1-9, СПБ, 1858-59; Воспоминания о Сирии, "Библ. для чтения", 1834, т. 5; Рассказ Ресми-эфенди, оттоманского мин-pa ин. дел, о семилетней борьбе Турции с Россией (1769-1776), там же, 1854, т. 124, ч. 1; Supplément а l'Histoire générale des Huns, des Turks et des Mogols, СПБ, 1824.

Лит.: Бартольд В. В., Материалы для истории ф-та вост. языков. Обзор деятельности ф-та 1855-1905, т. 4, СПБ, 1909; его же, История изучения Востока в Европе и России, Л., 1925; Крачковский И. Ю., Очерки по истории рус. арабистики, Избр. соч., т. 5, М.-Л., 1958; Тураев Б. A., Рус. наука о Др. Востоке, Л., 1927; Каверин В. A., Барон Брамбеус. История О. Сенковского, М., 1966 (см. рец. в ж. "Новый мир", 1967, No 8, с. 229-45); Очерки истории ист. науки в СССР, т. 1, М., 1955.